Интервью Лорд для Pop Magazine

Лорд — загадочная, завораживающая фигура в современной поп-музыке. Когда Элла Йелич-О’Коннор дебютировала в 16 лет в начале 2010-х, подписав контракт с лейблом всего в 13 лет, её позиционировали как своего рода «анти-поп-звезду». Её интенсивность, точность и глубина кого-то настораживали, а многих — интриговали. Наряду с подростковым изданием Тави Гевинсон «Rookie», платформой Tumblr, которая позволяла девушкам создавать общий визуальный язык, и поп-фандомами, ставшими очень заметными в интернете, Лорд стала частью непреднамеренной пиар-кампании, которая сформировалась вокруг сообщества девочек-подростков. Девочек вдруг стали воспринимать как вдумчивых, серьёзных и творческих — и она была их представительницей. После этого она создала гимн зиллениалов «Green Light», которому теперь почти 10 лет, выпустила «Melodrama» — определивший целую эпоху альбом с дневниковой откровенностью и масштабным, экспрессивным звучанием, а затем — мягкий, созерцательный «Solar Power».

После нескольких лет затишья и отсутствия в сети Лорд вернулась на мировую сцену, сделав это весьма прямолинейно. В песне «Girl, so confusing» с альбома «Brat» Чарли XCX описала своё недоумение по поводу Лорд, которая, как ей казалось, уклонялась от её попыток наладить контакт. Для ремикс-альбома они вдвоём создали культурный момент, почти столь же значимый, как и сам «Brat». Женщины плакали над словами Лорд о том, как её трудности ошибочно принимали за безразличие, а также о сложностях и разочарованиях в женской дружбе.

Для этого материала POP встречается с Лорд в разгар фестивального сезона, посвящённого её пронзительному четвёртому альбому «Virgin» — интенсивному, невероятно физическому и металлическому по звучанию столкновению с самой собой. Он жёсткий и бодрящий, но при этом жизнеутверждающий. Здесь она рассказывает о том, что для неё значит «Virgin», об ужасе гормонов и о том, почему она никогда прежде не чувствовала себя настолько свободной.

Лорд: Привет, Ханна. Где ты?

Ханна Юэнс: Привет, Элла. Сейчас я на острове Уайт, приехала побыть с семьёй. Конечно, я тебя не знаю, но, если ты из Новой Зеландии, думаю, тебе здесь понравилось бы. Ты только что проснулась после выходных на Lollapalooza. Было здорово, что вы с Чарли обе стали хедлайнерами и снова смогли вместе исполнить «Girl, so confusing». Как ваши отношения изменились или развились за последнее время?

Лорд: Я знаю, что для неё это тоже так: мы всегда будем поддерживать друг друга. Это действительно своего рода кровный союз, и я так благодарна за него, потому что от знакомства с Чарли моя жизнь стала намного богаче. Она действительно одна из тех, кто идеально воплощает образ культурного лидера нашего времени. Именно такого человека я хотела бы видеть на этом месте. Чем старше я становлюсь, тем больше я благодарна, когда люди без всей этой мишуры и пустых банальностей поднимаются на такие позиции. Потому что мир сейчас слишком напряжённый для банальностей. Всё горит, понимаешь? Я больше не могу выносить всю эту пустую шелуху. И она реально пробивается сквозь всё это. В 2024 году у всех было одинаковое ощущение по этому поводу. Это действительно открыло новую культурную эпоху — эпоху, когда люди перестали нести чушь. Поэтому я благодарна, что знаю её и как близкого человека, и как артистку. Я часто отправляю ей сообщения или голосовые в духе: «О, а ты что думаешь об этом? Мне нужен твой взгляд на это», — и она отвечает.

Ханна Юэнс: Отличный человек, чтобы свериться с культурным контекстом. Меня особенно зацепило одно твоё интервью с австралийской ведущей Зан Роу, которое вышло через несколько месяцев после твоей версии «Girl, so confusing». Ты была такой спокойной, ясной и честной — и ты говорила прямо. Настоящие ответы. Чарли напрямую обратилась к тебе через этот трек, и тебе пришлось так же прямо ей ответить — заставил ли этот опыт тебя стать человеком, способным говорить об этом именно так?

Лорд: Безусловно, и это произошло как раз вовремя, потому что работа, которую я вела в частном порядке над «Virgin», заключалась в том, чтобы избавиться от всего лишнего и действительно сосредоточиться на самом главном. Я также употребляла много психоделиков и чувствовала себя готовой к публичной жизни, вооружившись приобретёнными навыками, которые помогли мне немного лучше регулировать свои эмоции. Я сказала Чарли, что, если бы это произошло раньше, я бы полностью замкнулась, застыла от стыда, просто отгородилась бы от этого, не смогла бы с этим справиться — и это было бы настоящей трагедией для меня лично, для нас и, наверное, для всего мира. Но всё случилось идеально вовремя и оказалось настолько связано с той работой, которую я проводила над «Virgin». И всё же мне нужен был этот толчок. Какой мощный ход! Какая женщина!

Ханна Юэнс: Именно это ты и сказала в том интервью. Ты сказала, что то, как Чарли с любовью вовлекла тебя в эту историю, стало для тебя переломным моментом, когда тебе пришлось решить, «какой женщиной» ты хочешь быть.

Лорд: Совершенно верно, и я почувствовала, что у нас появилась возможность переписать правила игры, которые устарели и уже не соответствовали нашему миру. Я чувствовала, что тот «способ», с помощью которого молодая женщина должна взаимодействовать с другой женщиной на виду у публики, нам не подходит — и, предполагаю, другим женщинам тоже, судя по реакции на песню. Это именно та работа, которой я мечтаю заниматься. Я всегда воспринимала поп-музыку как невероятный социологический феномен: возможность находиться в общем публичном пространстве, обращаться к огромному количеству людей и получать от них обратную связь.

Ханна Юэнс: Недавно, в рассылке к годовщине выхода «Virgin», ты написала, что во время промокампании давала не самые удачные интервью. Как думаешь, «Virgin» было сложно продвигать?

Лорд: Я действительно могу использовать язык как средство, позволяющее зафиксировать, запереть что-то. Оставайся на месте, не двигайся. А опыт, запечатлённый в «Virgin», был очень текучим, тёплым, влажным, сочным, цикличным и постоянно движущимся. Я действительно не могла передать его с помощью языка. Это очевидно, но именно поэтому я и создаю альбомы: потому что не знаю, как ещё это выразить. К тому же мы закончили альбом, и на той же неделе провели ту акцию в Вашингтон-сквер-парке. Так что у меня почти не было времени просто побыть наедине со всем, что из меня вышло. Сейчас я чувствую себя иначе. Но год назад, когда люди спрашивали что-то вроде: «Итак, твоё расстройство пищевого поведения / твой гендер…», я думала: «Блять, это уже слишком личное». Было ощущение, будто все мои внутренности оказались снаружи. Не думаю, что в таком состоянии кто-либо способен особенно хорошо подбирать слова.

Ханна Юэнс: Конечно. Я люблю брать у артистов интервью для биографий или проводить первое интервью в рамках промокампании, потому что, если пространство получается живым, но при этом достаточно безопасным, мы действительно вместе выясняем, о чём этот альбом. Это необработанное, только что появившееся на свет творение, и необходимости что-либо анализировать практически не возникает. Но да, в данном случае, учитывая конкретные темы альбома, такие как гендер или гормоны, язык здесь не совсем подходит. Если говорить о ПМДР [предменструальном дисфорическом расстройстве], с которым, как ты говорила, ты впервые столкнулась во время работы над альбомом: фразы «я чувствую себя истеричной» или «я в депрессии» здесь не работают — состояние меняется, а ты уже описала этот опыт неправильно.

Лорд: Язык! Мы находим границы того, на что способен язык, и это круто. Мне это нравится, и я всё чаще прихожу к выводу, что артисты зачастую меньше всех знают о том, что они создали. Мы привносим в это слишком много собственных предубеждений и странных проекций на самих себя. Я могу предложить какое-то своё понимание, но ко всему, что артист говорит о собственной работе, я отношусь с долей скепсиса.

Ханна Юэнс: Да, скорее всего они лучше всего понимают отправную точку своей работы, чем то, чем она в итоге становится. У меня тоже всегда были симптомы ПМДР [Лорд делает расслабленный жест в знак солидарности]. У меня возникает эта жгучая ложная ясность: «Вот она, правда, это нужно сжечь дотла». Всё становится настолько негативным, и я замечаю, что, когда выхожу из этого адского состояния, моя интуиция оказывается будто избитой: если на этой неделе я могла быть настолько уверенной в чём-то, как это может оказаться такой неправдой на следующей неделе? У тебя бывает такое? И если да, то как это повлияло на создание такого альбома, как «Virgin», где ты фиксируешь что-то настолько телесное и руководствуешься своими инстинктами?

Лорд: Хороший вопрос. Симптомы, которые я впоследствии распознала как ПМДР, проявились у меня, когда я перестала принимать противозачаточные — как раз тогда, когда я начала работать над «Virgin». Поэтому опыт переживания ПМДР неразрывно связан с «Virgin». И я не думаю, что создала бы «Virgin» без ПМДР, что довольно интересно. Когда я думаю о создании альбома, я ощущаю те ритмы, о которых ты говоришь: то, что я считаю неотъемлемой сущностью ПМДР. Всё моё тело словно покрыто одной огромной ссадиной. Всё причиняет дискомфорт. И да, есть это ощущение правды, которая так часто оказывается негативной. А потом — эта физическая нежность, болезненность и иногда медлительность, а затем всё это постепенно отступает.

Это действительно сильно усложняло процесс, потому что каждый месяц я погружалась в довольно тяжёлое состояние из-за альбома [смеётся] и по-настоящему катастрофизировала всё происходящее. Количество сомнений в себе, сквозь которые мне пришлось прорываться, чтобы создать «Virgin», кажется почти что отдельным персонажем этого альбома. Или одним из инструментов, которые мы использовали. Это должно было там быть, потому что мне самой нужно было через это пробиться. Я благодарна этому, хотя временами это очень, очень сильно всё усложняло. Я правда воспринимаю «Virgin» как красный и синий, красный и синий, красный и синий. И это напрямую связано с ПМДР. То, над чем я работала и продолжаю работать, — это склонность, когда наступает период ПМДР, думать: «О, я не в себе. Это не я. Из меня вылезает какая-то злая старуха-ведьма». Но на самом деле это я, все они — это я. Я — это и мои красные состояния, и мои синие. И я стараюсь замедлиться, отнестись к ней с сочувствием, выслушать её яростные вопли и прочитать её прекрасные, дикие послания, которые она оставляет на стенах. Я помню некоторые фразы, которые я бы никогда не произнесла, если бы не находилась в состоянии глубокого ПМДР, — это просто должно было вырваться именно так. Потому что в этой части цикла я совершенно точно чувствую аллергию на всё лишнее и пустую шелуху. Я такая: «Меня не проведёшь» [смеётся].

Ханна Юэнс: О, абсолютно.

Лорд: А теперь, год спустя, я выступаю с ПМДР и выхожу перед 18 тысячами людей, переживая этот жёсткий ПМДР. Это действительно заставило меня гораздо сильнее интегрировать эту часть себя. А иногда мне просто приходится говорить: «Ребята, у меня месячные». На самом деле в моём фестивальном шоу на экране появляется целый набор физических показателей, и один из них — кровотечение: да или нет. Я хочу видеть поп-шоу с этой информацией, потому что она имеет значение. Гастроли сделали мой цикл совершенно непредсказуемым. Я буквально всё время истекаю кровью, и это довольно загадочно. Я постоянно сдаю анализы. Даже это, кажется, связано с тем опытом, который я получаю, делая всё это — отдавая так много и пытаясь воплотить этот грандиозный, живой архетип для зрителей на главной сцене фестиваля. На это тело отвечает физически — возникает настоящий поток крови.

Ханна Юэнс: И как ни странно, это успокаивает: ты проходишь через этот физически и эмоционально сложный процесс передачи энергии в условиях стресса, и твое тело действительно реагирует на это.

Лорд: Определённо — это не позволяет тебе забыть. Я ценю это, даже если иногда думаю: «Мы можем уже перестать истекать кровью?»

Ханна Юэнс: Чувствуешь ли ты удовлетворение от «Virgin», которого, возможно, не испытывала через год после выхода некоторых других своих альбомов?

Лорд: На сто процентов. Это была очень личная миссия. Даже виниловая пластинка лично для меня — священный объект. Я не могу описать, что чувствую, когда у меня есть эта работа, заключённая между двумя рентгеновскими снимками меня, на которых я ношу украшения двух моих разных бабушек. А внутри — фотография волдыря, сделанная на айфон, безумная фотография моих лобковых волос от Талии Четрит и все тексты песен альбома, напечатанные шрифтом Times New Roman, как один из моих школьных проектов, когда мне было восемь. Для меня всё это словно талисман. Мне кажется, что я довольно глубоко осознала, насколько большое значение можно придать чему-либо. Я просто пролила за это кровь. Поэтому я чувствую в себе огромную решимость продолжать идти этим путём.

Сейчас у меня нет контракта с лейблом. Впервые в своей карьере я стала независимой артисткой. Я не особо понимаю, почему моё тело протестует против подписания каких-либо бумаг, но это так. Интуиция подсказывает мне подождать, посмотреть, что будет дальше, оставаться открытой и не закрывать для себя ни одно из направлений. Я чувствую колоссальное ощущение открытости, возможностей и бесстрашия. Я чувствую себя очень смелой. Потому что знаю, что свободна во многих смыслах. Я знаю, как трудно этого добиться. Я знаю, как редко это случается с женщинами. Большая часть моей работы на самом деле посвящена тому, чтобы понять своих предков-женщин — и по маминой, и по папиной линии, — по-настоящему попытаться осмыслить их жизни, их трудности и то, что было для них совершенно недоступно. Я заглядываю в бездну. Мне скоро исполнится 30. Там, впереди, всё выглядит очень круто и пугающе.

Ханна Юэнс: Я хочу поговорить о тридцатилетии, но для начала уточню: означает ли это, что ты можешь сколько угодно работать над альбомами и выпускать их самостоятельно? Если захочешь.

Лорд: Именно. И для человека, который никогда не писал песни вне контракта с крупным лейблом, это довольно невероятно. При этом у меня был лучший возможный опыт работы с лейблом. Но это просто совсем другое. Строить карьеру музыканта в 2026 году сложно, и приходится идти на уступки, чтобы всё продолжало работать. Я считаю, что мы живем в одно из тех времён, когда от артистов требуется воображать новое будущее и новые способы восприятия новых миров. Это всегда было задачей, но сейчас кажется особенно необходимым. Есть так много классного контента с радикальным настроением, но меня интересуют радикальные способы работы с формой. Когда существующие формы больше не работают, когда возникают структурные проблемы, нужно заняться определённой дизайнерской работой.

Ханна Юэнс: Мне очень понравилось, что ты затронула тему формы, потому что именно благодаря тому, что в поп-музыке доминируют женщины за 30, делая её умнее и экспериментируя с ней, я по-прежнему интересуюсь поп-музыкой и не устаю от своей работы. 30 лет — это всё ещё молодость, но не тогда, когда мы воспринимаем поп-музыку как форму, которая фетишизирует молодость. Чтобы молодые поп-исполнительницы смогли закрепиться на сцене, им нужно быть не просто символом молодости, а выделяться своей нестандартностью и умом. Поп-музыка растягивает собственные границы, чтобы соответствовать тому, где мы сейчас находимся. Я имею в виду, полтора десятилетия назад люди так удивлялись, когда ты дебютировала как умный подросток! Что ты об этом думаешь? Тебе от этого ещё интереснее взрослеть именно в том творческом пространстве, в котором ты находишься?

Лорд: Да, абсолютно. Я чувствую то же самое. Самые интересные работы создают женщины в возрасте 30 и 40 лет. Я постоянно слежу за Кэролайн Полачек — она демонстрирует нам абсолютный авангард. В последние несколько лет в поп-музыке и в музыке в целом произошли радикальные изменения. Есть настоящий запрос на фактурность, глубину, странность и самобытность. Это очень умная аудитория, которую нужно удивлять. Забавно, насколько я прониклась ощущением, что для женщины-артистки время неумолимо истекает. Я помню, как в 15–16 лет чувствовала: «Мне нужно поторопиться, уже поздно. Даже не думай о том, чтобы тебе было 20, когда ты только начнёшь всё это!» Мне очень повезло, что сейчас, почти в 30, я переживаю, пожалуй, самый масштабный год своей карьеры.

Потому что это правда: в последние пять лет с каждым днём рождения жизнь становится всё лучше и лучше. Ты избавляешься от многих неприятных периодов, которые возникают в двадцатилетнем возрасте. Тело, внешность — всё это может довольно сильно ограничивать тебя и мешать делать многое из того, чего ты хочешь. Уверена, ты понимаешь. Появляется определённая уверенность в себе, и ты просто начинаешь доверять естественному ходу вещей. И я так многому научилась у других артисток и женщин, у матерей, и никогда ещё не наблюдала с таким жадным интересом. Я вижу невероятное искусство. Меня окружает прочный фундамент этой странной мудрости. Мне всё меньше интересно, чтобы что-то исходило от одного человека — или выглядело бы так, будто исходит от него одного. Я чувствую, как моё восприятие расширяется. Теперь я знаю, что за тем, что делает один мудрый человек, стоит множество других мудрых людей. Всё просто становится лучше. Секс становится настолько, настолько, настолько лучше. Я обожаю взрослеть.

Ханна Юэнс: Мудрость — это, честно говоря, самая ценная награда. И способность смириться с тем, что когда-то казалось тебе мудростью.

Лорд: У меня сейчас появилась большая седая прядь, и я думаю, не стоит ли мне отрастить её. Она определённо куда-то тебя ведёт, понимаешь?

Ханна Юэнс: Тебе очень идёт такой образ.

Лорд: Определённо. Посмотрим, насколько смелой я окажусь.

Ханна Юэнс: Это настолько соответствует духу «Virgin», что я всё подвергаю интеллектуальному анализу, но когда мне исполнилось 30, я осознала — и до сих пор продолжаю осознавать — что я познаю мир через призму своего тела. Учиться по книгам — прекрасно, но это скорее сбор информации. Ты часто не успеваешь по-настоящему её усвоить. И это снова успокаивает, потому что всё, чему ты учишься, происходит в рамках твоего собственного маленького путешествия.

Лорд: Конечно. Звучит довольно нелепо, но нужно погрузиться в своё тело и просто провести его через полосу препятствий. Но книги — мы любим книги. Иногда со мной что-то происходит, и я такая: «Мне нужно прочитать что-нибудь, что поможет мне это понять».

Ханна Юэнс: Да, именно так информация работает лучше всего!

Лорд: У меня был безумный секс, и я читала Анни Эрно как своего рода сопровождение к этому безумному сексу. Я только что прочитала книгу, которая мне очень понравилась, — «Practicing Dying» британской писательницы Шарлотты Нортолл. Она была зависимой и присоединилась к дзенскому монастырю. Она такая необработанная, смешная и шероховатая.

Ханна Юэнс: Кстати, я немного нервничала перед этим интервью. Такое со мной случается очень редко, но если это человек примерно моего возраста, чью работу я уважаю, и к тому же не мужчина? Это типа, girl, so confusing.

Лорд: Спасибо, что прошла этот путь вместе со мной. Твои вопросы были очень красивыми, Ханна, и я тебя полностью понимаю. 

Ханна Юэнс: Пока, Элла. Давай обменяемся мудростью ещё через 10 лет.