present time in the plot

Дряхлое, обветшалое здание, застывшее в самом сердце города, давно следовало снести. Театр "Лакрима" не принимал зрителей уже много лет, и единственное, что еще удерживало его от забвения, — мрачные легенды, окутавшие его стены. Горожане десятилетиями пересказывали и искажали историю, случившуюся здесь столетие назад. Доходило до абсурда: местный поэт Габриэль Лефевр, желая угодить дамам, даже пообещал сочинить новое произведение, в котором от оригинала останется лишь название. В конце концов, все пришли к молчаливому согласию — только безумец возьмется восстанавливать этот театр, обрекая себя на верный убыток. 

Мадам Хлоэ Жирар была убеждена в этом тверже всех. Женщина, прожившая долгую жизнь и повидавшая немало, искренне верила, что в старых стенах "Лакримы" водятся черти. И у нее были тому доказательства. Потому, когда ее сын, молодой предприниматель Маркус Жирар, заявил, что будущее — именно в этом театре, семья воспротивилась единогласно. Но Маркус не слушал ничьих возражений, считая все страхи пережитками прошлого. 

Его длинные пальцы, украшенные дорогими перстнями, скользнули по потрескавшейся штукатурке, будто ощупывая шрамы на теле старого воина. Войдя внутрь, он замер, пораженный. Даже в полуразрушенном состоянии "Лакрима" сохраняла былое величие. Шесть месяцев переговоров, нервов и бесконечных торга — и наконец Маркус стал владельцем здания. Последний хозяин, древний старик, вопреки всем слухам, вцепился в театр мертвой хваткой, не желая снижать цену. 

Два года упорного труда — и "Лакрима" возродилась под новым именем: "Одеон". Но прошлая репутация давала о себе знать. Работники шли неохотно, зрителей почти не было. Маркус балансировал на грани банкротства, пока в труппе не начали появляться по-настоящему талантливые актеры. Десять лет театр держался на плаву. Город по-прежнему смотрел на "Одеон" с недоверием, но лишь мадам Жирар оставалась непреклонна в своем убеждении. И однажды Маркус понял, что в ее словах была доля правды. 

Местный журналист Марко Де Лука решил сделать репортаж о буднях театра. Но через несколько дней в газете вышла статья с кричащим заголовком: «Актер пропал без следа!» Маркус почувствовал ледяной укол страха. Он только-только выбрался из финансовой ямы — неужели история повторяется? 

Пересмотрев состав труппы свежим взглядом, Маркус заметил нечто пугающее. За маской дружелюбия и сплоченности скрывалось нечто… иное. Люн Рьез, одна из ведущих актрис, внезапно перестала стремиться к славе. Она замкнулась в себе, словно искала не признания публики, а одобрения… кого-то другого. Вскоре люди начали увольняться. Несмотря на высокие зарплаты, сотрудники уходили, ссылаясь на «личные причины». 

Маркус уже месяц чувствовал — с театром творится что-то необъяснимое.

Первые недели Маркус списывал все на воображение. Но затем начались вещи, которые уже нельзя было игнорировать.  

В очередной раз обходя гримерку мужчина заметил беспорядок на столике. Выразив свое очевидное раздражение Маркус решил прибрать этот беспорядок. Перебирая его в руки Маркуса непроизвольно попадается дряхлый листок бумаги. Своим видом он напоминал не дописанное письмо. 

Решив своим долгом перед тем, как выкинуть листок, все же прочесть текст. 

«Дорогой друг, если ты читаешь эти строки, значит, я либо не смог вернуться, либо уже стал одним из них. Я пишу это при тусклом свете керосиновой лампы, прислушиваясь к каждому шороху за дверью — они могут войти в любой момент, а если найдут это письмо, то сотрут и его, и меня, как стирают неудавшиеся наброски с гримировочных холстов.  

Я не знаю, с чего начать, ибо безумие, поселившееся в этих стенах, не поддается обычному описанию. Мои коллеги — нет, уже не коллеги, а какие-то тени в обличьях знакомых лиц — творят здесь нечто невообразимое. Я думаю, что не смогу вместить все в одно письмо. Я расскажу тебе все при встречи. 

Я пытался уйти. Трижды. Но театр не отпускает.
Сегодня утром я нашел на своем столе золотой ключик — точь-в-точь как у них. Он теплый, друг, теплый и пульсирует, будто живой, и я боюсь, что если продержу его при себе еще хоть ночь, то проснусь уже другим.  

Помоги мне. Приезжай с полицией, со священником, с кем угодно, только поторопись. Они что-то затевают на ближайшую полную луну — говорят о "последнем акте", о "возвращении", о…»

Последние строки были оборваны, а в углу листа застыло бурое пятно, похожее на кровь. Как бы иронично то не было, но Маркус вспомнил слова матери. Страх и ужас прокрался в его тело целиком. Погрузившись в тревогу целиком одним большим комом

Словно в подтверждение его страхов, на следующий день один из актеров погиб при загадочных обстоятельствах. Официально — несчастный случай. Но теперь Маркус сомневался в этом

Он уволил всю труппу под предлогом финансовых трудностей, надеясь, что кошмар закончится.

Прошли годы. В жизни Маркуса все наладилось. Мужчина стал семьянином, любящий свою жену и детей. Однако мысли не давали ему покоя. С того злополучного дня прошло не мало времени, сменилось не мало коллективов, но одно Маркус знал точно: это еще не конец. 

Его догадки подтвердил один случай после выступления. Мужчина обходил территорию Одеон. Наступив на влажную после дождя землю он почувствовал хруст. Проблема была в том, что рядом не было ни палок, ни листей. Ничего, что могло бы издать подобный звук. Отступив от объекта и присев перед ним владелец Одеон обнаружил плоть. Раскопав землю картина стала более ясна. Это была женская рука. 

Решив не обращаться в местную полицию, ведь так на это дело набегут журналисты, что вновь заставит театр пойти в убыток. 

Маркус за свои долгие годы жизни и причастиям к преступлениям завел связи. Лоренцо Ди Каприччо был его хорошим приятелем и по совместительству владельцем организации, что занимается расследованием. 

Сообщив о своей проблеме товарищу организация взялось за дело. 

На месте преступления нашли артефакт. Небольшой кулон принадлежавший жертве был идентичен с описанием ключа в письме. Это заставило Маркуса точно знать, что дело не в коллективе, дело в другом. 

На данный момент Лоренцо продолжают свои расследования, пока тени сцены всеми силами обходить надзор организации.

Не сообщая в полицию (журналисты снова растерзают репутацию театра), Маркус обратился к старому другу — Лоренцо Ди Каприччо, владельцу частного детективного агентства.

Теперь Маркус знал наверняка: дело не в людях. Дело в самом театре. 

И "последний акт" еще не сыгран.