позволь себе плакать.

Джером не знал и не хотел знать, сколько времени прошло с того момента, как Скэриэл тихо закрыл за собой дверь и оставил его наедине с катетером в вене, больничным запахом и холодным белым светом, отражающимся от грязно-зеленых стен.

Джером не знал и не хотел знать, сколько времени прошло с того момента, как он держал запачканного собственной кровью Эдварда и пытался вытащить его. Раздирал в клочья свою душу, плевал на все сигналы, которые посылали мозг и тело, временно заменил сердцебиение лишь одной мыслью – Эдвард не должен умереть.

Эдвард последний, кто заслуживает смерти.

Ослепляющие лампы помогают не думать. Хотя бы на пару мгновений, а после можно посмотреть на них еще. И еще. И еще. И вцепиться пальцами в собственное бедро, когда свет перестает помогать, чтобы если думать, то хотя бы о боли. И еще. И еще. И еще. И уйти в себя настолько, чтобы не услышать открывающуюся дверь. Наверное, единственное, что сейчас было способно привести Джерома в чувство, это голос Эдварда, которого он никогда больше не услышит.

На бедре выступает кровь, а руку кто-то накрывает своей ладонью, теплой, широкой, крепкой, но нежной. Первый порыв – отдернуть, забиться в угол, потому что она точно не принадлежала Скэриэлу, а чертова больничная обстановка вокруг душила и не давала расслабиться. Но его напряжение, кажется, почувствовали, и потому отпустили – только после смазанное лицо приобрело какие-то черты, собралось в единое целое и стало узнаваемым.

Кэмерон.

Кэмерон, который был там, но даже не знал, что Эдвард умирает где-то далеко. Кэмерон, который был одним из зачинщиков всей этой чертовщины. Кэмерон, который почему-то сейчас выглядит так, словно у него умер самый близкий родственник и он вот-вот пойдет повесится с горя.

Джером знал, что на Запретных землях никому доверять нельзя, но Кэмерон почему-то всегда был с ним таким искренним, что не доверять совсем не получалось. Но это ведь напарник Адама, который, в свою очередь, Скэриэла терпеть не может, возможно предаст его, как только представится возможность, а возможно Скэриэл сам предаст его раньше, и от этого ненависти становилось только больше. От того, что было невозможно предсказать будущее ни на мгновение вперед. И Кэмерон тоже его ненавидел. Возможно более по-детски, как думал иногда Джером, глядя на то, каким легким Кэмерон кажется в повседневной жизни, зато более эмоционально и ярко, может быть даже более опасно.

Ненавидел Скэриэла, но был так нежен к Джерому, что становилось страшно.

Неужели можно настолько сильно хотеть переманить кого-то на свою сторону?

Не хотелось оказаться разменной монетой в их вражде, быть просто предметом, за который они борются и показывают друг другу языки, как дети малые, прижимая Джерома к себе так близко, что дышать становится тяжело, и пытаясь разорвать его на несколько Джеромиков поменьше. И если Кэмерон сейчас скажет что-то про Скэриэла и про то, какой он хреновый, то Джером, наверное, всадит ему иголку от катетера в глаз.

Он только что потерял одного близкого человека и не был готов терять еще одного.

Последнего.

Но Кэмерон молчал. И даже не смотрел с сочувствием, от которого Джерома бы сейчас вывернуло. А выглядел так, словно они делят общую беду и он может искренне молчаливо поддержать.

— Зачем пришел?

Джером наконец разлепляет губы, чувствуя, как они трескаются в моменте, а голос получается хриплым и каким-то чужим, из-за чего он машинально откашливается. Рядом с Кэмероном – с тем, к кому он понятия не имеет, как относиться, и понятия не имеет, как тот на самом деле относится к нему – он выглядел прохладно и отчужденно, словно ничего и не произошло. Загремел в больницу по какой-нибудь глупости. С кем не бывает. Перестрелки на Запретных землях – обычное дело. Спасибо Адаму, что вытащил. Можешь передать, если он так нуждается, но просто на словах, без цветов и конфет. Если захотите, нафантазируйте их сами что ли. Но Кэмерон, кажется, совсем не удивлялся такому поведению и даже ожидал его. Был готов, а оттого его не выходило сбить с толку и заставить растерять решимость даже таким тоном.

— Я помогал выносить тело Эдварда из здания, — приглушенно произносит он после недолгого молчания, бездумно скользя взглядом по грязным пятнам на одеяле, которые оставил Скэриэл, и рукам Джерома. — Мне жаль. Если бы я был рядом...

— То что? — обрывает его Джером, поднимая глаза, и Кэмерон делает то же самое, сталкиваясь с ним взглядом. — То спас бы? Подставился бы вместо него? Пожертвовал бы за него жизнью? Кэм, чего ты хочешь? Если высказать свои бредовые «если бы», которые никогда не воплотились бы в жизнь, то я не нуждаюсь. Со мной все в порядке.

Последнюю фразу Джером словно отрезает, сжимая губы в тонкую нить, но Кэмерон остается спокойным, несмотря на все нападки. Только становится немного печальнее.

— Я хотел просто сказать, что буду рядом, если тебе понадобится. Мы ведь друзья.

Он произносит это так просто, как само собой разумеющийся факт. Словно общие пьянки, где пил в основном Кэмерон, а Джером наблюдал за ним и за происходящим вокруг заодно, и игры в карты в Глубокой Яме их достаточно сблизили, чтобы полноценно зваться друзьями. Словно Кэмерон действительно способен считать кого-то вроде Джерома другом и видел в этом смысл.

Джером хотел иметь такого друга, если бы это не значило, что однажды придется выбирать между ним и Скэриэлом. Кэмерон, правда, почему-то не выбирает между ним и Адамом. Разве так можно?

Он отворачивает голову, не смотрит, упирается взглядом в больничную стену. Глаза слезятся, но Джером не собирается плакать. Не собирается себе этого позволять. И без того расклеился, пока Скэриэл был в палате, не хватало еще перед Кэмероном зарыдать. Но предательские слезы отказывались останавливаться, и оставалось только пытаться незаметно вытереть их ладонью или плечом.

Кэмерона можно поблагодарить хотя бы за то, что не лезет. Чувствует, видимо, что Джером выпустил все свои иголки в попытках не видеть больше фантомную кровь на своих руках, в попытках не показать никому того, что он может быть слаб. В их мире это опасно, в их мире нужно быть осторожным даже с друзьями, и от этого болело сердце.

Джером думает об этом, а потом понимает, что рано – когда Кэмерон внезапно обнимает его со спины, сжимает ткань больничной одежды и утыкается в плечо. Жмется так крепко, словно и не боится игл, словно пытается поделиться частью себя, а это в свою очередь поможет Джерому стать хотя бы капельку счастливее.

Джером застывает, как каменное изваяние, и, кажется, даже становится холоднее кожей. Все ждет, что будет дальше, когда Кэмерон отстранится, что сделает, как объяснится. Но Кэмерон не спешит отпускать.

— Кэмерон? — спрашивает наконец, пытаясь добавить в голос хоть какие-то эмоции, но выходит посредственно. Его только сжимают крепче, и ему кажется, что где-то в районе лопаток остается короткий, теплый и поддерживающий поцелуй. Но может только кажется.

— Тебе не нужно быть всегда сильным, Джером, — тихо проговаривает он в ответ, давая понять, что не отпустит, как минимум пока его не выслушают. — Перестань. Ты потерял близкого. Это нормально, расклеиваться сейчас.

Кэмерон не обращает внимание на то, как Джером ведет плечом, пытаясь, кажется, отвадить его ненавязчиво, не обращает внимания на закрытые в попытке не дать слезам волю глаза, лишь шепчет тихо на ухо все о том, что Джером может быть собой. Может скорбеть, может убиваться, может плакать, но не держать все в себе.

Он, признаться честно, не представляет, что делал бы, если бы умерла мама. Или Кайл. Или Адам. Или если бы на месте Эдварда оказался Джером. Все вокруг твердили, и он сам себе твердил – живя на Запретных землях, нельзя ни к кому привязываться. Нельзя верить в то, что может быть лучше. Будет только хуже. Всегда будет только хуже. Джером с детства был один, Джером знает об этом в сто раз лучше, но у Кэмерона сердце рвется, когда он выглядит настолько убито.

И когда у него сердце начало ныть при каждом взгляде на Джерома? Он не знал. И старался не думать. Думать было... еще больнее.

— Ты не хуже меня знаешь, что нужно, — приглушенно отвечает Джером, и Кэмерон едва заметно вздрагивает, забыв в моменте, что они разговаривали. — Если я расклеюсь, то хрен соберу себя. Эдвард был...

Эдвард был дорог мне?

Эдвард был самым адекватным человеком на всем белом свете?

Эдвард был тем, кто не заслуживает такой ранней смерти?

Эдвард был тем, кого в детстве, глядя в небо за окном приюта, когда сон не шел, я просил у звезд сделать своим отцом.

— Знаю.

От Кэмерона это звучит настолько уверенно и спокойно, что на мгновение хочется поверить. Что он правда знает, правда понимает все, что чувствует Джером, и спрячет его в своих объятиях от всего этого чертового мира, но это было вещью решительно невоплотимой.

И все равно Джером чувствует, как по щекам скатываются бессильные слезы. Он торопится стереть их, но Кэмерон мягко сжимает его запястье и не позволяет. Прижимает к своей груди ближе, бездумно тычется в макушку – неважно, что о нем будут думать потом. Это будет проблемой будущего Кэмерона.

— Не знаешь. Это ведь был Эдвард... — тихо шепчет Джером, поднимая глаза на окно. Туда, где зажигаются первые звезды. Возможно за те дни, что он был в отключке, Эдвард успел подняться была и остаться в потоке звезд, сияя раньше них всех вместе взятых. — Я буду скучать по нему.

Собственные слова будто плотину прорывают, ту самую, что до этого сдерживала все эмоции. Бесконтрольные слезы заливают лицо, и сейчас Джером уже вовсе не сопротивляется, когда его заставляют повернуться и, кажется, гладят скулы. Когда его утыкают лбом в крепкое плечо, куртка на котором пахнет костром и еще чем-то... странно-приятным, но уловить, что это было, не получалось. Он только всхлипывает и чувствует, как ткань под ним мокнет – и как по его спине проходится ладонь Кэмерона в слабой попытке поддержать и сделать хоть что-то.

Кэмерон не понимает ни единого слова, которые Джером сейчас неразборчиво повторяет ему в плечо, но не переспрашивает и не заставляет молчать – только гладит беспрерывно, позволяя хотя бы на пару мгновений почувствовать себя в безопасности. Изредка из его лепета удается вырвать имя Эдварда, реже – Скэриэла, но что-то подсказывает, что на самом деле вся эта тирада не для Кэмероновских ушей.

Несмотря на то, как потерянно и жадно Джером цепляется за его одежду и прижимается ближе, невольно вдыхая запах. Он не столько успокаивал, сколько вызывал все новые потоки слез – от мыслей об Эдварде, о Кэмероне, который какого-то черта играет в спасателя, о том, что после этого всего дерьма все равно придется жить дальше, даже если не хотелось.

Даже если последний смысл жизни находится на пути к тому, чтобы лечь в могилу рядом с Эдвардом.

Едва ли становится легче. Едва ли то, что он залил слезами куртку Кэмерона, заставит его облегченно вздохнуть и идти в будущее со счастливой улыбкой на лице, но Кэмерон выглядит и касается так нежно, что Джером слабел с каждой секундой и больше не мог дать себе команду отстраниться. Не хотел.

Также как и не хотел думать, почему Кэмерон действует на него так. Почему от этого чертового полукровки его сорвало в слезы, почему именно сейчас, почему именно рядом с ним, почему он все еще рядом.

Не зная, что обещание быть рядом всегда Кэмерон дал себе еще давно. И сейчас, держа подрагивающего Джерома в крепких объятиях и вдыхая больничный запах, исходящий от волос, собственное намерение кажется как никогда крепким.

— Джером? — зовет он тихо, прося голову приподнять, но Джером только упрямо прячет лицо, отказываясь позволять заглядывать в него. И когда Кэмерон мягко подцепляет его за подбородок, и когда просто гладит скулы – просто зарывается лицом в его куртку, одновременно с тем все глубже зарывая себя и понимая, что эта слабость не забудется никогда.

Кэмерон говорит еще что-то, но голова гудит от собственных рыданий и недостатка воздуха. Кэмерон просит его поднять глаза, просит позволить коснуться, но Джером уже ощущает себя безвольной куклой в чужих руках.

И тогда его целуют.

Целуют жадно, но нежно, резковатым движением все же заставив голову приподнять. Не углубляя и лишь лаская губы – Кэмерон пользуется тем, что для Джерома это было неожиданно, накрывает его скулы своими ладонями, жмется ближе, не обращая внимания на тот факт, что ему не отвечают, и стирает влажные дорожки до кошмара бережно. До такого кошмара, что у Джерома дыхание замирает и сердце, кажется, тоже.

— Теперь-то послушаешь меня, ладно?

Отрываясь от губ, Кэмерон выглядит так, словно охотно бы продолжил, но вглядывается в лицо Джерома с обеспокоенностью.

Он выглядит слабым. Выглядит еще более потерянным, и на мгновения становится страшно, что этим чертовым поцелуем Кэмерон сломал все, но время идет, а его все еще не отталкивают. Только слабо сжимают ткань куртки в пальцах.

Он почти перестает ждать ответа. Понимает, что возможно перестарался, когда Джером внезапно тихо подает голос и тянет его к себе.

— Посиди со мной, Кэм. Молча посиди. Мне будет... достаточно.

И Джерому на мгновение кажется, что откуда-то из угла палаты он чувствует взгляд Эдварда – теплый, поощряющий, спокойный, словно там, на небесах, он наконец нашел свой покой. И рад, что его найдет тот, кто ему дорог. Но, метнув взгляд в тот угол, Джером понимает, что там лишь пустота.

Но теперь отчего-то верит Кэмерону. Потому что Эдвард верил.