after webssster
websssterХлопает входная дверь, разнося небольшое количество воздуха, успевшего заползти в квартиру. Щелкает характерный звук замка, когда его проворачивают в сторону, и тут же стихает. Дверь отрезает от постороннего присутствия или возможного шума в подъезде.
Квартира встречает тишиной, стелящийся по всем доступным местам. Она окутывает все вокруг, подобно туману на поле в рассветное время, и даже звук двери и замка вскоре затихают, оставаясь быстрым мгновением шума. В добавок ко всему темнота, характерная для позднего вечера, когда единственным светом являются пробивающиеся сквозь окна лучи ночного города с его светодиодами, рисуется дополнительным гостем квартиры.
Сонхва с грохотом бросает ключи на тумбочку возле двери и щелкает выключателем там же, и вот квартира наполняется небольшим количеством света в коридоре и звуками копошения. Свет разливается вперёд, плоть до стены, ведущей из коридора с входной дверью к гостиной. Белые стены приобретают приятный оттенок нежно-желтого от лампочек. Сонхва прислоняется к стене, чтобы стянуть ботинки, носком надавливая на пятки и отставляя их в сторону. Из груди вырывается приятный выдох, когда тело мгновенно расслабляется в знакомой атмосфере и уюте. Он даже голову откидывает назад, прислоняясь к стене, и ненадолго прикрывает глаза.
Это был долгий день, может, даже немного утомительный, но все еще невероятно приятный и нежный для него.
— Устал?
— Да, — Сонхва выдыхает.
В руках все еще тяжестью отдает букет цветов, который он не хотел выпускать из рук все это время. Сонхва притягивает его к себе и вновь втягивает приятный аромат, который заполняет легкие. Приятно так, ему нравится, несмотря на некоторые неудобства прогулки с ним – он готов потерпеть. В добавок ко всему они выглядят чудесно, что и запах, и вид – все это делает букет по-настоящему привлекательным.
Человек, который его подарил, конечно, не сравнится ни с чем.
Сонхва, оставив ботинки на полке, следует в коридор и по дороге включает свет в гостиной. Она у него смешана с кухней, которую ограждают лишь подобие на барный стол и небольшой выступ, и добраться до нее у него получается быстро. Ваза хранится где-то на самых дальних полках: все же цветы ему дарят редко. Приходится потратить время на то, чтобы найти ее, отмыть от пыли и набрать свежей воды для букета.
Сонхва в очередной раз любуется им, рассматривая со всех сторон, пока цветы впитывают в себя воду, расположившись в прозрачной вазе.
— Долго на него смотреть будешь?
— Ревнуешь?
Сонхва смеется – выпитый алкоголь хоть и выветрился, но веселье все еще дает ему в голову, заставляя тело расслабиться, а смех рваться из груди. На душе становится легко и спокойно, когда он оказывается у себя дома без прочего шума и людей вокруг. Стены хоть и съёмные, но как-никак родные и знакомые.
— Я просто любуюсь вами двумя, — Хонджун подмигивает, растягивая губы в улыбке, и руками опирается на барную стойку, стоя по другую сторону. Его темные волосы растрепались от поднявшегося под вечер ветра и стали похожи на небольшое облачко, которое мило смотрелось на голове с этой очаровательной улыбкой. Сонхва находил это слишком сильным для его слабого сердца по отношению к этому мужчине. Можете подать в суд на него за это.
Маленькая улыбка растянулась на его губах в ответ. Сонхва оставил цветы в покое, расположив их посередине, и обошел стол.
— Ты слишком милый сегодня.
— Тебе не нравится? — Хонджун вскидывает брови в удивлении. Сонхва видит озорные искры в этом взгляде, которые разгораются там, словно фейерверк. Он всегда удивлялся тому, как этот мужчина может быть настолько разным: то стеснительным, то где-то глупым, то сексуальным и таким озорным, что Сонхва каждый раз сдаётся.
Он так долго до этого рвался, что сейчас не верится даже.
— Мне нравится. Но с чем это связано, м?
— Мне жаль за то, что я так глупил. Я даже не представляю, что ты испытывал все это время.
— Я хотел тебя убить, но потом вспоминал, что все еще люблю и убить хотелось уже не так сильно. Я думал, ты меня разыгрываешь.
Хонджун прикрывает глаза, слегка посмеиваясь.
— Я был ужасен, признаю. Вот и пытаюсь загладить свою вину.
Сонхва улыбается с искрами счастья в глазах и любовью в груди, а позади как будто бы крылья расправляются. Становится так хорошо, что даже подозрительно. Он никогда и не думал, что может чувствовать себя таким счастливым. А все это из-за одного единственного человека рядом с ним.
Хонджун обхватывает его запястье рукой, слегка сжимая кожу, и тянет Сонхва на себя, вынуждая сократить расстояние. Его руки тянется к талии, скрытой тканью мягкого свитера, и находят там покой. Не тянут, не сжимают, а просто осторожно лежат там, согревая своим теплом. Сонхва плавится от этого бережного отношения к себе, которое Хонджун всегда обеспечивает будь то плавные касания к нему, то приятные слова, то жесты внимания; и это каждый раз заставляет его сердце трепетать. Может, все его потраченные нервы были не зря.
— Что такое? — хихикает Сонхва, закусив нижнюю губу.
Хонджун ничего не говорит, но вместо этого смотрит так проникновенно, делясь теплом в своих карих глазах, и мягкость украшает его лицо. Он выглядит очаровательным с его растрёпанными волосами, слегка покрасневшими щеками и залитыми теплом глазами, которое смотрят точно в его. Это вынуждает быть таким слабым. Сонхва абсолютно очарован.
— И так, — Сонхва наклоняется чуть ближе, руки располагая на плечах, — когда я получу свой приз за сданную сессию?
— А ты ждешь его?
— По мне не видно?
— Отвечаешь вопросом на вопрос, — Хонджун языком по нижней губе проводит, и Сонхва непроизвольно следит за этим.
— Я очень хочу получить. Мне жизненно необходимо это.
Между ними и так ничтожное расстояние, которое уменьшается постепенно, пока они продолжают гипнотизировать друг друга взглядами. Держать зрительный контакт тяжело, но и отрываться они не хотят.
Хонджун совершенно без предупреждения мягко целует его в губы. Прикосновение совсем легкое и мимолетное, которое растягивается на небольшое мгновение для них, и они улыбаются друг другу, как два влюблённых школьника, впервые поцеловавшиеся. От этого тянет нежностью и мягкостью, которая играет с ними, что становится по настоящему хорошо. Это даже не полноценный поцелуй, а небольшая вольность, но им достаточно, чтобы распалиться ещё больше. Сонхва даже не думал, что у него от этого может сбиться дыхание.
— Ты поцеловал меня.
— Я же обещал, — Хонджун заглядывает в глаза, отрываясь ненадолго.
Они делят одно дыхание на двоих, словно своего недостаточно.
Сонхва в этот раз целует первым, притягивая как можно ближе к себе. Его запал нетерпеливый, такой, какой вызван долгим сдерживаем, когда хочется впитать в себя все, насладиться желанной близостью. Губы Хонджуна от удивления ненадолго замирает, но Сонхва не обращает внимание – он так хочет попробовать, впитать все в себя. Хонджун руки с талии переносит, надавливает на поясницу, вынуждая прижаться настолько близко, что Сонхва ощущает жар. Он наслаждался текстурой и реалистичностью губ, прижатых к его, пока Хонджун отвечал на поцелуй.
Сонхва выгибается непроизвольно, когда руки Хонджуна на спине начинают плавно поглаживать, и мычит в поцелуй. Он чувствует жар, который скручивается, разгорается и приносит наслаждение ему. Все становится таким неважным и глупым, пока Хонджун вот так вот целует его, прижимая ближе к себе, словно сокровище.
Он никогда не думал, что целовать кого-то настолько хорошо.
Расставаясь, им не хватало пространства между телами. Сонхва руками продолжал цеплялся за плечи, и Хонджун принял это с улыбкой, притянув его к себе для еще одного нетерпеливого поцелуя.
— Доволен?
— Да, — шепот в ответ.
Сонхва пальцами зарывается в короткие волосы на затылке и локтями опирается на плечи; мягкая улыбка цветет на губах.
Хонджун хихикает над этим, осторожно целуя в кончик носа, и мягко руками поглаживает то спину, то поясницу.
Сонхва мягко выдыхает, расслабляясь в чужих руках.
— Понравился вечер?
— Да. А еще больше понравился поцелуй.
Хонджун вскидывает брови, с усмешкой смотря на него.
— Этот? — он мягко целует в губы, ненадолго соединяя их, что Сонхва даже не успевает отреагировать, чтобы ответить. — Или этот? — еще один, но в уголок губ. — Или может быть этот?
Сонхва запрокидывает голову, посмеиваясь, и его грудь вздымается от сбитого дыхания и смеха.
— Все. Абсолютно все.
В квартире все еще тихо, пока они греются в тепле друг друга, и света едва ли достаточно, чтобы хорошо освещать пространство. Скорее царит небольшой полумрак.
Сонхва тянет Хонджуна на себе, не давая разомкнуть руки. Ким удивлённо смотрит на него, слегка усмехаясь, и позволяет утянуть немного в сторону; спокойно двигаясь следом, он даже не думает убирать руки – не хочется. Сонхва толкает его к ближайшей стене, разделяющей гостиную с кухней и коридор, и прижимается следом. Между ним опять ничтожное расстояние, которое сокращается быстрее скорости света, и жар разливается по телу.
Сонхва руками опирается на стену возле головы Хонджуна, ограждая все пути отступления.
— Я сдал зачет на хорошо, как и обещал.
— Правда? Молодец, я рад за тебя.
Хонджун поправляет невидимые складки на одежде Сонхва, незаметно оглаживая плечи и грудь.
— Тогда что насчет приза за это?
— Разве это был не поцелуй?
Сонхва закатывает глаза и хочет по обыкновению усмехнуться, но лишь выдыхает, привыкнув за все это время к подобной игре между ними. У него выработался иммунитет.
— Да, но нам стоит перейти к большему, — Сонхва тянется к пуговицам рубашки Хонджуна и медленно цепляется за петлю, чтобы растянуть одну из верхних пуговиц, — ты так не считаешь?
— Разве? Хочешь ещё раз поцеловаться?
— Может быть. Но не только.
Хонджун точно делает вид, что не замечает, как его рубашку пуговица за пуговицей медленно расстёгивает, и продолжает смотреть точно в глаза, не разрывая зрительный контакт. Но на губах тянет та хитрая ухмылка вместе с блеском глаз, и Сонхва все никак не может впитать достаточно, чтобы насытиться.
— Я уже понял, что тебе нужно говорить все прямо и без намеков, поэтому…
— Займёмся сексом?
— Что? — Сонхва даже останавливается от медленного, но успешного оголения груди Хонджуна путем растягивания пуговиц.
— Переспим? Потрахаемся? Займемся любовью?
Сонхва удивлённо приоткрывает рот, смотря на него, и шестеренки в его голове крутятся.
— Какого…
— Хва, я, конечно идиот, но когда ты прямо пишешь, мне что хочешь трахаться, я начинаю подозревать, что ты это и имеешь ввиду.
— А раньше ты не мог до этого дойти?
— Видимо кровь слишком медленно циркулирует, — Хонджун пожимает плечами, и Сонхва абсолютно уверен, что тот смеется над ним.
Это, черт возьми, нечестно.
Сонхва за считанные секунды расстёгивает последним пуговицы злосчастной рубашки, которая мало того, что весь вечер для него, словно красная тряпка для быка, потому что невероятно шла Хонджуну, так еще и пуговицы с трудом растягиваются. Края черной ткани распахиваются, развиваясь по бокам, и…Сонхва почти готов присвистнуть от того, что видит: подкаченные мышцы груди, плоский и крепкий живот с намеками на очертания пресса. Если бы он мог, он бы облизнулся от удовольствия.
— Боже, спасибо, что ты ходишь в зал.
— Я учту.
Сонхва закатывает глаза на подколы со стороны Хонджуна; вместо этого рука проводит по бледной коже живота, очерчивая пресс, касаясь пупка, словно прокладывая себе дорогу. Он наслаждается мягкостью кожи и твердостью мышц, не обращая на остальное внимание. В добавок ко всему грудь трогает, ладонью даже сжимая, и почти урчит от ощущений, словно довольный кот.
— Играешься?
— Отвали.
— Ах, да, это же всего лишь моя грудь, — Хонджун усмехается.
Сонхва не может не закатить глаза в этот раз, потому что надоедливый игнорщик переквалифицировался в сексуального мужчину, которого он хочет поиметь, но выслушивает порции шуток над ним.
Хонджун пальцами подцепляет его подбородок, вынуждая поднять глаза и смотреть на него.
— Ты уверен в этом?
— Ты даже не поверишь, насколько.
Сонхва обхватывает это очаровательно-сексуальное лицо ладонями, чуть сжимая щеки, и целует самозабвенно, цепляясь за губы, как за спасительный круг в океане. Он нетерпелив, двигая губами, касаясь и оттягивая, и едва ли не стонет от этого в поцелуй, не в силах держать себя в руках. Сонхва так слаб, но ему так все равно на все остальное, что поцелуй кажется самым сладким десертом за его жизнь, самым великолепным призом за старания. Хонджуна хочется целовать вечно, пробуя на вкус, подминая под себя, и Сонхва даже не собирается бороться с этим.
— Предлагаю сходить в душ.
— Пойдём вместе.
Сонхва прерывисто дышит, ловя воздух между ними ртом, и даже как-то кивает в ответ на свою фразу, не понимая, зачем. Он тянет Хонджуна за собой, находя ванную комнату скорее интуитивно, чем осматриваясь по сторонам.
Темное помещение мгновенно наполняется светом, стоит щёлкнуть выключателем. Ванная выполнена в основном в светлых тонах, которые придают дополнительного блеска, и выглядит довольно просторной. По крайней мере, два взрослых парня помещаются здесь без проблем. А пахнет здесь влагой и чем-то похожим на цветы или любую другую сладость, которую можно встретить в освежителях воздуха.
Сонхва утягивает Хонджуна за собой, даже не тратя время на то, чтобы закрыть за ними дверь – все равно никого нет.
Хонджун стягивает остатки рубашки на плечах и оставляет ее валяться на стиральной машине; Сонхва через голову избавляется от своего любимого свитера, который грел его прохладным вечером, отправляя к остальным вещам.
Они стоят на небольшом расстоянии друг от друга, смотря на оголенные части тела, и не могут сдвинуться с места, прикованные словно гипнозом стоять вот так вот с глупым взглядом друг на друга. Яркий свет и тишина становятся их призрачными гостями.
Неизвестно, кто первый из них сдвинулся с места, но это, кажется, неважно, потому через мгновения они цепляются друг за друга, возвращая пылкий и нетерпеливый поцелуй. Говорят, что порой поцелуй похож на столкновение вселенных, взрыв галактик или конец света, но этот, исключая все банальные эпитеты и клишированные высказывания, был красочным и жарким.
Сонхва чувствовал, как жар распространяется по телу, как скручивается внизу живота, заставляя томительно ожидать продолжения.
Хонджун замок на его джинсах расстёгивает, не разрывая поцелуй, и тянет вниз. Сонхва помогает стянуть с себя ткань, отбрасывая ее в сторону ногой как ненужное. Обычно чистоплотный, он позабыл об этом, пока собственное возбуждение сводило его с ума. Со своими штанами Хонджун справился сам.
— Что ты со мной делаешь…— шепчет в поцелуй Хонджун, отрываясь на несколько мгновений, чтобы задышать полной грудью.
— Прямо сейчас? Пытаюсь раздеть.
— Я не об этом, — Хонджун выдыхает, опаляя горячим дыханием кожу на шее, — я действительно глуп, что не замечал этого, – Ким целует кожу возле линии челюсти, оставляя мокрый след, — ты великолепен. Мне нравится твой голос, который звучит и мягко, и грубо одновременно, нравится твой очаровательно характер, который притягивает к себе, нравится тепло в глазах, — Хонджун сопровождает слова осторожными поцелуями в шею, — ты невероятно красив, даже если отрицаешь это. Мне нравится твои объятия, с недавних пор твои поцелуи и прикосновения. И, конечно же, твое бесконечное терпение.
Сонхва чувствует, как с каждым словом он распаляется сильнее, как тело наполняется невообразимым удовольствием, распространяясь по каждой клеточке. От слов Хонджуна становится так хорошо, что его мир крутится вокруг мягкого голоса и губ, целующих его.
— Ты невероятный, Сонхва.
Тихий стон срывается с губ, когда Хонджун кусает кожу, оставляя яркий след.
— Хонджун…– Сонхва вздыхает, дрожа всем телом, — мне никогда такого не говорили. Спасибо за этой. Боже мой, Хонджун, спасибо.
Хонджун мягко касается поясницы, поглаживая кожу.
— Я сейчас хочу обнять тебя и залюбить.
— Секс отменяется?
— Одно другому не мешает.
Хонджун усмехается, оставив поцелуй на оголенном плече, и тянет на себя.
— Сонхва, ты уверен, что хочешь продолжить?
— Не останавливайся, — Сонхва, обхватив руками лицо, целует мягко в губы, — я хочу этого.
Хонджун улыбается, поправив растрепавшиеся волосы, и Сонхва готов сгореть в этой мягкости во взгляде.
От нижнего белья они избавляются, отбросив к все тем же разбросанным вещам. Но перфекционизм внутри Сонхва просыпается, несмотря ни на что, и поэтому пока Хонджун настраивает воду в душе, он все же складывает вещи в аккуратную стопочку.
Из душа льется теплая вода, ударяющаяся о кожу и шумом отрезая их друг от друга.
Сонхва спиной прислоняется к горячей груди, собирая капли воды на своей коже, волосах, которые быстро становятся мокрыми. Он откидывает голову назад, опираясь на плечо, и улыбается глупо, испытывая счастье в груди; Хонджун обнимает его за талию, целую кожу на плече, и согревает теплом.
— Я влюбился в тебя, потому что не мог представить человека идеальнее.
— Правда? Никогда бы не подумал.
— Ты староста, активист, пишешь музыку, ходишь в зал, увлекаешься фотографиями, — Сонхва голову в сторону поворачивает, — так много всего, что я путаюсь. Ты такой глупый у меня, но мне это нравится. Улыбка твоя тоже и смех, и забота обо мне, что сердце бьется сильнее, словно у влюбленного школьника, коим я и являюсь, наверное. Я не могу понять, что больше, но, думаю, все вместе заставляют меня влюбиться в тебя.
Хонджун растирает кожу мочалкой с гелем для душа, отдающей запахом шоколада. Сонхва подстраивается под прикосновения, устраиваясь в теплых руках.
Душ занимает у них не так много времени, пока они взаимно натирают себя гелем для душа под потоком теплой воды.
В комнату они заваливаются, продолжая целоваться, и все еще влажная кожа слегка покрывается мурашками от контраста теплой ванны и прохладной температуры комнаты с открытыми окнами. Соприкоснувшись со всеми возможными углами на их пути, они успешно добираются до нужного места.
Сонхва целует спокойнее, чем до этого, но все еще с той нетерпеливостью, которая одолевала его все это время. Он чувствует себя ненасытным, словно в бреду, но продолжает цепляться, прижимаясь как можно ближе. Ему так мало наряду с тем, как много в один момент.
Его возбуждением становится все сильнее.
Хонджуна спиной опрокидывают на мягкие простыни, а Сонхва забирается следом, усаживаясь на мощные бедра, которые уже успел облюбовать.
— Ты нетерпелив, — Хонджун поглаживает бедра, расположенные возле его, — мне это нравится.
— Я знаю, — Сонхва наклоняется ниже, опираясь руками возле головы Хонджуна, и почти соприкасается с ним носом. Его волосы спадают на лицо; мокрые, они все еще хранят на себя достаточную влагу. — Мне тоже нравится мое нетерпение, потому что иначе бы мы еще вечность ходили вокруг до около.
— Предлагаешь поторопиться?
— Я бы сказал, что настаиваю.
— Где у тебя смазка и презервативы?
Сонхва улыбается, довольный ответом, и почти с грацией выпрямляется, усаживаясь на бедрах. Он закусывает губу от картины под ним – красиво.
Смазка и презервативы находятся в ящике стола, где он их обычно хранит, и Сонхва быстро возвращается обратно, кинув предметы на кровать.
Хонджун, поднявшись с постели, сидит, опираясь руками позади себя, и разглядывает Сонхва с доступных сторон. Его взгляд говорит о многом, что становится еще одной причиной жара внутри тела. Жаркий, пылкий – кто из них тут еще нетерпелив?
—Иди сюда.
Хонджун говорит мягко, что вызывает у Сонхва маленькую и совсем счастливую улыбку, предназначенную только для одного человека. Этот трепет…он становится родным для него в руках этого человека. Сонхва забирается на чужие бедра, давая обхватить себя за поясницу и придвинуть ближе. Их груди соприкасаются, когда расстояние исчезает чуть ли не полностью.
Хонджун начинает с лёгкого поцелуя в плечо, которые быстро перемещаются на ключицы и кожу рядом. Он по обыкновению кусается и посасывает, будто хочет выпить его с лихвой, и продолжает прокладывать себе дорожку в своем воображаемом направлении. Сонхва дышит прерывисто в ответ, цепляясь то за плечи, то за короткие волосы на голове, выгибает спину, когда мурашки прокатывают по телу. Хонджун целует кадык, поднимается выше, к линии челюсти; его путешествие по нежной коже продолжается, достигая щеки и уголка губ.
Сонхва никогда не думал, что у него есть столько терпения, но сдерживаться ему приходиться, пока в чужих руках ему чувствуется так хорошо.
Только когда щёлкает крышка, Сонхва обращает внимание на все остальное вокруг.
Хонджун набрал побольше смазки, согревая ее холод теплом пальцев.
— Готов продолжить?
— Да.
Хонджун чмокает его в уголок губ, потом в нос и лишь только тогда, когда Сонхва сам сдается, то чужие губы находят покой не на коже, а на его, размеренно целуя.
Сонхва почти не чувствует боли, когда первый палец поглаживает мышцы, размазывая смазку по коже. Хонджун делает это осторожно, почти незаметно, чтобы боль не причинить или не обидеть своими необдуманными действиями. Сонхва расплывается мягкой, розовой и сопливой лужицей от этого, желая получить как можно больше – сколько ему готовы дать.
Хонджун отвлекает его мягким поцелуем, когда первый палец скрывается на две фаланги внутри, на ровне с этим растягивая стеночки.
Сонхва довольно урчит в поцелуй, обхватывая руками эти мягкие щёки с нагловатой улыбкой, чтобы стереть ее с лица. Нетерпение волной разливается по его телу и он почти чувствует зуд по кожей от этого.
— Все хорошо? — Хонджун обрывает их поцелуй, заглядывая в глаза.
— Да, — кивок то ли самому себе, то ли Киму в подтверждение.
В комнате становится так жарко, что даже прохлада, царившая в комнате, не помогает остудиться или прийти в себя, когда второй палец добавляется к прочему давлению. Сонхва выдыхает, пытаясь расслабиться как можно больше, и тяжело дышит, не зная причины.
Растяжение проносит ощутимое жжение, порой отдающее легкой болью, и к нему приходиться привыкать. Сонхва руки вплетает в чужие волосы, иногда сжимая у корней, когда боль становится сильной, и тянется ближе. Хонджун по новой поглаживает спину, проводит по пояснице и мягко целует в плечо, что боль каждый раз остается позади.
Пальцы у Хонджуна не такие длинные, как у него, но шире в обхвате и с легкостью сильнее растягивают стеночки, стоить надавить. Сонхва поддается вперед, едва ли не падая, и тихо стонет.
— Сонхва, — вместо ответа Пак стонет, запрокидывая голову, — все в порядке? Ты меня слышишь?
Ерзая на чужих бедрах, Сонхва останавливают руки, заставляющая быть спокойнее.
— Еще. Добавь еще один.
Хонджун вынимает два прежних, оставляя после себя пустоту, и Сонхва вновь слышит звук открывающегося колпачка бутылочки.
Сонхва целует покрасневшие губы в тот момент, когда в него входят три пальца, не щадя на растяжку, и мягко выдыхает. Он подстраивается под чужие движения, прикосновения и медленно распаляется от ощутимого давления и наслаждения, которое испытывает.
— Ради этого стоило потерпеть.
— Правда? Я думал, это мои извинения за весь игнор.
— Тебе стоит поторопиться с этим, иначе извинения не будут приняты.
Сонхва толкает Хонджуна на спину, заставляя упасть на мягкие простыне, распластавшись по периметру, и вновь склоняется следом. Он нависает, тяжело дыша, и пытается собраться с силами, пока жар тянет внутри, словно плотная пружина.
— Продолжим?
Сонхва ведет пальцем по оголенной груди, небольшим ногтем царапая белоснежную кожу; задевает соски, мышцы и спускается к очертанию пресса. Его грудь тяжело вздымается, волосы растрепались, а мир крутится вокруг собственного возбуждения.
— Почему бы и нет? Останавливаться, кажется, уже поздно.
Сонхва тянет уголки губ вверх и победно прихорашивается, наконец добравшись до того, что так долго ждал. Он вынимает презерватив из пачку, судорожно разрывает упаковку и вместе с этим раскатывает его по члену, умудряясь несколько простимулировать его, тем самым вызывая томный стон из Хонджуна. Смазки добавляет на всякий случай, не уверенный насколько много ее в нему, хотя, судя по всему, достаточно.
Он закусывает губу, глядя на толстый с венами и красной головкой член, и удовлетворено урчит от вида. Это то, что ему нравится, и не приходится разочаровываться, когда он уже сходит с ума от желания.
Хонджун цепляет его подбородок, заглядывая в глаза.
— Позволь мне все же принести извинения.
Сонхва непроизвольно кивает, соглашаясь на все. И в этот момент Хонджун подхватывает его, меняя их местами, и теперь его очередь смотреть на него сверху вниз.
Хонджун проводит руками по бокам, сжимая кожу, спускается на бёдра, которые чуть раздвигает в сторону, и останавливается на внутреннем бедре, сжимая с ощутимой силой, – Сонхва выгибается от этого, с шумом втягивая воздух. Все вокруг для него рисуется томительным ожиданием, от которого он сгорает.
— Ты готов?
Хонджун входит резко, но осторожно, заполняя тугие мышцы с должным усилием, и член за два толчка скрывается в горячем нутре. Бедра прижимаются друг к другу.
Сонхва стонет, выгибая спину, и руками цепляется за простыни. Он чувствует легкую боль, которая жжением распространяется внизу, но почти не обращает на нее внимание, когда первая волна распространяется по телу. Он распаляется, жаждет большего. В руках Хонджуна он горит огнём.
Хонджун задает первый темп. Толчки не быстрые, но достаточно глубокие и резкие, чтобы Сонхва вздрагивал от них, цепляясь за простыни, словно они могут спасти его от напряжения, которое сдавливает все тело. От прикосновений приятно тянет, тело покалывает от перенапряжения и образовавшейся энергии между. Хонджун с нажимом пальцами сжимает кожу на бедрах, позволяя сильнее раздвинуть их в сторону, чтобы открыть себе более удобный угол для своих толчков. Мышцы под подушечками пальцев ощутимо напрягаются, и Хонджун , не скрывая удовольствия, продолжает пальцами цепляться за кожу.
Сонхва тает от сгорающего жара внутри него, выгибается и не стесняется стонать, испытывая первые крупицы наслаждения. Его тело охватывает жар, сжимающий внутри, и тело принимает все толчки, которые ему достаются. Сонхва сгорает в собственном пламени.
Хонджун задает более быстрый темп, бедра звонко ударяются друг о друга, и их стоны то громкие, то тихие смешиваются. Тело Сонхва дрожит от толчком, щеки заливает алая краска, дыхание сбилось, вторя вздымающейся груди, и длинный язык время от времени мелькал между губами, смачивая их слюной. Он не понимает, насколько ему много, но жаждет большего, чтобы впитать все до последней капли.
— Ты выглядишь великолепно, Сонхва, — Хонджун наклоняется к нему ближе, произнося томным шёпотом на ухо, однако даже не прекращает свои движения бедрами.
— Я…да, — Сонхва почти не разбирает, что говорит, отвлекаясь на стоны, которые вырываются из груди.
— Я все это время не замечал настоящий бриллиант рядом с собой, — Хонджун прокладывает дорожку поцелуев по шее, спускается по груди вниз, — я настоящий идиот. Я так виноват перед тобой.
Толчки, задевающие его простату, вкупе с извинения, вырывают из его груди громкие стони. Его грудь прижимается к груди Хонджуна, руки цепляются за простыни в попытке справиться со всем давлением на него.
Сонхва сходит с ума. Тело прошибают волны, накрывая с головой, и не захлебнуться слишком сложно. Хлюпающие звуки и вздохи эхом раздавались от стен; стоны, казалось, были непривычно громкими, а удовольствие растекалось по венам обоих парней сладкой негой.
Пик удовольствия накатывает неожиданно, глаза застилает пеленой, которая разливается по телу.
Хонджун судорожно дышит, пытаясь пережить оргазм, который добрался до клеточек его тело. Наслаждение наводит на него негу. Сонхва вскрикивает, вцепившись руками в плечи Хонджуна, и кончает следом.
В тишине раздаётся их хриплое дыхание и попытки прийти в себя.
— Извинения приняты, — отдышавшись, произносить Сонхва.
— Правда? — Хонджун целует кожу на шее, мягко усмехаясь, — Я рад.
— Мне кажется, нам вновь нужно в душ.
— Ужасно. Ты такой требовательный.
Сонхва хихикает, притягивая недовольное лицо к себе, чтобы поцелуями сцеловать выражение. Мягко и нежно он касается чужих покрасневших губ.
— Мы идём в душ.
— Ужасно. Это домашнее насилие.
— Я бы поспорил, — Сонхва закатывает глаза, — что член все еще во мне.
Хонджун смеется, целуя в кончик носа.
— В душ так в душ.
>>>Продолжение