последний выстрел

сеул не спит. город истекает цветами индиго и ядовитого неона, отражаясь в лужах на мокром асфальте. ночь здесь пахнет свежей сыростью после дождя, дешевым кофе из автоматов, любимыми пряными специями уличной еды и предчувствием неизбежного финала. когда часы замирают на отметке 1:17, тишина в городе становится настолько острой, что невыносимо ее терпеть, но ее нарушает телефонный звонок где вибрация аппарата на железном столе раздается по всей комнате гулом.

он сидит на краю узкой кровати в мотеле на самой окраине города, на его белой рубашке грязное пятно, которое в свете мигающей вывески, заедающей от того что она старая, за окном кажется то черным, то ярко-алым. это не его кровь, но она ощущается на коже тяжелее собственной. он, как частый юзер и коллекционер привык к весу оружия в кобуре, к холоду металла, который всегда готов стать продолжением его руки, но он никогда не сможет привыкнуть к тому, как бешено бьется пульс в его горле, когда он смотрит на человека напротив. пачка captain black cherry падает с его кармана, когда он вытаскивает руку из него чтобы взять телефон.

второй привалился к стене у самого входа, его дыхание неровное, прерывистое, дышал так, будто марафон пробежал, пальцы высокого парня судорожно сжимают край куртки, пытаясь скрыть дрожь в них. эти двое, они словно два полюса одной катастрофы, две стороны одной монеты, оказавшейся по разные стороны преступного мира. один должен был убить второго еще три часа назад. для юнхо приказ был короток и предельно ясен, один выстрел в затылок, казалось бы, для чона это такое банальное и обычное дело, но вместо этого они здесь, запертые в двенадцати квадратных метрах, пропахших пылью и сыростью, грязные, но не только снаружи и связанные какой-то невидимой паутиной, которую оба ненавидят, но в то же время не могут разорвать.

враги не спасают друг друга и не делят один бинт для ран причиненных друг другу на двоих, они не чувствуют хрупкости в отношении друг к другу, между ними выросла одержимость, которая преследует их уже очень много лет. это чувство… оно не является любовью в её привычном проявлении и понимании людей. они смотрят друг на друга и видят зеркало, в котором отражается все то уродливое, серое и грешное, что они так тщательно прятали от мира, они видели это только друг в друге. юнхо помнит, как рос минги. как пытался затаить в себе остатки эмпатии, как закалял свое мягкое сердце, превращая его в кусок гранита. его учили, что привязанность — это слабость, а что слабость — это смерть и так он стал идеальным инструментом для чужих рук, человеком без имени и прошлого. но сейчас, глядя на то, как яркий свет ложится на скулы его жизненной и сегодняшней цели и благодаря которому видно каждую каплю пота на его лице, он понимает, что проиграл эту битву с самим собой. он должен был нажать на курок, но рука дрогнула от осознания, что если этот человек исчезнет, мир окончательно превратится в беспросветную пустоту для него самого. страх хуже привязанности от которой юнхо ограждал себя, но он не смог справиться с этим.

тот, что был в серой толстовке, тоже не был святым. он таил обиду и мстя использовал чувства чона заплетая сети из лжи и полунамеков, чтобы выжить самому либо же постараться что-то изменить. он был мастером предательства и манипулирования, человеком, для которого чужая жизнь это лишь разменная монета, но он не всегда, а точнее, практически никогда не был таким по отношению к его когда-то другу, но осознав, что их очередное столкновение неизбежно и что жизнь будет переплетать их судьбы до тех пор, пока они оба живы минги понял, что это бессмысленно и просто ждал. изначально минги видел в своём убийце-спасителе лишь щит и удобный инструмент, который можно будет отбросить, когда придет время потому что он прекрасно понимал, что рано или поздно эта встреча состоится, но с вероятностью почти 100% минги уйдет оттуда живым, но он не был уверен, что это получится сделать и морально и физически. вынужденная скрытая близость в тесных пространствах, как например в мчащихся на бешеной скорости машинах, в темных переулках, где по ощущениям за каждым углом после того как их поймают ждет смерть, содрала с них кожу, они знали, что лучший способ справиться со страхом — начать действовать вопреки ему.

в ту ночь две лживые маски осыпались прахом. телефон чона продолжал вибрировать, на другом конце провода ждут подтверждения смерти, но здесь, в этой сырой комнате, жизнь пульсирует так ярко, как никогда раньше. он медленно поднимается с кровати, и идет по линолеуму где его шаги практически неслышны, он подходит вплотную, так, что между ними не остается места даже для воздуха. запах сигарет смешивается с запахом горького пота и железа, рука, привыкшая убивать, медленно поднимается и замирает в паре миллиметров от чужого лица, длинные тонкие пальцы очерчивают контур челюсти, не касаясь кожи, заставляя обоих содрогнуться от непривычного чувства нежности, это и был предел их связи как точка невозврата. они ненавидят друг друга за эту зависимость, за то, что стали друг для друга единственным смыслом в жизни, которая хочет их пережевать и выплюнуть.

глаза в глаза. в глазах напротив чона читается и вызов и мольба одновременно «убей меня сейчас или жертвуя всем спаси окончательно, хватит оставлять меня в этой бессмысленной неопределенности», они молчали, они оба знают, что за запертой дверью их ждут, что за ними охотятся их собственные тени, мерзкие люди, их крепкая дружба в далеком детстве, они чувствуют давление и их время истекает быстрее, чем догорает дешевая сигарета в пепельнице которую ранее скурил чон. мораль здесь больше не работает, понятия добра и зла стерлись под колесами разных спорт-авто, остались только два трусливых призрака, решивших обмануть судьбу.

телефон, после множества попыток получить ответ наконец умолкает. в комнате снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь гулом далекой автострады, юнхо наконец касается чужой щеки, грубо, но в этом касании было столько преданности и нежности, что невозможно было забыть эффект бабочек в животе, который казался мифом ровнг до этого момента. предательство было совершено. чон юнхо он предал свою организацию, свой уклад и самого себя ради того, кто ещё несколько часов назад был его главной целью и врагом, но на протяжении всей жизни единственным самым родным человеком, в этом падении он чувствует странную, дикую свободу, они больше не том и джерри, теперь они соучастники одного большого преступления под названием «выжить вместе», иронично, но они хотели этого больше всего на протяжении всей своей жизни ещк с момента когда оба были узниками одного детского дома.

юнхо достает пистолет, он проверяет магазин, досылает патрон в патронник и протягивает запасную обойму другому, их руки соприкасаются, и на мгновение они замирают, чувствуя, как общая судьба закольцовывается вокруг них

— если умрём — то вместе, если вырвемся, то тоже только вдвоём, мне хватило потерять тебя один раз, второго я не переживу

неоновая вывеска за окном вспыхивает последним, ярко-красным цветом, прежде чем погаснуть после их последнего выстрела в ранее запертую заднюю стеклянную дверь напротив которой она висела. два высоких парня добивают дверь и выходят из мотеля через нее, чтобы не попасть в обзор камер видеонаблюдения. небо начинает сереть, приобретая оттенок остывшей стали и оставляет под собой все, что когда-то для них имело большое значение, на белой рубашке юнхо подсыхает кровь минги, а в кармане лежит телефон без симки который больше никогда не зазвонит по приказу сверху, их первый шаг на мокрый асфальт и поданная рука юнхо для минги когда тот выходил за дверь после него ощущается как начало нового долгого путешествия вникуда.

эта история не может закончиться хэппи-эндом в классическом смысле, такие как они будут бежать, пока хватает сил, будут отстреливаться до последнего патрона даже если стрелять придется друг в друга. когда наступил момент для последнего выстрела, они оба поняли что не хотят направлять его друг в друга, что у них есть то прошлое, которое пыталось сделать их врагами и лучшим решением было разбить его, чтобы найти выход и они нашли свой свет внутри этой антиутопии, в их случае это свет друг в друге и в яростном желании больше не быть теми, кем их заставляли быть.

— юно-я, смотри, я иду словно зомбак полумёртвый, но мне почему-то так чертовски легко… — минги хрипло усмехнулся, сбиваясь на сухой кашель, и взглянул на мокрый асфальт под ногами. — ты ведь сегодня сделал то же самое, что когда-то давно в стенах того уродливого, всратого детдома, снова наставил на меня дуло и сделал вид, что спустил курок, наша любовь всегда была похожа на безрассудную перестрелку… но мы ведь, получается, смогли?

юнхо лишь тихо усмехнулся с этого сравнения и ничего не ответил минги. ни один из них так и не понял вырвались ли они на свободу или просто отсрочили финал, но пока рука минги оставалась теплой в ладони юнхо, им двоим было ясно что ответ на этот вопрос сейчас абсолютно не требуется.