полуночные страсти.

Бытие 6:1-4: Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками, потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет. В то время были на земле исполины (нефилимы), особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им. Это сильные, издревле славные люди.

Она выжала тряпку.

Вода, смешанная с кровью и пылью, замарала стенки ситулы. Она отмывала полы спокойно, почти обыденно. Её не смущало ни то, что она делала, ни то, что она сделала до.

Голод, терзавший её десятилетиями, стих. Навязчивые мысли сошли на нет.

Наконец эта тварь замолчала.

Мануфаэль оттерла последний кровавый сгусток, забившийся в углу комнаты. Воздух всё ещё отдавал чем-то металлическим, мускусным и мерзким. И всё стало в разы хуже, потому что свежесть, пришедшая с чистотой, приумножила эту вонь.

Небрежно бросив тряпку рядом с ситулой, она зажгла ладан.

Лучше не стало.

Её спрашивали, где Эфраим. Этого мощного телом человека, великана, было сложно потерять. Среди соседей он слыл как сын человеческий нрава сурового. Даже ей, рожденной от греховного союза ангела и женщины людской, становилось не по себе, когда он злился. А злился он последние дни своей жизни часто. Срывался, скаля зубы, обзывал её грязной тварью, чей желудок не имеет дна.

И, что было самым отвратительным, он оказался прав. Она животное. И голод её вечен. И Эфраим заглушил его.

Временно.

Мануфаэль думала, что испугается. Что будет плакать по погибшему, потому что время сделало свое дело — она притерлась. Она привыкла чувствовать за спиной какое-то постоянное шевеление, суету, зная, кто там. Тот, кого ей пристало называть супругом.

Однако после случившегося она почувствовала... Ничего. Только облегчение и непонятное успокоение. Голос, соблазняющий её, замолк.

«Подавился,» — подумалось ей, пока она нарезала хлеб. Ей показалось, что его мясо следовало заесть хлебом. Да, так она и поступит.

Она плакала — ей верили. Её утешали, как молодую вдову, божились, что возьмут под крыло. Времени прошло немного, но вся эта свистопляска ей успела надоесть. Она не верила. Глубоко внутри, боялась. Ей уже пообещали кров и защиту. Уже клялись Богом, что обойдутся с ней по-божески. Она почти поверила, потому что надеялась. Она думала: быть может, есть в людях то человеческое, что сам Господи взлелеял и взрастил.

Но мысли её переменились.

Евангелие от Матфея 7:7-8: Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

Однажды ночью в дверь постучали. Все законы гостеприимства велели отворить и приветить гостя, однако в этот раз Мануфаэль не торопилась. Шестое чувство тихо прошептало: «Постой».

Стук повторился.

Из-под полы юбки вынырнул хвост. Им она сшибла глиняный сосуд и выругалась про себя.

Это было громко.

Наступила гнетущая тишина. Она патокой ложилась на уши, кожу. Всё тело. Мануфаэль замерла, словно в ожидании неизбежного. Шестое чувство стучало набатом.

Беги. Скройся. Исчезни.

Притворись, что тебя нет.

Нечто тяжелое и массивное бухнуло в дверь. Раз. Два. Металлические петли жалобно взвизгнули перед тем, как вылететь. Несчастное дерево посыпалось в щепки, стоило ему столкнуться со стеной.

И в проеме показался Он.

Они были похожи. У Мануфаэль тоже были крылья, правда не такие убийственно красивые — эти мерцали золотом далеких звёзд. У неё же они — голая кожа без намека на грации незнакомца. Точеное лицо, слишком идеальное, не выражало никаких чувств, когда девушку всю перекосило от непреодолимого чувства паники. Его поступь не создавала шума — так ступают лишь те, кто пришёл за кем-то, пока она старалась хотя бы не пыхтеть. Она зажала рот руками.

Он согнулся. Покачал головой, будто прикидывая, какое её жилище, и опустился на четвереньки. Он вошёл аккуратно, едва касаясь мелких вещиц — и те не падали. А если и содрогались, то опускались на место по его велению.

Она бы не заметила, если бы он пришёл, пока она спала. И шум он поднял, потому что знал — она бдит. Она притаилась, чтобы затем он выдрал её из закоулка и выгрыз её сердце. Или вырезал. Или и то, и другое, потому что она не понимала, чего ожидать — её воображение рисовало дикие картины.

Мануфаэль дрогнула, когда он остановился.

Иди, дура.

Беги.

БЕГИ!

Она осторожно, как могла, слезла с постели. Он сделал шаг вперёд. Она шаг — он тоже. И всё в её сторону.

Лязгнул металл о каменный пол.

Он сорвался с места и грохнулся там, где она стояла мгновение назад. Она перемахнула через стол, пока он разворачивался, снося всё, что только можно. Он сделал очередной рывок — она почувствовала дикую боль — взвизгнула. Яркая вспышка агонии обожгла сознание, когда он вцепился зубами в её хвост.

Она трахнула его по голове стулом.

Он даже растерялся.

Она нырнула в темноту ночи.

Второзаконие 30:19: Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь.