pornstar

— Добро пожаловать на нашу такую уже родную вечернюю трансляцию, – после этой фразы твоё сердце сжималось с такой силой, что вдох казался невозможным. Спазм и колики впивались острыми иглами то в ногах, то в руках от одного лишь упоминания словосочетания «вечерняя трансляция». 

Всё началось три месяца назад, когда ты по наивности решила сходить на собеседование, дабы устроиться вебкам моделью. В тот день ты так и не вышла из офиса, в тот час ты оказалась в машине, скрученная в полиэтиленовый мешок и уложенная в багажник, словно ненужный чемодан. И даже спустя три месяца ты так и не знала, куда попала и где находилась. Единственные крупицы информации, кои у тебя были – то, что девушки поступали регулярно и столь постоянно исчезали в силу того, что жили они недолго. Здесь валютой стало не время, а количество трансляций. Пока что ты лидировала – продержалась аж целых три с половиной месяца, покамест другим везло куда меньше – две-три трансляции и их мёртвые тела сгребали неизвестные мужчины с балаклавами на головах и перчатками на руках. 

Клиентов всегда было много, ты это прекрасно знала и осознавала, ведь порой видела компьютеры, с которых велась прямая трансляция и видела, что около десяти тысяч людей наблюдали за происходящим. То, что тебе порой позволяли пройтись по другим местам не меняло факта, что жила ты, как и другие, в клетке. Всего-то пять на пять квадратных метров и ржавые прутья. Кто-то из девушек от ужаса и сумасшествия пытался прогрызть прутья или вскрыться ими, но их всегда останавливали за секунду до, словно намеренно издевались над ними и нами – теми, кто молча наблюдал и оставался безразличным. 

Некоторых девушек дробили сразу на трансляциях: ломали кости, разбивали в кашу череп с такой силой, что сложно было понять, где у неё затылок, а где лицо. В твоих воспоминаниях до сих пор сияли моменты, когда от удара у девушки посыпались зубы и запутались в волосах. Она вопила, слюни, перемешанные с кровью, стекали по выбитому подбородку, покамест она дрожащими руками пыталась собрать зубы и вставить их в своё перебитое лицо. Она была настолько отупевшей и обезумевшей от боли, что порой вставляла зубы в ноздри или же в пустые глазницы, а публика только вопила и жаждала большего. 

Онемение чувств пришло не сразу. Порой тебя тошнило от малейшего вида крови, а порой ты могла спокойно наблюдать за всей трансляцией. Эти качели утомляли. Ты не понимала, кем являешься на самом деле и что происходит. Мозг безжалостно пытался сгенерировать сотню личностей и сценариев лишь бы пережить весь этот ужас. 

Единственные крохи тепла ты получала от незнакомца в белой маске. Всё, что ты о нём знала – лишь цвет его глаз – глубокий маняще-пугающий коричневый цвет. И даже так ты запрещала себе привязываться, нуждаться в нём, потому что никому не доверяла. Как-то раз он пригласил тебя понаблюдать за очередной трансляцией в отдалённой комнате за большими панорамными окнами с отменной звукоизоляцией. С первых секунд пребывания там ты полюбила эту комнату, потому что слушать очередной хрипло-умирающий вопль сил уже не было. 

Ты аккуратно присела на мягкий велюровый диван, пытаясь не показывать свои окоченевшие от первородного ужаса конечности, кои сгибались и разгибались совершенно нелепо. 

— Я хочу, чтобы ты выбрала, как она умрёт, – сказал незнакомец в маске ровным почти что медицинским голосом, коим обычно констатируют смерть. Покамест он наливал себе виски, ты рассматривала неуклюжую девочку с пушистыми рыжими волосами, которые висели над её головой словно тучка. Она была новенькой, поэтому пока что не понимала, что к чему, а отсюда и рождалась её игривое поведение, флирт на камеры и томные вздохи с вечно приоткрытым ртом. Новенькие никогда не видели тех, кто жил здесь дольше, да и вы не взаимодействовали с ними, ведь каждый должен был пройти «крещение»: потом, болью, кровью, вырванными зубами и перебитыми костями. 

— А если я скажу, что не хочу, чтобы она умирала? – ты внезапно осмелилась задать скупой и сухой на интонацию вопрос. Ты лишь вперилась взглядом в юницу, покамест та нелепо танцевала на камеру. 

— Я могу пригласить сюда любую другую девушку, а тебя – поставить на место вон той дуры. Каждая, кто будет сидеть на этом диване вместо тебя, взахлёб будет перечислять все возможные способы умерщвления, – в голосе незнакомца послышалось недовольство и даже кисло-острая нота гнева, но тебя это не пугало. 

— Тогда я хочу, чтобы от неё осталась лишь лужа крови, – ты спокойно сказала, чувствуя, как диван чуть прогибается под вашим общим весом, когда незнакомец присел совсем рядом, так, что ваши коленки соприкоснулись. 

— Этим ты мне и нравишься. Ты не плачешь, не скулишь, не ноешь, не умоляешь вернуть тебя домой. Ты поняла, что выхода нет и не пытаешься торговаться, ты перешла сразу к принятию, поэтому я и оставил тебя, – ты ощутила, как его голос оттаял от гнева, чувствовала, как он смакует слова, словно в мире не было ничего слаще, чем страдание и боль. 

— Спасибо? – ты не решалась повернуть голову, чтобы рассмотреть незнакомца. Понимала, что сам факт твоего пребывания здесь – уже немыслимая роскошь, поэтому глупый риск был ни к чему. 

— Я хочу, чтобы ты была смазливым личиком компании, но для этого нужно выбить из тебя этот высасывающий всё живое страх. А посему я покажу тебе, что даже видя боль и смерть, ты всё ещё можешь испытать немыслимое удовольствие, – от его лукавых и растянутых слов у тебя по спине побежал недобрый мороз. Не от ожидания. Не от предвкушения. А от ужаса. 

— Хорошо? – ты и не заметила, как твоя интонация стала вопросительной. Ты больше не утверждала, лишь подавала свои мысли как вопросы, дабы избежать проблем и боли. 

— Когда-то я пытался помочь таким бабочкам, вырезал им крылья, списывал, паковал их ещё живыми в мешок, хотя умело разыгрывал их смерть, а затем выбрасывал подальше от этого зловонного места, но вот в чём ирония – они возвращались. То ли за болью, то ли за местью, то ли за всем и сразу. И тогда мне быстро преподали урок, что так делать не стоит, – он запустил руку, словно змею, вдоль задней части твоей шеи, чуть сжал, словно приземлял тебя, а затем потянулся вверх, дабы… всего лишь погладить тебя по макушке столь нежно, что тебе захотелось выть от страха. Тебя больше не пугала боль, но вот нежность и забота – устрашали до животного оскала.

— Вот как… – ты лишь сухо выдавила из себя, дабы поддержать этот диалог. Ещё одна крупица информации, но такая же бессмысленная, как и все до этого. Ты поняла вдруг, что это теперь не имеет никакого значения, потому что уходить ты не собиралась. А что дальше? Что делать в том далёком мире, который однажды был привычным, а теперь стал огромно-устрашающе-пустым. 

— У нас особое пожелание: преврати её в лужу крови, – мужчина достал рацию из нагрудного кармана чёрного пиджака, а затем с забавой в голове передал твои «предпочтения». 

За стеклом всё зашевелилось, словно террариум, куда бросили кусочек свежей плоти. И покамест девушку избивали, крошили её кости и конечности, рука незнакомца скользнула вдоль твоих бёдер. 

И ты позволила. Не потому что хотела, а потому что знала, что сегодня ты здесь, на этом диванчике, а завтра можешь оказаться на месте той несчастной девушки. Да и кто мог осудить тебя? Выживших не судят, как и победителей. Всё смешалось в какофонию боли, стыда, гнева и тупой мигрени в области затылка. Ты видела параллели между собой и той девушкой: как ваши рты синхронно приоткрывались, как вы закрывали глаза, как ваши головы запрокидывались назад, но ни разу не от удовольствия, а от предсмертной агонии – её физической, а твоей – морально. 

Воспоминания не откладывались на подкорке, они сразу же удалялись памятью, зрение отказывалось взирать происходящее, поэтому всё, что было прямо напротив тебя, стало одним большим да смазанным пятном. Ты поняла, что всё закончилось, когда из рации начали доноситься весёлый смех и обсуждение прибыли за эту трансляцию. Незнакомец лишь вытер руку о край твоей футболки, а затем прошептал на ухо:

— Ты сделала правильный выбор. Теперь лишь вопрос в том, как ты разыграешь свои новые карты. Будь бдительна, потому что я тоже буду. 

Он оставил для тебя стакан виски, к которому ты жадно припала пересохшими губами, как только он вышел из комнаты. И только сейчас ты осознала, что настоящая игра на выживание только началась. Теперь физическая боль – самое маленькое, что грозит тебе. Отныне ты больше не одна из бабочек с отрезанными крыльями, а та, у которой появился нож. И все глаза впредь уставлены на тебя.