Ивент: Рим и Париж

Рим стоит перед гобеленом, на котором вышита картина «Встреча Антония и Клеопатры» Альмы-Тадема. Его взор бродит вдоль стежков, он задумчиво хмурит брови уже по привычке. Не отводя взгляд, он говорит Парижу:

— Не перестаю думать о твоём решении выбрать в качестве спальни комнату с таким декором. Не скажу, что он меня раздражает, но определённые воспоминания всплывают, — мужчина нахмурился и отвел взгляд, не желая больше смотреть на это.

Париж безмятежно пел себе под нос и перебирал книги на полке, не замечая смущения римлянина.

— Любовь, mon ami! Такая трагическая и печальная! А я поклонник подобных страстей. Хорошее было время. Есть что вспомнить. Тем более, — столица закусывает губу, — напоминает о тебе. Что всегда рядом.

Рим лишь закатил глаза к потолку, что тоже обильно украшен, как и вся резиденция. Хотелось съязвить: «Ах, да, времена гражданских войн! Действительно, хорошее время». Но Рим вовремя прикусил язык: те времена-то действительно были лучше, чем сейчас. Для него лично.

Француз взмахнул черными кудрями и поднял с тумбочки стопку книг, оставив одну. Даже с другого конца комнаты римлянин заметил, что из всех ее уголков торчат закладки, а обложка уже с битыми краями. Пока Париж не продолжил восхвалять любовь Антония и Клеопатры, Рим скорее подходит к тумбочке с книгой.

— «Портрет Дориана Грея»? — он взял ее в руки, проведя большим пальцем по небольшим заломам у корешка. — Что ты ее так набил закладками?

— Ах, это! — Париж подошел к возлюбленному и положил подбородок ему на плечо. Рим почувствовал на себе теплые ладони, но не повел бровью. — Классику никогда не стыдно перечитывать. К тому же, я немного озадачен приглашением на костюмированный вечер. Ты знаешь, как мне важен внешний вид! Не идти же, в самом деле, в костюме зомби! Фи! А в готических романа и стиль, и элегантность…

— То приглашение… Помню, помню, — Рим спокойно листал книгу, читая чужие заметки и выделения. Все акцентировались на внешности героев.

Но парижанину приходит идея, которая, как ток, проходит вдоль всего тела. На подъеме эмоций он сжимает руки на чужом теле, что сразу отвлекает римлянина.

— Не сжимай так сильно… — ему не дали закончить. Париж разворачивает его, словно циркуль, на 180 градусов к себе лицом. Рим встречается с голубыми глазами, где распалялся огонь идеи.

— Раз тебе тоже пришло это приглашение, давай пойдем вместе! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Будем Дорианом и Генри! Как идея, mon cher?

Рим молча моргал с высоко поднятыми бровями. Зачесался нос, ведь очки сползли к кончику из-за такого крутого разворота. Деловито откашлявшись, он поправляет съехавшие очки и делает глубокий вдох.

— Я думаю, ты шутишь. Я на Генри абсолютно не похож! Он гедонист, циник и просто засранец! — Рим взял паузу. Можно врать себе сколько угодно, но это бесполезно делать перед Парижем. — Хорошо, я тоже в некоторой степени такой, но мы все равно разные. И мне эта идея кажется нелепой. Как ты представляешь себе костюм Генри, в общем-то? У него нет никаких характерных черт или чего-то выделяющегося, чтобы кто-то мог сказать «О, да это же костюм Генри!». Разве я не прав? — мужчина встает в позу, скрестив руки на груди и недовольно смотря на француза.

— Только не обижайся. Я об этом как-то не подумал. Меня привлекла сама идея, а детали не важны. Дамы и кавалеры, блистательные наряды, аристократы! Вспоминаются времена Людовика Солнца. — Париж романтично вздохнул и смущённо обвел взглядом комнату, будто она могла дать необходимую подсказку. — В любом случае, у нас есть киношные воплощения, хотя они как всегда все переврали! Но для тебя, я думаю, и этого достаточно… Не будь занудой! Пожалуйста. 

Француз обаятельно похлопал длинными ресницами, используя последний аргумент в споре. В любом случае он не примет отказа и все равно найдет способы убедить. Рим отрицательно помотал головой.

— Обязателен ли костюм? На светский вечер я готов и просто так выбраться.

Несмотря на всю мягкость отказа, Париж продолжал напирать:

— Давай не будем сразу отказываться! Посмотрим, что у меня есть в гардеробе, я подгоню под твои размеры. Если не понравится, то выберем что-то другое. Ну что ты теряешь? Переодевашки — это весело! 

— Ладно, если ты так хочешь, — бросил пренебрежительное Рим, а Париж тут же взял его за руку и повел по длинным коридорам Елисейского дворца. Стены блестели золотом, из гигантских окон бил свет, а портреты безмолвно проводили взглядом пару. 

Они бесконечно долго петляли по коридорам, пока не пришли к неприметной двери с золотой ручкой. Француз театрально взялся за нее и объявил:

— Вот! Моя гордость!

Двери отворились, первым в гардеробную пропустили Рима. И эту комнату трудно назвать всего лишь огромной: здесь нарядов столько же, сколько и дней в столетии!

Вопреки хаотичному характеру Парижа, вся одежда отсортирована по времени: от прошлого до современного. Здесь находились отдельные стойки для обуви, украшений, головных уборов и сумок. В уголке стояли пару вешалок с одеждой для пуделя, которые заставили Рима подавить смешок. 

— Ну как? Изысканно! Смотри, тут даже есть наряды, которые я носил ещё в твои времена! Разве не прелестно? 

Париж не стал долго терять время и залез с головой в тонну одежды. Он кидал на пол разные наряды и вскоре там образовалась большая куча всевозможных костюмов. Рим стоял в сторонке, сцепив руки за спиной. Он молча смотрел за новообразованной горкой.

— Так, — француз подпёр руками бока, готовый в любой момент ринуться в атаку и перемерить все, что тут есть. — Так! А может это? А это? Смотри, как подходит твоим глазам… А! Мы же про Генри говорим! Точно. Я забыл. Но все равно эта кофточка очень тебе пойдет!.. — в руках Парижа со скоростью света менялись разные наряды, которые он на расстоянии прикладывал к Риму и откидывал.

— Париж, — Рим потер переносицу, жмурясь от усталости. Вопрос «зачем я здесь?» все громче звучал в голове. — Париж! Давай ты сначала своим костюмом займешься, хорошо?

Француз пожал плечами.

— Можешь поискать сам. Только не заблудись. 

Он хихикнул и снова отвлекся на какой-то костюм, который напомнил ему о былых днях.

Рим вздохнул и отошел в сторону. Он краем глаза посмотрел на Парижа, который перебирал вещи так, словно он американец на распродаже. И совсем не замечал, что Рим халтурит и просто стоит в стороне с явной скукой на лице. Римлянин лишь окинул взглядом некоторые вещи, которые Париж вытащил из закромов. 

— О!.. — но Рим замечает кое-что. Он подходит к вещам и тянет за кашемировый темный пиджак. Ткань нежно сминалась под пальцами, но легко возвращалась в форму, словно ее и не трогали. Проводить по нежному ворсу было одним удовольствием. А цвет! Темный-темный бургунди, напоминал вино. У римлянина тут же появилось желание присвоить себе такой приталенный пиджак, но с чем его носить? Среди прочей одежды взгляд выловил светлую струящуюся рубашку. И так, вытягивая поочередно по одежке, Рим набирает готовый наряд. Для себя, разумеется. Не для какого-то образа Генри!

Рим так увлекся подбором одежды, что не заметил, что уже как минуту Париж критически осматривает выбранную им одежду. 

— Ты точно уверен в своем выборе, mon ami? Ах, раз тебе нравится… Я не буду настаивать.

— Что? — от возмущения появилось желание опять встать в позу, уперев руки в бока, но они были заняты набранной одеждой. Он откладывает их в ту часть комнаты, которая еще чудом не была завалена одеждой. — Обоснуй-ка, чем тебе не понравился выбор. В нем все гармонично и богато, со вкусом! В конце концов, я собрал это из твоей же одежды.

Француз пожал плечами. 

— Я представлял тебя в чем-то более свободном, чтобы раскрепостить. Увидеть в чем-то менее строгом. А то ты в своем официальном стиле, как форель в консерве. Очень уважаемая форель.

Рим уже открыл рот, но осекся, поняв, что не стоит цепляться за слова и начинать ругань. Особенно если он хочет одолжить тот пиджак у Парижа на некоторый срок. Оставалось лишь отступить, перетерпеть звание «уважаемой форели».

— Впрочем… знаешь? — его голос звучал теперь более мягко, без вызова и претензии. — Я просто подумал, твой гардероб и так обширен, так что… ты не обеднеешь, если я у тебя что-то позаимствую. Верно, tesoro mio?

— О, нет! Бери все, что угодно, но не этот пиджак. Он дорог мне, как память. Не хотелось бы раздавать его просто так, поэтому только за желание: ты всё-таки пойдёшь со мной на вечеринку.

Рим лишь хмыкнул на такой ультиматум.

— Послушай, милый, — Рим медленным шагами сокращал расстояние, — обязательно ли это? Я думаю, что нет. Если ты отдашь мне этот пиджак только за услугу, то ты можешь просить у меня и что-то другое взамен. Ты понял меня, — он обнял его за плечо одной рукой, деловито держась рядом. — Ну так что? Подумаем еще раз?

После недолгих размышлений француз упрямо отрицательно замотал головой. 

— Мне его сам Мюрат подарил! Ты же не раздаешь  подарки своих правителей просто так, правда?

Нет, Париж непреклонен. Рим снова оглянулся на кашемировый пиджак с жалостью. И цокнул языком:

— Хорошо, ладно. Твоя взяла. Только имей в виду: я не знаю, в какую одежду одевался Генри. Эту книгу в последний раз я читал, когда Уайльд был жив. Думаешь, я что-то помню? А тот наряд… — Рим покосился на набранную им одежку, — я его больше подбирал себе, чем для образа персонажа. Отвлекся, признаюсь. Но мои вкусы недалеко ушли от девятнадцатого века. Надеюсь, это не страшно?

У Парижа защемило что-то в груди, когда Рим снова остановил свой взгляд на пиджаке. И сразу возник стыд за свою жадность, глупую привязанность к вещи.

— Ох, ладно! Я тоже увлекся, — француз подергал обеими руками щеки Рима. Римлянин попятился назад, недовольно бранясь, но Париж словно не обращал внимания и продолжал. — Не могу смотреть на твою грустную мордашку! Она разбивает мне сердце! Иди в этом и забирай просто так. И в любом случае ты похож на Генри. Шляпы, перчатки и платки вон там. Только примерь, чтобы подходило все. 

Пришло время возвращаться к Дориану. Надо лезть в глубь этого леса одежды. Париж пропал на какое-то время в своих шкафах и вынырнул уже одетый полностью. Посреди бардака появился настоящий денди: от белого пиджака и панталонов, обтягивающих стройные ноги, до жилета с золотой цепочкой. На шее повязан платок. Даже на глазах были голубые линзы. В руках — трость. 

Париж делал все, чтобы соответствовать ангельской внешности героя, довести образ до моделей журналов того времени.

Рим стоял в сторонке, возле зеркала, мантрой повторяя в голове: «Это все ради пиджака, просто потерпеть… Это честная сделка». Когда показался Париж, Рим уже стоял одетым и заканчивал с платком-галстуком. Оторвать взгляд от француза было сложно, на секунду римлянину показалось, что ему стало жарко.

— Ох… Выглядишь практически так же, как на выставке век назад, — глаза бродили вверх-вниз, подмечая все больше деталей чужого костюма.

— Роскошно! Charmant! Мне нравится. Знаешь, что важнее костюма? Грим! А ну иди сюда.

— Нет, я точно не… — но кто его послушает? 

Француз взял его за плечи и усадил за золотой туалетный столик. Он ломился от разнообразной косметики и украшений. Рим вжался в спинку стула, с ужасом представляя, что будет дальше. — Это лишнее! Не было этого в книге!

Новоиспеченный Дориан Грей положил руки на плечи своего будущего Генри и деловито сказал:

— Доверься. Меня краситься учила сама маркиза де Помпадур! Мадам знала толк в этом! 

Париж снял чужие очки и отложил на край столика, взяв взамен пуховку. Рим долго вертелся и не мог спокойно усесться, противясь желанию француза навести марафет. Но упоминание о пиджаке сработало, как волшебная палочка.

Пудру для лица Рима француз точно не жалел, стараясь придать оливковый оттенок коже. Потом поколдовал над добавлением четко выраженных скул.

— Слу-у-ушай я тут вспомнил об одной важной детали у Генри… если ты забрал мой пиджак, то должен потерпеть еще и это!

Француз смущённо предъявил накладную бородку и усы. 

— Это есть в книге, я клянусь! Просто давай посмотрим. 

— Ох, еще и это… — Рим спрятал глаза под ладонью, уже без сил в очередной раз закатить их. 

Когда важный атрибут персонажа оказался на лице, грим был готов. Дориан посмотрел на своего новоиспеченного Генри в зеркале. И громко расхохотался, на глазах выступили слезы. 

— Тебе очень идёт! Честно-честно! 

— Да ладно? — лишь вскинул бровью, не обращая внимания на чужой смех. — Как по мне, я выгляжу как Генри, который только что вернулся из зимовки в Марокко.

Из-за спины его взгляд направился на Парижа, смех которого продолжал заполнять комнату. Все же, такой заразительный смех не мог долго оставлять его равнодушным: слабая улыбка появилась на лице.

— Впрочем, — он наклонился к зеркалу и потрогал накладную бородку, — я задумался над тем, чтобы снова отрастить усы с бородой. Они хорошо смотрятся на мне. Но эти — дешево.

—Ой да ладно тебе! — Париж наклонился к столу и начал подкрашивать ресницы и поправлять макияж.— Очень красиво. Но отращивать не надо! Это тебя так состарит,что будешь похож на ископаемое. 

Рим встал со стула и поправил свой пиджак, еще раз напоминая себе, что он делает это все ради него. Ну, и для Парижа.

***

31 октября, дело близится к ночи. Вечеринку от их общего знакомого из европарламента пропускать посчиталось бы грубостью. Таков мир политики! Что одно тысячелетие назад, что сегодня — Рим и Париж периодически получали приглашения видных деятелей. Сегодняшний вечер не являлся исключением, но выделялся тематикой Хэллоуина.

Накладные усы так и намеревались упасть с лица  Рима прямо в бокал вина. Часто приходилось отвлекаться из-за такой глупой мелочи! А насколько глупо это в глазах других? Римлянину страшно представить. Даже то, что остальные обычно серьезные мужчины в галстуках этим вечером выглядели нелепо в костюмах, не спасало ситуацию.

И вот, Рим в очередной раз выходит из уборной, где поправлял чертовы усы. Среди знакомых лиц было и много других, молодых. Такая неформальная закрытая встреча — чем не идеальная возможность подмазаться к кому-то и открыть мир новых возможностей? Но Риму сейчас не было до общения с молодежью, он искал другого.

—  Извините, синьор Рим! Ваш костюм выглядит великолепно. Могу узнать, на что отсылка? — послышался голос откуда-то сбоку. Парень держал в руках два бокала мартини, предлагая один римлянину.

— Ты видел Парижа? — Рим даже не смотрел в сторону напитков.

— О, ну… — собеседник опешил и огляделся. — Не уверен, но кажется он стоял на улице…

— Спасибо, — и быстро прошёл между спинами на улицу.

Свежий воздух был как никогда кстати.

У перил стоял Париж, опираясь руками на них. Рядом остановился Рим.

— Почему ты не с остальными? Я думал, ты хочешь всем показаться в своем образе, — он посмотрел в чужое лицо. Пряди волос мягко падали, словно пышное кружево вдоль черт лица. Рука сама по себе потянулась поправить очки, но ради костюма пришлось снять. Он притворился, что откашливается в кулак.

Париж поднял взгляд. Подкрашенные смываемой краской в блонд волосы и одежда слегка колыхались от слабого вечернего ветра. Француз поежился. 

— Я и показывал. Как всегда, вокруг меня собралась большая толпа. Всем так понравилась идея! Mon cher, я переплюнул Милан! Даже он сделал мне комплимент, — Париж победно улыбнулся. — А потом… Я почувствовал пустоту. Иногда бывает такое: имеешь много знакомых, находишься в центре внимания, а на деле безумно одинок, — улыбка на лице сменилась задумчивостью. — Напала на меня меланхолия, и я решил найти тебя. Точнее, знал, что ты станешь искать и выбрал самое лучше место. 

— Хитро, но действенно, — Рим хмыкнул, лениво опираясь локтем на перила. Он бы продолжил смотреть на француза, но тот неожиданно обнял его. Легкий аромат шампуня лез в лицо вместе с мягкими локонами.

— Я так рад, что ты со мной. Что заполняешь эту вечную пустоту в душе. Я люблю тебя. Очень-очень. Ты же все это сделал ради меня, хоть и не желал. 

Излишняя сентиментальность и впечатлительность были особенностью француза, как и чувство одиночества. Его так много раз бросали на произвол судьбы, что в душе поселилась тревога снова оказаться покинутым. Ком в горле римлянина не давал сказать ласковых слов.

— Париж, не стоит, — его руки расположились на чужой талии. — Я же не собираюсь никуда сейчас, такой печальный тон ни к чему.

Француз поднял тоскливый взгляд на него, который в мгновение сменился озорной усмешкой. Лицо римлянина в мгновение побледнело.

— Что ты..? Не издевайся, ты же знаешь, что я ничего не могу сказать в такие моменты! 

— Нет, нет… — Париж с улыбкой снял накладные усы и бородку, которые уже отклеивались. — Ты был прав. Ты не похож на Генри. И я не Дориан. Потому что у нас все по-настоящему. Ты мой Рим, а я твой Париж. 

У римлянина от сердца отлегло. Легкая улыбка появилась на лице, стоило ощутить легкий поцелуй на щеке, тепло близости в зябкий осенний вечер. Париж ловкими пальцами достал из внутреннего кармана пиджака Рима его очки и надел ему на нос. Да, теперь Рим может без проблем разглядеть лицо возлюбленного.

— Не смейся так резко больше, это напрягает, — рука обняла чужое плечо. Рим оглянулся слегка, проверяя наличие любопытствующих глаз. Но все было тихо. — Я тебя тоже люблю.

Париж проследил за чужим взглядом, вокруг глаз виднелась небольшая усталость.

— Рим, даже если ты прячешься и просишь меня никому не говорить о нас, я в любом случае ценю каждый момент проведенный вместе.

— Ты не подумай, просто лишнее внимание… — но римлянина оборвали на полуслове. 

— Я знаю, ты мне говорил, — Париж убрал только что опавший лист с чужого плеча. — Может, пойдем отсюда?

Вот те долгожданные три слова, которые сразу подняли настроение ему.

— Только поскорее, пока никто не заметил, — Рим взял его за руку и потянул вниз по лестнице.