пролог.

— Ты помнишь небо? — прохрипел чей-то голос рядом. — Настоящее небо... голубое, чистое, с белыми облаками? — послышался свист лёгких. — Я вот не помню...

Это был Грэг. Ему недавно стукнуло толи шестьсот семнадцать лет толи пятнадцать. Многие из нас перестали вести счёт уже после двухсот. Всю свою жизнь мы смотрим на багровую мглу, затянувшую горизонт. Говорят, когда упал метеорит (точнее у нас говорят "Великий грех"), он не землю пробил, а само мироздание. Разорвал ткань мира так, что сквозь дыру хлынуло то, чему нет имени. Проклятие. Гниль. Бессмертие в агонии. Мы называем это по-разному, но суть одна: мы не можем умереть.

Наши тела разлагаются годами, десятилетиями, веками, но продолжают жить, дышать, чувствовать боль. Каждый вдох сопровождается свистом пробитых лёгких. Каждый удар сердца — напоминание о том, что ты уже давно должен был покинуть этот мир.

А над нами, в багровом небе, висит Райское Министерство. Огромный комплекс, возникший в первые годы после Великого греха. Говорят, там собрались некие существа, что кличут себя ангелами: они не стареют, не болеют, не гниют. Их кожа безупречна, их глаза холодны, а их цели... их целей не знает никто.

Они спускаются к нам на своей священной платформе. Забирают Гниющих. Забирают Людей. И тех и других увозят в свою стерильную высь, откуда никто не возвращается.

Внизу, в бесконечных руинах того, что когда-то было великими городами, копошимся мы — Гниющие. А среди нас, затаив дыхание, прячутся последние настоящие Люди. Их алая кровь — единственное, что может облегчить нашу боль. Одному богу известно, как им удалось выжить и не попасть под руку проклятия. За то их смертные тела — единственное напоминание о том, какими мы были когда-то. Их осталось так мало. И Министерство охотится за ними так же жадно, как и мы.

Это не мир. Это агония, растянувшаяся на столетия. И никто не знает, что делают ангелы в своем храме.