Пожарный

Пожарный

Джо Хилл

Книга девятая
Машина

1
После полуночи – май только что пришел на смену апрелю – пожарная машина неслась по Литтл-Харбор-роуд – к Сагамор-авеню. Там Ник велел Алли повернуть направо. Меньше чем через милю Ник замахал руками – остановись.
Алли подъехала к воротам кладбища Южной улицы, погоста длиной в полмили, сохранившегося с колониальных времен. Машина остановилась у черных ворот, закрытых на длинную тяжелую цепь с висячим замком. Ник открыл пассажирскую дверь и сполз с коленей Харпер.

Он обхватил ладонью цепь и наклонил голову. Расплавленный металл закапал сквозь пальцы на землю. Цепь развалилась на две части, и Ник распахнул ворота еще дымящимися руками. Алли въехала и остановилась. Ник через прутья связал две половинки цепи узлом и крепко сжал его. Опять повалил дым, а глаза Ника горели красными угольками. Когда он убрал руки, звенья цепи снова были сварены.

Кладбище Южной улицы было похоже на небольшой город, только большинство жилищ располагалось под землей. Ник показывал дорогу по переулкам и аллеям, извилистым окраинам и открытым пастбищам. Так они добрались до грунтовой дороги вдоль задней стены кладбища. Здесь, в сырой траве и подлеске, их ждало другое, более скромное кладбище: дюжина машин разной степени разбитости – грязные, выгоревшие, осевшие на обода. Некоторые уже заросли сорняками – ржавые островки в мелком море ядовитого плюща.

Сбоку от этого последнего пристанища неоплаканных автомобилей стояло приземистое бетонное здание с жестяной крышей. Из-под свесов крыши глядели затянутые паутиной окна. С одного торца была гофрированная алюминиевая гаражная дверь. Харпер догадалась, что здание служило штаб-квартирой похоронных бюро… в те дни, когда на кладбище Южной улицы еще работали похоронные бюро. Трава высотой по колено ясно говорила, что уже давно никто не приходил отмечаться в начале рабочего дня.

За останками автомобилей, у большой мусорной ямы, накрытой коричневым брезентом, Алли поставила пожарную машину – рядом с «Понтиаком Файербердом», сгоревшим до рамы. Алли покопалась под рулем, нашла пару скрученных проводов и распутала их – с электрическим треском. Мотор запыхтел, застучал и стих.

Они сидели в молчании. Сквозь дубы у задней стены парка Харпер видела ровную бухту, прибрежную полосу гальки и темные здания на том берегу. Переезжайте на кладбище Южной улицы. Прекрасный вид на побережье. Тихие соседи.
– Это все хорошо, пока солнце не взойдет. А потом машину будет видно с воздуха, – сказала Рене.

Харпер поглядела на гаражные двери бетонного здания, прикидывая, хватит ли там места, чтобы спрятать антикварную пожарную машину. Ник снова сполз с ее коленей, распахнул дверцу и выпрыгнул в рваный туман.

– Не думаю, что мы достаточно далеко убрались от лагеря Уиндем, – продолжала Рене ровным, бесчувственным голосом. Она сидела слева от Харпер, обнимая за талию Гила, которого умостила рядом, положив его голову себе на плечо. – В лесу есть тропинка. Отсюда пешком минут пятнадцать до стрельбища лучников. Я сама прошлым летом пару раз там ходила.

– Но если по дороге – почти четыре мили, – возразила Алли. – И они уверены, что мы поедем дальше. Нет. Думаю, все будет в порядке, если мы спрячем машину под… что он там затеял? – Она отстегнула ремень безопасности и вышла из машины.

Ник зарылся в песочную кучу. Он вытянул угол брезентового покрывала, открыв гору высохших цветов, почерневших венков и заплесневелых плюшевых мишек. Даже у горя, похоже, есть срок годности. Алли подошла, нащупала второй угол, и они с Ником потащили брезент к машине. Вдвоем им хватит сил накрыть всю машину.
Харпер спустилась на землю, уперлась кулаками в поясницу и потянулась, хрустнув позвоночником. Тело болело, как после гриппа – болела каждая мышца, ныл каждый сустав.

Харпер обернулась к машине и посмотрела на Рене:
– Накроем машину и пойдем в дом. – Рене не ответила, и Харпер добавила: – Вам, наверное, нужно выбираться.
Рене вздохнула, устало приподняв плечи.
– Хорошо. Алли поможет мне занести Гила внутрь?
Алли, которая только что укрыла с Ником половину пожарной машины, замерла и беспокойно взглянула на Харпер. Та еле заметно кивнула.

– Конечно, помогу, мисс Гилмонтон, – ответила Алли беззаботным тоном, который никак не соответствовал смятению на ее бледном лице.

Достать тяжелый труп Гилберта Клайна из пожарной машины было непросто. Рене подхватила его под мышки и, тяжело дыша, начала сдвигать по нескольку дюймов к пассажирской дверце. Алли взялась за лодыжки, и Гила потащили из кабины, но Рене стукнулась головой и неожиданно выпустила верхнюю половину тела. Его голова ударилась о ступеньку кабины. Рене громко ахнула от ужаса и чуть не выпала следом.
– Ах нет! – крикнула она. – Ох нет, ох нет, Гил. Я такая слабая. Я бесполезная.

– Замолчите, – скомандовала Харпер, пройдя мимо Рене и нагнувшись, чтобы взять Гила под мышки.
– Вам нельзя, – ахнула Рене. – Не надо, Харпер. Вы на девятом месяце.
– Да ерунда, – сказала Харпер, хотя, выпрямившись, почувствовала, как горят лодыжки и отзывается болью поясница.
Они понесли Гилберта по высокой траве, которая шуршала под его спиной. Голова свесилась набок. Харпер казалось, что философский, почти снисходительный взгляд его ясных голубых глаз все время устремлен на нее.

Когда добрались до угла гаража, пришлось положить мертвеца на землю, чтобы Харпер могла отдохнуть, пока Алли искала способ попасть внутрь. Дверь была заперта, и ключа не нашлось ни под ковриком, ни под керамическими цветочными горшками на ступеньках (в горшках буйно цвели декоративные растения). Впрочем, Ник и не собирался входить через дверь. Он пошел вдоль боковой стены здания, заглядывая под край крыши. Потом остановился и махнул в сторону одного из окон. До него было футов пять, и окно находилось так близко к скату крыши, что непонятно, как оно могло пропускать свет. У края переплета рамы в длинном узком стекле зияла треугольная брешь. В отверстие не пролезла бы рука ни одного взрослого – только детская ладошка.

Алли пришлось нагнуться, чтобы Ник смог забраться ей на плечи. Но даже когда Алли выпрямилась во весь рост, Ник еле-еле дотянулся до стекла. Встав на цыпочки, он просунул руку в дыру и повернул защелку. Открыл окно, ухватился за подоконник, подтянулся и нырнул головой вперед в темноту.
Что-то, очевидно, стояло под самым окном – какой-то стеллаж, – и Ник спустился по нему; Харпер не слышала шума падения. Не слышала вообще ни звука.

– Интересно, кто помогал ему в прошлый раз, – сказала Харпер и в ответ на недоуменный взгляд Алли показала на окно. – Ясно, что он уже такое проделывал, но самому ему до окна не достать.
Алли нахмурилась.
Передняя дверь щелкнула и открылась; Ник высунул в щель голову и кивнул: заходите и чувствуйте себя как дома.
2

К рассвету грузовик был укрыт двумя полотнищами брезента – спереди и сзади. Убрать пожарную машину в гараж, как хотела Харпер, не удалось бы – там уже стояли мини-трактор «Джон Дир» и небольшой экскаватор. Вдоль одной из стен на крюках висели вполне исправные, хоть и опутанные паутиной, грабли и лопаты. Вдоль другой протянулся широкий верстак. На него и положили Гилберта, накрыв его еще одним листом брезента.

В конце гаража большие окна открывались в неопрятный офис: два стола, доска для бумаг на стене, пустой кулер и диван цвета зеленой сопли. В офисе они устроились на ночлег. Харпер заняла диван. Алли и Ник, обнявшись, завернулись в серое одеяло, которое нашлось в заднем отсеке пожарной машины. Рене не легла со всеми. Она сидела на табурете у верстака, держа Гилберта за руку, и изредка смеялась, как будто он сказал что-то забавное. И постоянно то поглаживала пальцем его кулак, то прижимала его ладонь к щеке.

Ник, признавшись Харпер, что это он вор, обещал показать, где припрятал добычу. Но «Подручной мамы» нигде не было видно, как и остальных ценностей, пропавших из лагеря. Харпер решила подождать, пока Ник дозреет до объяснений.

Она свернулась на боку, накрывшись черной ветровкой. На спине куртки была изображена сама Смерть – в одной костлявой руке коса, а в другой… кружевной лифчик. Надпись гласила: «МОГИЛЬНАЯ БРИГАДА 13 – ГНИЛЫЕ ДО КОСТЕЙ». От ветровки пахло кофе и ментолом, и Харпер сразу вспомнила отца, который постоянно мазал метилсалицилатом больную шею. Харпер плакала, пока не заснула – думала про папу, который, возможно, уже мертв и которого она уж точно больше не увидит. Плакала Харпер тихонько, чтобы никого не беспокоить.

Когда она проснулась, дети еще спали. Ведь Алли – ребенок? Глядя на ее гладкие щечки и длинные ресницы, хотелось так думать. Впрочем, даже в спящей Алли можно было разглядеть что-то, делавшее ее похожей на молодую женщину, измотанную заботами и печалями, которой уже не до детских радостей.

Через панорамное окно, открывающееся в гараж, Харпер увидела, что Рене, забравшись на стол, дремлет рядом с Гилом, положив пухлую руку на его грудь. Высокие окна под крышей выходили в полную тьму. Харпер проспала весь день и проспала бы следующую ночь, если бы не голод. Скоро придется где-то искать еду.

В офисе была устроена пластиковая стенка с раковиной, микроволновкой, кофеваркой и радиоприемником – старым, с вмонтированным кассетным магнитофоном. Вилка торчала в розетке, но электричества, конечно, не было. Харпер даже не стала заглядывать в холодильник – не хотелось нюхать то, что могло там оказаться. Разглядывая радиоприемник, Харпер обнаружила на его задней панели отделение для батареек – для шести больших. Упаковку свежих батареек Харпер нашла в третьем по счету ящике.

Она вынесла магнитолу из офиса в прохладную каменную тишину гаража. Остановилась у верстака, рядом с Рене и Гил. Брезент сполз, открыв обоих до пояса. На рубашке Гила расстегнулись несколько пуговиц, и Рене положила ладонь ему на грудь, прижавшись щекой к плечу.
Бледно-синими, изящными, почти готическими буквами на груди Гила были написаны две строки:


«Нельзя прожить жизнь, никому не доверяя, запереть себя в Худшую из тюрем, какая может быть, – в самого себя.
Г. Грин»


Харпер подтянула край брезента, прикрыв обоих, и оставила их наедине.

Она уселась на цементную ступеньку; необычайно теплая ночь стрекотала песнью сверчков. Харпер вжала пальцы ног в сырую супесь. Задрав голову к небу, она увидела столько звезд, что сердце защемило от любви к миру. Надо же: она все равно любит мир, даже теперь. На панели радиоприемника засветился зеленый светлячок. Чего еще желать: весенняя ночь, босые ноги в теплой грязи, запах распускающихся на деревьях почек и немного музыки по радио? Разве что еще бы холодного пивка.

Харпер зашарила по FM-диапазону, надеясь услышать Марту Куинн, хоть и понимала, что не получится. Не получилось. Через статические помехи пробилась станция, где передавали старые записи черных госпелов, но вскоре она затихла. Дальше по шкале прорезался голос молодого человека – или это был ребенок? Высокий голос – он наводил на мысли о начале пубертатного периода – вел репортаж с тренировочного матча «Ред Сокс» в Форт-Мейерс. Харпер опешила, потрясенная тем, что где-то в мире еще играют в бейсбол.

Но после нескольких иннингов она начала подозревать, что мальчик все выдумывает на ходу. Билл Бакнер снова играл на первой базе – через двадцать пять лет после своей последней игры, – и мяч каждый раз пролетал у него между ног. Вин Дизель, отбивающий «Ред Сокс», послал мяч в сторону игрока защиты по имени Кермит ля Гушенец. Ля Гушенец поймал мяч, но силой удара ему вывихнуло оба плеча. «Сокс» играли с командой «Еретики», собранной из кукол Маппет-шоу, монстров и психов, которые, едва допустив ошибку, вспыхивали и умирали на поле. Харпер, улыбаясь, прослушала еще иннинг. «Сокс» вели 3:1, когда она решила сменить станцию, так и не сумев понять, откуда взялась половина перебежки. Ребенку-ведущему было лет одиннадцать, и он, похоже, развлекался от души.

В самом конце шкалы хор мальчиков пел «О верные Богу». Харпер остановилась послушать и через какое-то время почувствовала, что плачет. Она не хотела, чтобы хоть кто-то умер. Хоть один человек, как бы ни было трудно с ним жить.

Когда пение затихло, женщина начала читать «сегодняшние благости» – своего рода новости. Она сообщила, что, по некоторым сведениям, Дж. К. Роулинг, автор безбожных романов о Гарри Поттере, пала жертвой расстрельной команды в Эдинбурге. Казнь транслировали по остаткам Всемирной паутины. Писательница, покрывшаяся дьявольскими письменами, пользовалась своими деньгами и положением, чтобы укрывать и перевозить других больных. Когда ей предложили покаяться в многочисленных грехах – совращение детей, укрывательство зараженных, – она отвергла возможность и заявила, что не станет извиняться ни за единое междометие. Ведущая сочла благословением, что писательница будет вечно гореть в аду, слава Иисусу.

Местные благости: бойцы Национальной гвардии при поддержке Береговых сжигателей – добровольной милиции – обнаружили шестьсот зараженных грешников, прятавшихся в лагере Уиндем. После ожесточенной перестрелки больные сгорели заживо в церкви, превращенной в напичканное оружием неприступное укрепление. Аллилуйя.

Благости с севера: новые пожары на юге Мэна, но вот вам знак божественного провидения – площадь возгорания ограничена полосой в двадцать миль шириной. Нью-гемпширские Воины Христа готовятся отправить на тушение более ста человек и дюжину пожарных машин в течение недели. Великий воин Иан Иудо-Киллер связался с Управлением лесной службы Мэна и выразил готовность помочь всем, кто слышит и признает истинными его божественные откровения. Ничего себе. Великий воин? Прежде он был губернатором, но звали его тогда Иан Джуд-Скиллер.

Снова вступил хор мальчиков – теперь что-то на латыни.
Подняв глаза, Харпер увидела, что на другом краю ступеньки сидит Ник, подтянув коленки к груди.
«Хорошо снаружи, – молча показала Харпер руками. – Я люблю теплые ночи. Почти лето».
Ник легонько кивнул, его подбородок навис над самыми коленями.
«Есть надо нам, – показала Харпер, чувствуя, что жесты не совсем правильные. – Я найду есть. Принесу. Не беспокойся, если задержусь».
Ник покачал головой:

«Я знаю, где есть еда, – показал он красноречивыми, выразительными руками. – Пошли».
Он поднялся и повел Харпер по кладбищу.
3
Сначала они шли по дороге вдоль задней стены кладбища. Потом Ник свернул и пошел между надгробиями, по траве высотой до пояса. Мальчик остановился у старой серой каменной плиты с надписью «Макдэниелс». Нагнувшись, Ник коснулся края плиты. Харпер разглядела ярко-красную черточку.

Ник развернулся и пошел дальше, Харпер за ним. У плиты из голубого мрамора, увековечившей какого-то Эрнеста Грейпсида, Ник нагнулся и ткнул пальцем в еще одну красную линию, потом многозначительно посмотрел на Харпер.
И показал по буквам: «Лак для ногтей».
Харпер вспомнила: когда начали пропадать вещи, одним из первых исчез пузырек с красным лаком для ногтей. Он принадлежал сестрам Нейборс, каждая обвиняла другую, и произошла ужасная стычка.

Ник вел дальше по помятой зелени. Высокая трава росла по всему кладбищу. К середине июня только самые крупные постаменты останутся торчать над буйной зеленью. И Харпер не возражала. Дикие цветы и хохолки мятлика нравились ей куда больше целого парка ухоженных газонов.

Они подошли к усыпальнице, белые стены которой были увиты плющом с мясистыми зелеными листьями. На входной двери над надписью «О’Брайен» красовался штурвал. Двери не давал захлопнуться булыжник с еще одной полоской красного лака для ногтей.
Ник надавил плечом, и дверь со скрежетом открылась внутрь.

В склепе было темно, и Харпер пожалела, что не захватила с собой фонарь – в гараже наверняка нашелся бы, – но Ник быстро прошел к каменной гробнице у стены. Указательный пальчик загорелся, выпустив ленту сине-зеленого пламени. Ник коснулся по очереди нескольких свечей – от некоторых остались лишь жалкие огарки, – потом помахал рукой, чтобы загасить огонь.

Портплед Харпер стоял на одной из гробниц. Золотой медальончик Алли свисал с ручки сумки. У Харпер странно засосало под ложечкой, когда она снова увидела «Подручную маму». Это как наткнуться на кого-то, по кому вздыхала давным-давно – еще в школе, – а он такой же хорошенький, каким оставался в памяти.

Громадная чайная кружка размером с супницу стояла на крышке другой каменной гробницы. Особая звездная чашка Эмили Уотерман. Изнутри налипли древние высохшие кусочки мяса. У стены громоздились одна на другой три банки «спама» и три банки сгущенного молока.
Мальчик сел между свечками. Харпер присела напротив, склонив голову, и ждала.

«Я пытался поймать кота, – зашевелил руками Ник. – Большого кота с полосками, как у тигра. Когда я гладил его, я чувствовал, что он жужжит, как маленький мотор. Я не слышу мурчания, но могу его чувствовать – и ничего нет лучше. Один раз я поймал его в коробку и понес к лагерю. Но на полпути он просунул голову в дно коробки и выпрыгнул».
Харпер кивнула – показать, что пока все понятно.

«Майкл сказал, что поможет мне поймать его. Только нужно было хранить это в секрете. Мы его вместе поймаем и принесем в лагерь, и я смогу его оставить. Майкл велел мне стянуть «спам» и молоко из кафетерия. Он и сам кое-что взял в лагере, вроде газировки и конфет. Я спросил, не попадет ли нам, и он сказал – нет, если никто не узнает. Я знал, что мы плохие мальчики. И жалел –
иногда
».

«Но в этом было и хорошее – Майкл обращал на тебя внимание». Харпер очень аккуратно жестикулировала, чтобы сказать именно то, что собиралась.

Ник кивнул с такой готовностью, что у Харпер защемило сердце. «Остальные дети почти вообще меня не замечали. Никто не понимал языка жестов – и я не мог участвовать в беседе. Я сидел с ними в кафетерии, но обычно не мог понять, о чем они говорят. Если все смеялись, я тоже улыбался, чтобы показать, что я понял, хотя не понимал ничего. А они ведь могли шутить и надо мной».

Ник опустил голову и посмотрел на руки. Они чуть подергивались, шевелились, и Харпер вдруг с умилением и грустью подумала, что он разговаривает сам с собой и что легкое движение пальцами для Ника – шепот. Наконец он поднял подбородок, посмотрел Харпер в глаза и продолжил:

«Майкл не знал языка жестов, мы писали друг другу записки. Он очень терпеливо ждал, пока я допишу, если мне нужно было много сказать. Он мог пять минут сидеть и болтать ногами, пока я корябаю. Многим не хватает терпения. Он помогал мне строить ловушки на кота. Некоторые получались очень забавные. Прямо как из комиксов. Один раз мы украли камуфляжную ветровку, натянули ее над ямой и присыпали листьями. Вдруг кот такой тупой, что провалится».

Харпер вспомнила тот день, когда пропала камуфляжная ветровка. Это была куртка девочки по имени Нелли Ланс, которая, обнаружив пропажу, начала рвать и метать. «Да она могла выбрать из буквально десяти тысяч курток получше», – кричала Нелли.
Она
. Все время считалось, что воровка – женщина. Все, что пропало, было взято из кухни или женской спальни. Но, разумеется, в женской спальне был
один
мужчина. Ник провел там всю осень – спал сначала в кровати Алли, а потом перебрался в койку Харпер.

Ник продолжал: «Все, что мы украли из лагеря, мы спрятали здесь. Я сделал пометки лаком для ногтей, чтобы всегда можно было найти дорогу к тайнику. Иногда мы влезали в гараж. Майкл выяснил, что если я заберусь к нему на плечи, то смогу пролезть в окно».
«Люди сердились, – показала Харпер. – Когда ты понял, что люди сердятся, почему не признался? Объяснил бы все, и никто не злился бы».
«Вы решите, что я идиот».
«Давай попробуем».

«Я даже не знал, что все ищут вора. Очень, очень долго. Об этом все говорили, но никто не говорил со мной. В церкви объявляли, а я не слышал. Я иногда спрашивал Майкла, о чем все говорят, а он отвечал – ерунда. Однажды Алли просто тряслась от злости, а я спросил, почему, а она сказала, что какая-то сука ворует в девчачьей спальне. А я, такой дурак, даже не понял, что она говорит обо мне. Я подумал, кто-то еще ворует – что-то ценное. Важные вещи. Я ведь взял только лак для ногтей, дурацкую чашку и «спам». Его все терпеть не могли. – Ник опустил взгляд. – И еще я взял медальон Алли. – Ник смело взглянул Харпер в глаза. – Но это только потому, что медальон должен быть и моим. Мы должны были носить по очереди. Но Алли сказала, что медальоны – для девочек, и она оставила его себе и не давала мне носить и даже поглядеть».


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь