Пожарный

Пожарный

Джо Хилл

Бог знает, где Пожарный достал свой наряд: килт, открывающий худые волосатые ноги, черный берет и короткий черный пиджак. Харпер не хотелось думать, что он насмехается над таким событием. Видимо, так он представляет себе искреннее уважение.
Пожарный толкнул горящей ладонью дверь склепа О’Брайана. Пламя осветило изнутри крохотный мраморный куб, нависшие тени качались, словно под музыку. Джон нашел альбом «Дайр стрейтс»; «Ромео и Джульетта» сливались с песней сверчка.

Джон затушил руку и втащил за собой тележку. Рене вошла следом, и на счет «раз-два-три» они переложили тело в саване на каменную гробницу. Ник поджег кончиком пальца свечи. Алли с магнитолой зашла за всеми. Только Харпер медлила снаружи, глядя на руку, горящую совсем без жара. Ей было приятно. Глядя на пламя нынешней ночью, она словно видела собственную душу.

Песня гулко отдавалась эхом в каменной шкатулке, и Харпер начала тихонько подпевать. К ней присоединился Пожарный, взяв Рене за руку. Ник, взяв другую, потянулся к сестре, Алли потянулась к Харпер; они образовали человеческую цепочку. Рене опустила голову и закрыла глаза – то ли чтобы поплакать, то ли чтобы помолиться. Только когда она подняла голову, стало видно, что ее радужки пронизал свет. Витки драконьей чешуи вокруг обнаженных рук налились темно-лиловым цветом, спускаясь к запястьям. Свечение перекинулось на руку Пожарного, потом перешло к Нику. Харпер почувствовала, как отвечает ее чешуя, наливаясь светом и теплом.

Все сияли в темноте: бледные силуэты с кольцами света там, где были глаза; словно это они, а не Гилберт Клайн – мертвые, восставшие из могил привидения. Скорбь представлялась Харпер потоком ледяной воды, по которому она сама проплывала, кружась, как сухой лист.

Сливаясь с музыкой, Харпер чувствовала, как ускользает ее собственное «я». Ее личность не удержалась, и ее поглотил поток, пронзающий их всех. Она уже была не Харпер. Она превратилась в Рене, вспоминающую шершавую щеку Гила на своей шее и запах опилок от его волос. Она вспоминала тот первый раз, когда Гил поцеловал ее в углу подвала, когда крепко прижал ладонь к ее пояснице, вспоминала так ярко, словно ощущала все сама. Паутина на голых перегоревших лампочках на потолке. Запах пыли и старых кирпичей, его губы, прижатые к ее губам. Она плыла по воспоминаниям Рене, ее несло дальше, перекинуло через порог в…

…воспоминание о том, как держит и качает ее Кэрол в ночь, когда умерла мама. Кэрол качала ее и благоразумно не говорила ничего, не произносила слов фальшивого утешения. Кэрол тоже плакала; их слезы смешивались, и Харпер даже сейчас ощущала их вкус – стоя в склепе, она знала, что чувствовала Алли в ту ночь, когда сгорела Сара Стори. Ее чувства кружащимся листом неслись дальше, через другой порог, в…

…воспоминание о полете. Гейл Нейборс схватила ее за лодыжки, Джиллиан – за запястья, они раскачивали ее, как гамак, и швыряли в головокружительную тишину, и она падала беззвучно на койку, а из легких рвался смех, которого она не могла слышать. В жуткой тишине мира глухоты Ника, казалось, кричали цвета. Он обожал летать снова и снова, он обожал их веселье; и как он теперь скучает по ним и жалеет, что нельзя все вернуть. Но сознание Харпер неслось дальше – и рухнуло с самого высокого водопада, в горе такое глубокое, что и дна не разглядеть, и провалилось в…

…голову Джона и его мысли о Саре. Харпер ощутила, что держит Сару на коленях, и зарылась носом в ее волосы, вдыхая дразнящий аромат сахарного печенья. Она решала кроссворд, задумчиво грызя шариковую ручку; и какая же смелость, какая уверенность нужны, чтобы вписывать слова сразу ручкой! Квадратик солнечного света падал на изгиб худого загорелого плеча. Харпер никогда так ясно не ощущала свет и тишину – если не под грибами. С диким весельем она подумала о своем отце – блестящем, образованном, далеком, сердитом пьянице. «Я буду жить счастливо, – подумала Харпер с британским акцентом, – и значит, я уделаю тебя. Значит, я выиграю». Сара прижалась спиной к костлявой груди Харпер. «Семь букв – непреходящее счастье», – спрашивает она, и Харпер, заправив ей прядь волос за изящное розовое ушко, шепчет: «Сегодня». Жить в таком блаженстве и потерять его – это как незаживающий ожог. Думать о ней – все равно что заново прикладывать раскаленное клеймо.

И наконец, – ее собственный гладкий пруд боли, тоски по всему, что любила когда-то: пить кофе под стучащий по окнам холодный дождь, пылесосить в одном белье и подпевать Брюсу Спрингстину, рассеянно разглядывать корешки книг в книжном магазинчике с высоченными полками, грызть холодное яблоко перед домом и сгребать листья. А школьные коридоры, полные бормочущих-хохочущих-дерущихся учеников, а кока-кола в стеклянной бутылке… Сколько всего лучшего в жизни даже не замечаешь, пока оно с тобой.

Затихающий поток вертел и вертел ее листик, унося от воспоминаний, от боли – к надежному песчаному берегу. Магнитола щелкнула. Песня кончилась.
9
Она сидела на песке, прижавшись плечами к изрезанной каменной стене склепа. Пожарный сидел рядом. Так получилось, что они держались за руки. Он вынес радиоприемник наружу и настроил FM-диапазон. Хор тянул в унисон звенящий скорбный напев. Ночь сияла звездами.

Харпер была словно немного пьяная. Она расслабилась и решила, что можно положить голову Джону на плечо.
– А что Рене? – спросила она.
– Еще внутри. Говорит со своим мужчиной. Вспоминает, что больше всего любила в нем. И чем они занялись бы, если бы было больше времени.
– А дети?
– Пошли обратно в гараж. Я нашел пакет зефира. Кажется, они собрались его печь на огне.
– А думаете… это безопасно? Печь зефир на огне?

– Да нет, если учесть, что им довелось пережить, думаю, не стоит особо опасаться горячего зефира. Самое страшное, что может случиться, – обожгут нёбо.
– Я о том, что они могут увидеть в огне.
– А. – Пожарный вытянул губы трубочкой. – Не думаю, что она покажет себя. И, может, Саре будет приятно поглядеть на них. Мы не единственные, кто горюет об ушедшем. Мы не единственные, кого гложет печаль.
Харпер погладила большим пальцем его ладонь, легонько пожала.

– Я давненько так не балдел от Света… я ведь не входил в Свет полгода. – Пожарный выдохнул, как человек после обильной трапезы. – Мне не нужна была защита гармонии, с тех пор как я научился общаться со спорами напрямую. Я даже забыл, как это приятно. Даже если делишься болью, это добрая боль.

В самом ли деле они делились воспоминаниями и мыслями? Харпер не могла сказать точно. Дети в лагере Уиндем всегда считали споры чем-то вроде Сети, группового разума, носимого на коже, органического Интернета, к которому может подключиться любой зараженный. И они не сомневались, что Сеть может передавать мысли и чувства. Но ведь у человека, накачавшегося Светом, разыгрывается фантазия. Телепатия – это, конечно, звучит красиво, но Харпер считала, что простого воображения достаточно.

С неба упала звезда. Харпер загадала, чтобы Джон не шевелился, чтобы оставался на месте, а ее голова так и лежала у него на плече. Если время остановится, то пусть остановится сейчас, когда Джон прижался к ней и весна дышит им в лицо.
Он выпрямился так резко, что она чуть не упала. Потянулся к радиоприемнику и сделал погромче.
Безумная женщина прославляла Великого Панджандрума Иана Иудо-Киллера.

– А, опять эта бешеная сука, – сказала Харпер. На трезвую голову она не стала бы бросаться словами вроде «сука», но спьяну позволяла себе больше, а сейчас была словно навеселе. – Знаете, каждый раз, как она упоминает этого Иана Иудо-Киллера, она называет новый титул. То он Великий маршал, а то вдруг полевой генерал. Вот-вот она объявит, что его нарекли Всемогущим засранцем…
– Тс-с… – сказал Пожарный, подняв руку.

Харпер прислушалась. Женщина в приемнике сказала, что Его Честь обещал отправить двенадцать пожарных машин с полными расчетами в Мэн на борьбу с лесными пожарами; экипажи получили приказ об отправке в полдень в пятницу, слава Иисусу и Святому воинству…
– Вот с ними и поедем, – сказал Пожарный.
– С Иисусом и Святым воинством? – спросила Харпер. – Мне казалось, мы этого и пытались избежать.

– С пожарными. – Большие глаза Джона выделялись на худом лице. – Поедем прямо по мосту, в Мэн, с ними. Нас пропустят вместе со всеми. – Он повернул голову и посмотрел на Харпер. – У нас остается два дня. Мы прибудем на остров Марты Куинн ровно через неделю.
10
Когда пришло время, Джон разбудил ее, легко проведя костяшками пальцев по щеке.
Харпер потерла лицо, приподнялась на локтях.
– Я не… что? Рано ведь! Я думала, они поедут не раньше полудня в пятницу.

Алли сидела на полу. Ник спал на боку рядышком с ней. Алли широко зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони.
– Уже полдень? – спросила она.
– Уже пятница? – спросила Харпер.
– Пятница – да, полдень – нет. Примерно восемь утра. Но если выйдете наружу, сможете их услышать. Я говорил, что мы заранее узнаем, когда они будут готовы ехать. Почему, как думаете, мальчишки так рвутся стать пожарными? Чтобы гудеть сиреной. А дюжина машин поднимут такой шум, что перебудят весь город.

И он не шутил. Харпер услышала их еще до того, как вышла в туманное, прохладное утро: перекличка воющих и ревущих сирен меньше чем в полумиле от них. Одна сирена крякала и вопила несколько мгновений и затихала; тогда вступала другая. Джон предполагал, что они будут собираться у центрального пожарного депо, у муниципалитета – совсем недалеко от кладбища.
– И нам нужно торопиться? – спросила Харпер у Пожарного.

– Нам, разумеется, ни к чему пытаться проскочить мост впереди них, – ответил он. – Но и отставать сильно не стоит. Давайте. Посадим детей в машину. – Это прозвучало так, будто они уже опытные родители и собираются везти собственных детей к неприятным родственникам. Харпер подумала, что Алли и Ник теперь и вправду
их
дети.

Рене уже ждала возле автомобиля, открывая деревянные отсеки над задним крылом. Сорокавосьмифутовая пожарная машина выкатилась с завода «Студебекер» в 1935 году, красная, как спелое яблочко, блестящая, как ракета в комиксах про Бака Роджерса. Идеальное представление прошлого о будущем – или будущего о прошлом. В отсеках хранились грязные пожарные рукава, стояли рядами стальные огнетушители, кучей лежали куртки, уходил в пещерную тьму строй пожарных ботинок. Казалось, что в глубине одного из отсеков отыщется и вход в Нарнию. Рене подняла Ника, и он залез в отсек.

– Заберись под шланг, – сказала ему Рене и тут же щелкнула языком, досадуя, что заговорила с ним вслух. – Харпер, скажите, чтобы залез под шланг.
Но этого и не понадобилось. Ник был уже под рукавом. Алли вскочила на хромированный бампер, залезла в отсек к брату и начала помогать, художественно накрывая Ника витками шланга.
– Почти так же Гил выбрался из тюрьмы, – сказала Рене.
– А у кого Джон позаимствовал идею, как думаете? – спросила Харпер. – Гил все еще помогает нам.

– Да, – согласилась Рене и пожала Харпер ладонь. – Соберу пожитки, какие уж есть. И радио. Без меня не уезжайте.
Харпер загрузила «Подручную маму» в правый задний отсек, за три ряда хромированных огнетушителей, рядом с продуктовым пакетом. Осталось еще место для Рене и Харпер – если они обнимутся и накроются одеялом.
А Пожарный… Пожарный поведет машину.
– Это мне совсем не нравится, – сказала ему Харпер.

Пожарный стоял на подножке со стороны пассажирского сиденья. В руках он держал ведро с углями. Пожарный прислонил ведро к выхлопной трубе, торчащей за кабиной. Потом нагнулся, и Харпер увидела, как засветился кончик его указательного пальца, красный и прозрачный – ассоциация с инопланетянином из фильма была неизбежна, – как раскалился настолько, что больно было смотреть. Полетели искры – Пожарный пальцем приваривал ведро к выхлопной трубе.
– Так что вам не нравится? – рассеянно спросил он.

– То, что вы попытаетесь перевезти эту штуковину через мост. Они охотятся за вами. Там есть те, кто вас видел, они опознают вас.
Харпер даже приходило в голову, что вся кутерьма затеяна, чтобы выманить их; весь разрекламированный караван пожарных машин, якобы направляющихся в Мэн тушить пожары, – наживка. Чем больше она размышляла, тем явственнее ей казалось, что они направляются прямо в ловушку и будут мертвы к полднику.

В конце концов ее заставили смириться с риском схватки – они длились полчаса и превратили матку в глыбу быстрозастывающего бетона. В какой-то момент боль стала такой острой и ритмичной, что Харпер, быстро и коротко дыша, решила, что уже рожает. И в этот момент почти полной уверенности схватки начали утихать и скоро совсем прошли, оставив вспотевшую Харпер с трясущимися руками. Две недели – всего две недели до срока, плюс-минус пару дней.

Им предстоял безнадежный бросок – так солдаты Первой мировой выскакивали из окопов и бежали к ничейной земле, наплевав на то, что участников первых четырех атак порубало на куски. Оставаться невозможно, ведь ребенка не вырастишь в окопе.

И дело не только в безопасных родах. Дело в следующих после родов минутах, часах, днях. Особенно если у мальчика не будет драконьей чешуи. Харпер уже много месяцев не читала новостей, но в дни, когда Интернет еще был доступен, можно было узнать, что где-то у восьмидесяти процентов зараженных матерей рождаются здоровые дети. Пацан будет розовеньким и чистеньким; чтобы он и оставался таким, придется найти кого-то здорового, кто усыновит его… об этом она отказывалась думать. Сначала нужно найти место, где получится впустить малыша в мир. А дальше уже – искать дом для незараженного сына. А может быть, у врачей на острове Марты Куинн нет чешуи. Может, кто-то из них возьмет ребенка. И может, ее ребенок даже останется на одном острове с ней!

Нет. Надеяться на это – уже слишком. Придется принять то, что будет лучше для ребенка, даже если это означает, что в день его рождения она увидит его в последний раз. Харпер уже решила, что когда придет пора, она примет все, как Мэри Поппинс. То есть ребенок будет принадлежать ей, пока не подует западный ветер… Поднимется буря, и Харпер спокойно раскроет зонтик и улетит прочь, оставив ребенка в руках человека любящего, достойного и мудрого – если, конечно, такой найдется. Она не сможет остаться с сыном, но сын может остаться с мамой. С «Подручной мамой».

– Не думаю, что Ник сможет управлять машиной с ручной коробкой передач. Рене никогда не водила больших машин. Алли слишком юна. Вы слишком беременны. И потом: они, на хрен, ищут того, кто говорит, как принц, на хрен, Чарльз, а не как Дон, на хрен, Льюистон, – объяснял ей Пожарный; и гласные в его речи удлинялись, а британское «р-р-р» пропало, словно он вдруг оказался родом из Манчестера в штате Мэн, а не из Манчестера в Соединенном Королевстве. – Я смогу говорить, как местный, хотя бы несколько минут – хватит, чтобы проскочить пост.

– Как ваше запястье? – спросила Харпер, тронув его за руку. Запястье все еще было обмотано грязным бинтом.
– А, с рычагом справлюсь. Не беспокойтесь, Уиллоуз. Я провезу нас через пост. Вы просто забыли, как я люблю представления.
Но Харпер его почти не слышала.

Рене остановилась шагах в десяти от машины и, нагнувшись, держала ладонь тыльной стороной вниз, чтобы длинношерстному коту с золотыми полосками было удобно нюхать. Кот, задрав хвост, вылез из травы, к его шерсти прилипли сухие листья. Он урчал так громко, будто кто-то запустил электрическую швейную машинку.
Ник выбрался из-под шланга поглядеть. Он возбужденно оглянулся на Алли и начал шевелить пальцами. Алли вылезла наружу на четвереньках.

– Ник говорит, это тот кот, которого он подкармливал с прошлого лета, – сказала она.
Когда Харпер оглянулась, большой кошак уже сидел на руках Рене, довольно прищурившись. Рене поставила радиоприемник на землю и ласково гладила кота вдоль позвоночника.
– Это
мой
кот. – Рене выглядела изумленной, как будто кто-то только что разбудил ее после глубокого сна. – Мой кот, которого я отпустила в прошлом мае. Мистер Трюфель. Ну, верней, Трюффо, но для друзей – Трюфель.

Пожарный, соскочив с подножки, смотрел сурово.
– Вы уверены?
– Конечно, уверена. Своего-то кота я узнаю!
– Но у него ни ошейника, ни жетона. Точно сказать нельзя.
Рене вспыхнула:
– Он подошел прямо ко мне. Он вспрыгнул ко мне на руки.
Джон молчал, и Рене добавила:
– А почему же нет? Это мои места. Я ведь жила именно на этой улице. На милю южнее, но на этой улице.
– Кот остается здесь, – сказал Джон.

Рене открыла рот, чтобы возразить, но осеклась и только смотрела на Пожарного – сначала непонимающе, а потом постепенно соглашаясь.
– Разумеется, – сказала она. – Глупо было думать… конечно, вы правы.
Она потерлась носом о нос кота и аккуратно опустила животное на землю.
– Нет! – воскликнула Алли. – Что вы делаете? Мы можем его взять.
– Правильно. Я возьму его к себе, – сказала Харпер.

Ее поразило выражение лица Рене, когда та узнала кота. Это было не просто удовольствие – это было потрясение. Харпер подумала, что Рене уже отказалась от счастья – похоронила его в склепе с Гилбертом, – и нежданная радость ошеломила ее. Ник спрыгнул с машины, опустился на колени в пыль и осторожно приближался к коту, как загипнотизированный. Кот вился у лодыжек Рене и следил за мальчиком настороженными нефритовыми глазами.
– А если они заглянут в задние отсеки и найдут его? – спросил Пожарный.

– Решат, что кот спрятался в вашей машине. Посмеются.
– Нет. Они перероют все.
– Проголосуем, – сказала Харпер.
– В жопу ваше голосование! Это небезопасно. Кот остается здесь.
Харпер ответила:

– Мистер Руквуд, мне надоели люди, считающие, что только они имеют право решать, что лучше или хуже для других. Я была замужем – и пять лет мне внушали: все, что позволяет мне чувствовать себя человеком, мне не нужно. Я обращалась к религии – к церкви Святого Пения в храме Света – все то же самое. Теперь у нас демократия, и мы будем голосовать. Не дуйтесь, у вас тоже есть право голоса.
– Трижды ура выборам! – крикнула Алли.
Пожарный злобно глянул на Алли с братом.

– Большинство сообществ сходятся на том, что дети не обладают достаточной информацией, чтобы участвовать в публичных диспутах.
– Большинство детей не спасали вашу тощую неблагодарную задницу от публичных побиваний камнями. Голосуем. Все. И я – за кота, – сказала Харпер.
– Я голосую за бескошачье будущее, – сказал Пожарный и ткнул пальцем в Рене: – И она тоже. Потому что, в отличие от вас, Рене Гилмонтон женщина разумная, логичная и осторожная, правда, Рене?
Рене провела ладонью по мокрой щеке.

– Он прав. Если что-нибудь случится с детьми из-за того, что мы взяли с собой кота, я не перенесу. Это чрезмерный риск. И потом… я вовсе не уверена, что это мой кот.
– Вы лжете, Рене, я вас насквозь вижу, – сказала Харпер. Она обернулась, пылая праведным гневом, к детям. – Как вы голосуете?
– Я за кота, – сказала Алли.
Ник ткнул большим пальцем вверх.
– Вы двое в меньшинстве! – воскликнула Харпер. – Мистер Трюфель едет с нами!
Рене задрожала:
– Харпер. Нет. Правда. Вы не… мы не можем…

– Можем, – сказала Харпер. – И возьмем. Демократия, мать вашу. Привыкайте.
Мистер Трюфель потерся спиной о лодыжки Рене и взглянул на Харпер с таким выражением, что стало ясно: он не сомневался ни минуты.
11

Харпер вытянулась в темноте рядом с Рене – кот примостился между ними – за тремя рядами огнетушителей. Алли и Ник залезли под шланги в другом отсеке. Харпер уткнулась лицом в шерсть мистера Трюфеля и вдыхала историю последних девяти месяцев тайной кошачьей жизни: плесень, пыль, могильная земля, подвалы и высокая трава, пляж и сточная канава, помойка и одуванчики.

Машина зашумела и дернулась. Они выехали на Южную улицу – Харпер поняла это по невысокой скорости и качке. На Южной полно поворотов. Они попали в выбоину, и зубы Харпер лязгнули.
– Раньше до Макиаса было часов пять. Интересно, как сейчас? – тихо спросила Рене.
– Неизвестно, что сейчас с автострадой. Прошлой осенью пожар прошел от Бутбей-Харбора до границы. Тысячи акров. И кто его знает – получится ли проехать всю дорогу. Если придется идти пешком, это может занять… много времени.

Мурчание мистера Трюфеля ритмично разносилось по деревянному отсеку; Харпер казалось, что кто-то играет на стиральной доске в кантри-ансамбле.
– Но если дорога свободна, мы
могли бы
оказаться на острове уже сегодня ночью.
– Неизвестно, сколько времени нас будут оформлять. И как часто ходит корабль.
– А неплохо было бы принять горячий душ?
– Безумие. Сейчас вы еще начнете грезить о еде не из консервной банки.
– Вы с ним спали? – спросила Рене с бухты-барахты.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь