полумрак

Зейн просыпается, дезориентированный. 

Он лежит, как ему поначалу кажется, в полной темноте и тишине, окутанный приятной, теплой тяжестью на плечах и мягкостью под головой, прижимая что-то пушисто-шелковистое к своей груди.

Сколько сейчас времени?

Морщась от немедленно прострелившей висок боли, Зейн потирает пальцами неприятно горящие глаза и пытается сесть. Мягкость под его щекой приходит в движение, прежде чем узкая ладонь давит ему на плечо, не давая подняться.

— Зейн, ты- Не вставай, — твой шепот заставляет его замереть, отзывается в груди успокаивающим теплом.

— Что произошло? — хриплым со сна голосом спрашивает Зейн, накрывая твои пальцы своими, поглаживая почти бездумно, пока его глаза постепенно привыкают к темноте. 

Из полумрака выступают знакомые очертания его кабинета. Сквозь опущенные жалюзи пробивается слабый, рассеянный свет. Даже угол обзора достаточно привычный — Зейн лежит на знакомом диванчике, на котором провел уже не одну ночь. Тяжесть на плечах — от пушистого пледа, заботливо накинутого на них, шелковистое нечто, прижатое к груди, оказывается одним из мириада плюшевых снеговиков, что он выиграл для тебя в автомате, а мягкость под головой — подушкой, в этот раз вместо жёсткого подлокотника дивана положенной на твои бедра.

— А ты не помнишь? — твой голос чуть-чуть сиплый. Зейн чувствует, как теплые пальцы осторожно отводят со лба растрепавшиеся пряди, медленно и нежно перебирая их. — Вы, доктор Зейн, отработали 24-часовую смену, в конце которой вам привезли пациента на срочную операцию.

Официальный тон обращения заставляет Зейна негромко фыркнуть, и он сжимает твоё запястье, тянет руку к лицу, чтобы прижаться щекой к твоей ладони. 

— Звучит как обычный день, — полушепчет он в твою тёплую, слегка пахнущую чем-то цветочным кожу, и, к его удовольствию, ты проводишь подушечкой пальца по его нижней губе. 

— Не знала, что у вас бывают десятичасовые операции каждый день, доктор Зейн, вы и правда исключительный специалист, — твой сарказм слегка оттенён мягкостью твоего тона и нежностью с которой ты касаешься его лица. Кажется, эти прикосновения способны победить даже его головную боль. — Раскройте секрет, как вы обычно доползаете до своего кабинета, потому что в этот раз мне пришлось ловить вас в коридоре…

В ответ на эти слова Зейн чуть хмурится и поворачивается на спину, снизу вверх глядя на твой размытый темнотой силуэт. Память услужливо подкидывает ему воспоминания, сложно сказать, реальные или ложные, спровоцированные твоими словами. Кажущийся бесконечным коридор, ведущий от операционных, с каждым шагом становящийся всё длиннее. Тонкая, но сильная рука, неожиданно обвившая его за пояс и то, как он прятал лицо в облаке твоих волос, когда глаза начали слезиться от невыносимо яркого света. Щелчок выключателя — и блаженный полумрак, в котором ты осторожно сняла очки с его переносицы и прижалась губами к оставленному ими следу.

— Подожди, сколько ты-  — пальцы, прижавшиеся к его губам, не дают Зейну закончить вопрос.

— Шшш, я ещё недостаточно тебя отчитала, — ты звучишь нарочито строго, даже когда он, воспользовавшись моментом, целует твои пальцы. — Ты настолько спал на ходу, что я бы тебя даже до такси не дотащила бы, пришлось прямо здесь положить. Я все понимаю, ты незаменим для Аксо, но ты все же только один человек, Зейн… Открой-ка рот.

Зейн даже не задаётся вопросом зачем, просто послушно открывает рот как только ты убираешь от него руку, и мгновением позже ему на язык ложится знакомая по ощущениям капсула. 

— Как ты поняла, что мне нужно обезболивающее? — проглотив, спрашивает он и ты только фыркаешь в ответ.

— Поверь мне, я знаю, как ты выглядишь, когда у тебя болит голова, — твои пальцы вновь возвращаются к прерванному ранее занятию, нежно поглаживая его по лицу, словно пытаясь забрать боль, и Зейн почти что невольно тянется за твоей рукой, но ты накрываешь его глаза, погружая его в темноту. — Полежи ещё немного, хорошо? Я вызову нам такси. 

— А глаза ты мне закрыла чтобы я не видел как ты зеваешь и трешь лицо? — Зейн вновь перехватывает твою руку своей. Она едва не теряется в его ладони. — Сколько ты ждала меня?

Ты не отвечаешь сначала, но Зейн терпеливо ждёт, целуя тебя в ладонь раз, другой, третий, наслаждаясь её теплом. 

— Я планировала встретить тебя после смены, — наконец признаешься ты. Зейна  затапливает почти невыносимая нежность, прорастает в сердце болезненно, словно ледяными кристаллами. — И хорошо что я тебя дождалась, мм? А то кто-то другой бы услышал, как ты разговариваешь во сне.

Лёгкий жар приливает к ушам Зейна.

— Зная тебя, молчание имеет цену. Что я должен сделать, чтобы этот факт остался между нами? — твоя рука, всё ещё прижатая к его лицу, приходит в движение, ласково щипая его за щёку. 

— Хмм, я подумаю, — другой рукой ты вновь начинаешь перебирать его волосы, заставляя отогнанную было сонливость вернуться. — Это слишком хороший повод для мелкого шантажа чтобы отказываться от него так просто. Впрочем, здоровый сон сразу как мы вернемся домой будет неплохим началом.

Зейн невольно улыбается, и нарочито неодобрительно цокает языком.

— Шантаж незаконен, — отмечает он и, повернувшись набок, утыкается лицом в твой живот, прикрыв глаза. Твой слегка удивленный вздох — музыка для его ушей. — Но я никому не скажу, если ты присоединишься к моему “здоровому сну”.

Ты фыркаешь, вновь легко ущипнув его за щёку.

— Присоединюсь, конечно, — твои пальцы зарываются в волосы на его затылке и Зейн расслабленно выдыхает. — Кто-то же должен убедиться, что ты не убежишь на работу снова, мой незаменимый доктор.