Пожарный

Пожарный

Джо Хилл

Алли потрясла Ника за плечо. Он уткнулся лицом в колени Рене.
– Суп, – сказал Джон.
– Кофе, – сказала Харпер.
– Но Алли в порядке.
– Я ничего не ела, – сказала Алли. – Я им не доверяла. Сделала вид, что ем, а потом все вылила, когда никто не видел.
– И очень жаль, – крикнул Джим – его было еле слышно за шумом мотора и ветром.

Он приоткрыл дверь капитанской рубки и высунулся наружу, глядя на пассажиров через пластиковое забрало. Он сжимал пистолет 45-го калибра, но не целился в них, просто держал у бедра.
– Мы пытаемся все делать мирно, – сказал Джим. – Без страха, без боли. Немного снотворного – и за борт.

– Нет, – сказала Харпер. – Нет, нет, нет. Вы не можете. Пожалуйста. Тут нет никакого смысла. Зачем? Зачем устраивать такую сложную шараду? Почему нас просто не пристрелили на хрен? Нас мог пристрелить кто угодно и в любое время. Зачем разыгрывать для нас такой большой спектакль?
– Он не для нас, – сказал Пожарный. – Так ведь?
Джим пожал плечами:

– Мне нравится думать, что вы, ребята, уходите в приподнятом настроении. Засыпаете, мечтая о месте, где вы будете в безопасности. Где за вами присмотрят. Господи. Мы же люди, а не монстры. Мы никому не желаем причинять страданий. И вы правы. Да, мы вынуждены поступать так ради общества. Многие люди вроде Вивиан тоже верят в остров. Не представляете, как это важно для поднятия духа – верить в то, что они спасают людей. Помогают. Если бы они знали, что мы плывем сюда, только чтобы сбросить людей за борт, сколько сердец разбилось бы. И началось бы недовольство. – Джим замолчал, когда траулер ткнулся в новую волну, и ухватился рукой за раму двери. – Вы должны понять. Вы же говорили, что вы – остатки маленькой демократии? Вы проголосовали за то, что направитесь сюда? Ну так у нас тоже демократия. В нашем приватном верховном совете. Губернатор и еще двенадцать человек, включая меня. Не только у вас было голосование. У нас тоже. И мы проголосовали за это.

– Острова нет, – сказала Алли.

– Есть! Вернее, был. Центр контроля заболеваний накрылся в ноябре. Случился бунт. Там применяли экспериментальные лекарства, от которых некоторые умерли, так эти неблагодарные сукины дети захватили больницу. Заявили, что больше не хотят лечиться. Несли бред о собственном лекарстве, о том, что научились управлять огнем. Взяли медиков в заложники, чтобы не допустить силового захвата. Но надо знать нашего губернатора. Он не идет на переговоры с террористами. Он реквизировал бомбардировщик в Бангоре и засыпал остров бомбами-косилками. Остался просто черный камень. Дым было видно из Макиаса. Тогда и пришлось придумать историю, что у некоторых окурков оказалась плохая реакция на новое лекарство, и больница сгорела.

– Но мы слышали Марту Куинн по радио, – всхлипнула Харпер. – Слышали.
– Ага. У нас сотня часов ее старых записей. Мы их гоняем по кругу. Губернатор всегда считал, что так быстрее всего можно остановить эпидемию на северо-востоке. Собрать всех больных в пункте приема и гуманно избавиться от них. Бросить их в Северо-Атлантическое течение, чтобы тела не принесло обратно к Макиасу. Мне правда очень, очень жаль.
– Это невозможно, – сказала Харпер. – Пожалуйста. Мой ребенок может родиться здоровым.

Лицо Джима посуровело. Видно было за маской, как напряглась челюсть.
– Ложь. Если вы больны, то и он болен.
– Нет. Вы не знаете. Есть исследования.
– Не знаю, о каких исследованиях вы читали. Да, многие больные женщины рожают детей без
видимых

признаков драконьей чешуи. Но анализы крови показывают, что болезнь сидит в ДНК и ждет возможности проявиться. И вот что я скажу: не надо женщине в вашем состоянии донашивать ребенка. Вы были медсестрой. Имели доступ к лекарствам. Давно могли принять что-нибудь. Заснуть. От мысли, что женщина хочет родить малыша, зараженного –
заряженного

болезнью, меня и самого блевать тянет. – Джим взглянул во мрак, потом снова перевел взгляд на них. – Слушайте. Я не хочу стрелять. В воде лучше. Спокойнее. Не важно, что вы не заснули. Холод отключит вас за десять минут. Как после гибели «Титаника». К тому же, если придется стрелять, я могу продырявить траулер. Это так неудобно. Выручите. Снимайте жилеты. И мальчика достаньте.

– Или мы снимаем спасжилеты, или вы нас пристрелите, – сказал Джон Руквуд. – Я правильно понял? – Он начал стаскивать перчатку с левой руки.
Джим кивнул.
– А что, если есть третий вариант? – спросил Джон, стянув перчатку и бросив ее за борт. Ладонь покрылась золотыми нитями.
– А что, если нет? – спросил Джим и выстрелил Пожарному в живот.
33

Джон положил руку на пупок. Рука еще светилась, и казалось, что он истекает светом, что его ладонь – это блюдце, наполненное золотом. Он был полон золотом, а теперь оно вытекало. Волна ударила в борт с такой силой, словно корабль налетел на скалу, и Джон некрасиво рухнул на палубу.

Алли пыталась закричать – Харпер видела ее краем глаза. Рот Алли был открыт, жилы на шее напряглись от ужаса. Кричала ли она на самом деле – Харпер не знала, не могла сказать. Она не слышала ничего, кроме глубокого тяжкого буханья собственного пульса в ушах.

Харпер опустилась на одно колено и, взяв Джона за плечо, чуть повернула к себе. Грязная вода на палубе уже начала окрашиваться красным. Лицо Джона побелело от боли и шока. Харпер нащупала рану, повторяя: «Нажать, сначала остановить кровотечение, потом оценить повреждение».
– Ох, – сказал Джон слабым голосом. – Ох! Меня подстрелили.
– Черт подери, – проворчал Джим. – Теперь вся палуба в крови.

– Джон, – сказала Харпер. – Джон. Джон, любимый. Пожалуйста, останься. Останься со мной. Пожалуйста, не уходи.
– Отойдите от него. Встаньте и снимите жилет, или я вас тоже пристрелю. Мне не хотелось бы. Пожалуйста. В воде лучше. Легче. – Но Харпер не слушала Джима.
Кровь капала на ладонь Джона, шипела, дымилась и пахла, как подгоревшая сковорода. Харпер не плакала. А Джон плакал.

– Прости, – сказал он. – Я был таким задавакой. Так любил себя. Так заносился. Я все понимаю, и я так жаждал внимания, так хотел впечатлить тебя. О, Харпер, прости, что я не был лучше. Жаль, что я не был лучше.
– Ты идеален. Ты самый лучший из людей. Ты принес мне счастье. Ты принес мне веселье. Я в жизни столько не смеялась, как с тобой. Тебе не нужно извиняться ни за что.
Легкая улыбка тронула углы губ Джона.

– Все-таки есть за что. Я виноват, что не поджарил этого придурка до того, как он выстрелил. Но лучше поздно, чем никогда. – Золотые ободки сверкнули вокруг его радужек, глаза засияли, как электрическая спираль.
Рука под его телом запульсировала красным пламенем.
– Сделай одолжение, – сказал он. – Пожалуйста. По-обещай мне.
– Да, любимый. Что угодно. Ради тебя – все, что скажешь, Джон.
– Живи, – сказал он.
Харпер отшатнулась. Джон поднял подбородок, открыл рот, и Джим заорал:
– Что за хрень!

И ракета желтого пламени вырвалась изо рта Пожарного. Джим поднял руку. Пламя разлилось по желтому прорезиненному костюму, который пошел пузырями. Джим попытался ухватиться за раму двери. Траулер тряхнуло следующей волной, Джим качнулся, и рука с пистолетом оказалась в рубке. Оружие грохнуло. Капитан качнулся вперед. Брызнуло оконное стекло.

Часовой с поста протиснулся мимо Джона, поднимая винтовку. Харпер уже вставала с колен. Траулер принял новую волну, и Харпер рухнула на мягкую теплую громаду Рене.
Пожарный с негромким хлопком загорелся весь разом, словно кто-то поднес спичку к куче листьев, политых бензином. Он превратился в огненное ложе, гнездо, из которого начала подниматься птица. Громадное доисторическое пернатое с огромными распростертыми крыльями. Винтовка грохнула, пуля впилась в палубу.

Траулер перевалил через высокую волну. Алли схватила Ника за жилет, взобралась на сиденье и прыгнула. Харпер обхватила Рене, перенесла ее через борт; и в этот момент она почувствовала, как что-то рвется в паху, в животе. За ее спиной заорал мужчина. Разгорался желтый свет.

Харпер упала в обжигающе холодную воду – это было подобно смерти, подобно самовозгоранию. Сотни тысяч серебряных пузырьков закружились вокруг нее в безумном хороводе. Харпер вынырнула, хватая воздух, хлебнула соленой воды и закашлялась.

Яркая огненная птица с голубыми, как газовая горелка, глазами и размахом крыльев, как у одномоторного самолета, раскрыла кошмарный клюв и закричала. Человек в огненном саване заметался перед птицей. В капитанской рубке бушевал огонь. Серый дым клубился над ним. Траулер по-прежнему двигался прочь от них – он отошел уже почти на сотню футов.

Волна хлестнула Харпер по лицу, ослепила, оглушила. Спасательный жилет качал ее в неспокойной воде. Харпер протерла глаза и тут же увидела, как «Мэгги Этвуд» разлетелась на куски – огонь добрался до пропанового бака. Полыхнул белый свет, раздался грохот, который словно откинул назад голову Харпер. Только потом она заметила, что носом пошла кровь.

Ослепительный столб огня взметнулся к небу над обломками разрушенной лодки, и из пламени выпорхнула птица небывалых размеров. Она распахнула крылья и поднялась в небо, к клубящимся тучам, начертила громадный красный круг над ними. Харпер эта птица казалась великой и ужасной, существом варварским и торжествующим.

Птица сделала над ними еще круг, еще, и Харпер даже с расстояния чувствовала жар на обращенном к небу лице. Потом птица заложила вираж и поплыла, взмахнув громадными крыльями, прочь от людей и тонущих, шипящих обломков.
Харпер смотрела вслед и вдруг заметила, что бедрам не так холодно, как должно быть. Их согревало липкое, неестественное тепло.
У нее отошли воды.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь