point of boiling

офис на двадцать седьмом этаже тонул в закатном солнце. Чон Чонгук стоял у панорамного окна, засунув руки в карманы идеально скроенных брюк, и смотрел на Сеул, расстилающийся внизу бесконечным морем бетона, стекла и неоновых огней, которые только начинали загораться в сгущающихся сумерках. город пульсировал жизнью, миллионами судеб, переплетённых в тугой узел, а он стоял над всем этим, как стервятник на скале, и чувствовал только глухую, ноющую пустоту под рёбрами.

тридцать лет. возраст, когда мужчина либо обретает точку опоры, либо начинает сходить с ума от осознания, что всё, чего он добился — лишь позолоченная клетка. у него была компания, которую он построил с нуля, выгрызая зубами каждый контракт, каждое партнёрство. у него были деньги, позволяющие купить что угодно, кроме того, что ему действительно было нужно. у него была власть, от которой тошнило, потому что люди вокруг видели не Чон Чонгука, а должность.

и была Им Соль.

он услышал её лёгкие и быстрые шаги раньше, чем дверь открылась, узнаваемые из тысячи. она всегда ходила так, словно танцевала, даже в офисных туфлях на тонкой шпильке. Чонгук не обернулся, продолжая смотреть на город, но каждая клетка его тела напряглась, натянулась, как струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения.

— Господин Чон, я принесла документы по слиянию с Ханва Груп. юристы всё проверили, осталась только ваша подпись.

её голос растекался по пространству, мягкий, обволакивающий, с теми самыми тёплыми нотками, от которых у него всегда пересыхало во рту. он, наконец, повернулся.

Соль стояла у его стола, держа в руках кожаную папку. белая блузка, заправленная в юбку-карандаш, волосы собраны в низкий пучок, из которого выбилось несколько прядей, обрамляя лицо. никакой вызывающей косметики, только лёгкий блеск на губах и тушь, делающая её глаза ещё более огромными. она была красива не той яркой, кричащей красотой, от которой болят глаза, а какой-то глубинной, женственной, обволакивающей. от неё пахло чем-то цветочным, едва уловимым, и этот запах каждый раз ударял Чонгуку в голову похлеще любого виски.

— положи на стол, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим, слишком низким, слишком хриплым.

Соль кивнула, наклонилась, чтобы положить папку, и блузка натянулась на груди ровно настолько, чтобы у Чонгука перехватило дыхание. он отвёл взгляд, сжимая челюсти так, что заныли зубы. три года. три чёртовых года она работала его персональным ассистентом, и каждый день был пыткой. каждый день он смотрел на неё, вдыхал её запах, слышал её голос, и не мог сделать ни единого шага навстречу.

не потому что боялся отказа — к чёрту, он видел, как она на него смотрит. видел эти быстрые взгляды, которые она тут же прятала. видел, как её щёки розовеют, когда их пальцы случайно соприкасаются. видел, как она задерживает дыхание, когда он стоит слишком близко. нет, не в отказе было дело.

он боялся себя. Чонгук знал, что внутри него живёт голод. не тот, который можно утолить едой или случайным сексом — он пробовал, не помогало. это был голод обладания, всепоглощающий, собственнический. если он позволит себе хотя бы прикоснуться к ней, он уже не сможет остановиться. а в его глазах Соль была не из тех женщин, которых можно просто трахнуть и забыть. она была другая, которую коллеги мужчины зовут "та самая".

— это всё? — спросил он, садясь за стол и делая вид, что изучает бумаги, хотя буквы плясали перед глазами.

— да, господин Чон. ещё хотела напомнить, что завтра в девять у вас завтрак с инвесторами из Сингапура, а в двенадцать интервью для Форбс. я подготовила тезисы, они у вас на почте.

— и когда ты всё успеваешь?

она улыбнулась той самой озорной улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.

— я хороший ассистент, господин Чон. вы мне за это платите.

«я бы платил тебе за одно только право смотреть на тебя», — подумал он, но вслух сказал совсем другое:

— можешь идти домой, уже поздно.

— вы тоже не засиживайтесь допоздна, — она чуть склонила голову набок, разглядывая его с той нежностью, которую не могла скрыть, как ни старалась. — вы выглядите уставшим.

— Соль.

— да?

он хотел сказать: «останься», хотел сказать: «я схожу с ума без тебя», хотел сказать: «ты единственное, что держит меня на плаву в этом ёбаном мире». но вместо этого произнёс:

— доберись безопасно.

что-то промелькнуло в её глазах, тень разочарования или тоска, но тут же исчезло.

— и вы, господин Чон.

дверь за ней закрылась, и Чонгук остался один в огромном кабинете, наполненном тишиной и запахом её духов.

—————————

Соль вышла из здания и глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. каждый раз одно и то же. каждый грёбаный раз она заходила в его кабинет и чувствовала, как земля уходит из-под ног. он смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё подкашивались колени. и она ведь не дура, она видела, что он тоже, что он чувствует.

но ведь он никогда не делал ни шага навстречу. три года она работала на него, зная его расписание лучше своего, зная, какой кофе он пьёт по утрам, зная, что он ненавидит опоздания и ложь, зная, что у него аллергия на пыльцу и что он не спит по ночам, потому что слишком много работает. она знала о нём всё и ничего одновременно, потому что настоящего Чон Чонгука он не показывал никому.

она вызвала такси и поехала домой, в свою маленькую квартиру в Манвондоне, которую она с такой любовью обустраивала последние два года. ей нравилось, что там пахло деревом и свечами, что на подоконниках стояли горшки с травами, что с балкона открывался вид на парк. это было её убежище, где она могла быть собой.

сегодня ей было особенно тоскливо. может, из-за того, что подруга прислала фотографии со своей помолвки, и Соль в очередной раз осознала, что ей уже двадцать семь, а она всё ещё одна, всё ещё ждёт мужчину, который никогда не будет её. или из-за того, как он посмотрел на неё сегодня так, словно хотел съесть, но вместо этого отпустил.

дома она скинула туфли, налила себе вина, дешёвого красного из супермаркета, и села на диван, поджав ноги. вино было терпким, согревающим, и после второго бокала мир стал чуть более сносным. после третьего даже забавным.

она думала о нём, как и всегда. о его руках с длинными пальцами и выступающими венами. о его челюсти, которая напрягалась, когда он злился, о его голосе, низком, обволакивающем, который она слышала даже во сне. о том, как он смотрел на неё иногда быстро, украдкой, словно вор, крадущий драгоценности.

четвёртый бокал. Соль чувствовала, как алкоголь растекается по венам горячей волной, размывая границы дозволенного. ей было жарко, тоскливо и отчаянно одиноко. она посмотрела на своё отражение в тёмном экране телевизора: растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, припухшие от вина губы.

«он даже не смотрит на меня, — подумала она с пьяной обидой. — я для него просто функция. просто ассистент, который приносит кофе и документы».

она встала, пошатываясь, и пошла в спальню. там, в полумраке, освещаемом только уличными фонарями, она начала расстёгивать блузку, пуговицу за пуговицей. ткань соскользнула с плеч, упала на пол. Соль посмотрела на себя в зеркало, на кружевной бюстгальтер, на изгиб талии, на впалый животик, на бёдра, которые казались ей слишком широкими, на шрамик от аппендицита, который она всегда стеснялась.

«а если бы он увидел меня такой?»

мысль была пьяной, безумной и опасной. и именно поэтому невыносимо соблазнительной. она хихикнула сама себе, взяла телефон и, не давая себе времени на раздумья, сфотографировала своё отражение. потом ещё одну: лёжа на кровати, с распущенными волосами, в одном белье. и ещё одну: без бюстгальтера, прикрывая грудь одной рукой, глядя в камеру с тем самым выражением, с которым она всегда смотрела на него, когда он не видел.

она открыла мессенджер, нашла его контакт — «господин Чон» с официальным фото на аватарке. и, закусив губу, отправила все три фотографии. а потом отключилась, даже не проверив, прочитал ли он сообщение.

—————————

Чонгук сидел в своей квартире в Чхондамдоне, потягивая виски, когда телефон завибрировал. он лениво потянулся за ним, ожидая увидеть очередное рабочее письмо или сообщение от партнёра. но это была Соль.

он открыл чат, и мир остановился.

первая фотография, где она стоит перед зеркалом в одном кружевном белье, едва скрывающем то, что в теории должно быть скрыто, волосы распущены, голова чуть наклонена, на лице пьяная, соблазнительная полуулыбка. вторая, где она на кровати, свет падает на её тело так, что видны все изгибы, все линии. а третья..

у Чонгука перехватило дыхание. на третьей она была уже без бюстгальтера, прикрывая грудь рукой, но недостаточно, чёрт возьми, совсем недостаточно. её кричащие, зовущие глаза смотрели прямо в камеру.

он смотрел на эти фотографии, и мир сужался до размеров экрана. кровь застучала в висках, в паху потяжелело. все те три года, что он держал себя в узде, все те ночи, когда он представлял её и кончал в собственный кулак, представляя, как это могло бы быть — всё это обрушилось на него единой волной, сметая самоконтроль.

— блять, Соль, — выдохнул он, и его голос прозвучал как рычание. — что же ты делаешь..

он откинулся на спинку дивана, всё ещё глядя на экран. пальцы сами расстегнули ремень, а затем ширинку. он не мог отвести взгляд от её тела, боже, она была идеальна. не модельной худобой, а настоящей, женской красотой, от которой хотелось зарыться лицом в её грудь, целовать живот, раздвигать бёдра и прочее прочее.

Чонгук застонал, обхватывая себя ладонью. он был уже твёрдым, пульсирующим, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом вдоль позвоночника. он смотрел на неё, на её приоткрытые губы, на ключицы, на грудь, которую она так неловко пыталась прикрыть, и двигал рукой всё быстрее, представляя, что это её пальцы, или может её рот, или её тело, обхватывающее его так туго.

как бы она стонала под ним? а какая она на вкус? будет ли она кричать, когда он войдёт в неё? будет ли царапать спину, оставляя следы, которые он потом будет рассматривать в зеркале со странной гордостью?

он представил, как раздвигает её бёдра, как входит глубоко, до самого предела, как она выгибается ему навстречу, как своим нежным голосом стонет его имя «Чонгук, пожалуйста» — и этого хватило. оргазм накрыл его горячей волной, вырывая из груди хриплый стон. он изливался в собственный кулак, содрогаясь всем телом, и перед глазами всё ещё стояла она, прекрасная в своей наготе, и вся его.

прошло несколько минут, прежде чем он снова смог дышать ровно. а потом его накрыло осознание. она же пьяна, она отправила эти фотографии, будучи пьяной. а он сидит тут и дрочит на них, как подросток, вместо того чтобы..

вместо чего?

Чонгук вскочил с дивана, даже не потрудившись привести себя в порядок. быстро спрятал член, застегнул джинсы, схватил ключи от машины, куртку. он не помнил, как выбежал из квартиры, как вызвал лифт, как оказался в подземном гараже. в голове билась только одна мысль: «я должен её увидеть, немедленно».

он гнал по ночному Сеулу, не обращая внимания на светофоры и скоростные ограничения. город проносился мимо размытыми огнями, а он думал только о ней. о том, что скажет, когда увидит. о том, что она, возможно, уже спит и не откроет. о том, что это может быть ошибкой, что она пожалеет, что..

но он уже не мог остановиться. три года он был профессиональным, выдержанным, таким из себя правильным. три года он держал дистанцию, боясь разрушить то, что между ними было — пусть даже это «что-то» было лишь рабочими отношениями. но сегодня она сама перешла черту, и он, чёрт возьми, пойдёт за ней до конца.

—————————

машина остановилась у её дома. Чонгук выскочил, даже не заглушив двигатель. взлетел по лестнице на четвёртый этаж, потому что ждать лифта было невыносимо, остановился у её двери, тяжело дыша, и замер.

что, если она не хотела этого? что, если она протрезвела и теперь жалеет? что, если он всё разрушит?

но тело уже не слушалось разума. он нажал на звонок. повисла тишина. позвонил ещё раз, и ещё.

за дверью послышались шаги, пьяные, неуверенные. замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и на пороге появилась Соль — всё ещё в том же белье, с распущенными волосами, заспанная и испуганная.

— господин..Чон? — её глаза расширились, она попыталась прикрыться руками, но было поздно — он уже всё видел. — что вы здесь..о боже, фотографии..

она вспоминала. Чонгук видел, как ужас и стыд затапливают её лицо.

— Соль, — сказал он, и голос прозвучал ниже, чем он сам ожидал. — можно войти?

она отступила на шаг, всё ещё пытаясь прикрыться, но в её глазах, помимо стыда, было что-то ещё. то самое, что он видел все эти три года — желание.

— я была пьяна, я не знаю, зачем я это отправила, простите, я..

— Соль.

он шагнул вперёд, и она отступила ещё, позволяя ему войти. дверь захлопнулась за его спиной, отрезая их от внешнего мира. в прихожей было темно, только свет уличных фонарей проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу золотые полосы.

— ты отправила мне эти фотографии, — сказал Чонгук, делая ещё шаг. теперь они стояли совсем близко. он чувствовал её неровное дыхание, с примесью вина, чувствовал запах её кожи, видел, как бьётся жилка на шее. — зачем?

— я..я не знаю, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — я просто..я так устала. устала притворяться, что мне всё равно, устала быть просто ассистентом. устала ждать, что вы..что ты..

она сбилась на «ты», и это стало последней каплей. Чонгук преодолел оставшееся расстояние в один шаг, прижал её к стене и впился в её губы отчаянно голодным поцелуем.

три года подавленного желания вырвались наружу, и он целовал её так, словно хотел съесть, поглотить, или полностью растворить в себе. его язык проник в её рот, и она ответила, сначала робко, потом всё более жадно. её руки, которые до этого пытались прикрыть наготу, теперь вцепились в его плечи, притягивая ближе.

— Чонгук, — выдохнула она в перерыве между поцелуями, и звук его имени из её уст ударил в пах сильнее любого прикосновения.

— я так больше не могу, — прорычал он, покрывая поцелуями её шею, ключицы, плечи. — три года, Соль. три чёртовых года я смотрел на тебя каждый день и сходил с ума. ты хоть представляешь, что со мной было?

— представляю, — всхлипнула она, откидывая голову и подставляя шею его губам. — потому что со мной было то же самое.

его руки скользнули по её телу, по талии, по бёдрам, по спине. кружево белья было тонким, почти невесомым, и он чувствовал жар её кожи сквозь ткань. Чонгук подхватил её под ягодицы, и она обвила ногами его талию, позволяя нести себя в спальню.

они упали на кровать, на ту самую, с фотографии, и он навис над ней, жадно разглядывая. она была прекрасна. растрёпанная, раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами, она смотрела на него снизу вверх с тем самым выражением, которое он видел на фото. только теперь в нём не было пьяной бравады, только чистое, обнажённое желание.

— ты уверена? — спросил он, хотя тело кричало о другом. — если только ты хочешь, чтобы я остановился.. 

— не хочу, — перебила она, качая головой. — я хочу тебя. и всегда хотела.

это было разрешение, которого он ждал несколько лет. Чонгук стянул куртку, футболку, оставшись перед ней обнажённым по пояс. она смотрела на него во все глаза, на его подкачанную грудь, на широкие плечи, на татуировки, змеящиеся по его мощной руке, и в её взгляде было столько голода, что у него перехватило дыхание.

— ты такая красивая, — прошептал он, наклоняясь и целуя ложбинку между её грудями. — ты даже не представляешь, какая ты красивая в моих глазах.

его пальцы нашли застёжку бюстгальтера, расстегнули, освобождая её грудь. он замер на мгновение, просто глядя, а потом накрыл одну грудь ладонью, чувствуя, как сосок твердеет под его прикосновением. Соль застонала, выгибаясь навстречу, и он наклонился, захватывая его губами.

— о боже, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Чонгук..

он ласкал её грудь языком, покусывая зубами, сжимая губами, а его рука уже скользила ниже, по животу, к кромке кружевных трусиков. она была влажной, он чувствовал это даже сквозь ткань, и это осознание ударило в голову крепче любого алкоголя. она хотела его, она была готова для него.

— я хочу попробовать тебя, — прошептал он, и её дыхание сбилось. — можно?

она только кивнула, не в силах говорить. Чонгук спустился ниже, покрывая поцелуями её живот, бёдра, внутреннюю сторону бёдер. кожа на её ногах ощущалась под губами как самый настоящий шёлк. он медленно стянул с неё трусики, растягивая момент, и она осталась перед ним полностью обнажённой, дрожащей, и такой желанной.

он раздвинул её ноги и замер на мгновение, просто глядя. она попыталась сжать бёдра, смущаясь под его пристальным взглядом, но он не позволил.

— не прячься от меня, — сказал он низким, хриплым голосом.

и наклонился, прижимаясь ртом к самому сокровенному. Соль вскрикнула, выгибаясь на кровати. его язык двигался медленно, изучающе, пробуя её на вкус, и она была сладкой, терпкой, пьянящей разум. он ласкал её, чередуя мягкие, дразнящие прикосновения с более настойчивыми, и чувствовал, как её бёдра дрожат, как пальцы сильнее сжимают его вволосы на затылке. его язык вырисосывал причудливые узоры, кружил вокруг клитора, спускаясь ниже, едва погружаясь внутрь, и обратно наверх. 

— Чонгук.. пожалуйста.. — стонала она, и этот стон был самой прекрасной музыкой, которую он когда-либо слышал. — я сейчас.. я..

она кончила с громким криком, содрогаясь всем телом, вжимаясь коготками в его плечи, а он продолжал ласкать её, крепко удерживая бёдра руками, почти обнимая их, продлевая её удовольствие, пока она совсем не затихла, тяжело дыша и глядя на него затуманенными глазами.

— иди сюда, — прошептала она, протягивая к нему руки. — пожалуйста, иди сюда.

Чонгук поднялся, стянул джинсы и боксеры, отбрасывая не глядя, и теперь они оба были обнажены. Соль смотрела на его возбуждённую плоть, и в её глазах было что-то похожее на благоговение.

— я хочу тебя внутри, — сказала она, и от этих простых слов у него помутился рассудок.

он навис над ней, опираясь на локти. она раздвинула ноги, чуть шевеля задом, словно приглашая, и он вошёл, сперва медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. она была тугой, как он и представлял, горячей, влажной, и ощущение было настолько острым, что он застонал сквозь зубы, сдерживаясь из последних сил.

он начал размеренно двигаться, а потом всё быстрее, всё глубже. она стонала под ним, встречая каждый толчок, обхватив его ногами, прижимая к себе так крепко, словно боялась, что он исчезнет. их тела двигались в едином ритме, и это было больше, чем просто секс — это было слияние, то самое, чего они оба ждали три долгих года.

— ты моя, — рычал он, вколачиваясь в неё с каждой секундой всё сильнее. — скажи это. скажи, что ты моя.

— твоя, — всхлипывала она. — я всегда была твоей и только твоей.

он перевернул её, ставя на четвереньки, и вошёл сзади, ещё глубже, чем раньше. Соль вскрикнула, хватаясь за простыни, которые уже выбились из под матраса, и этот крик был полон не боли, а чистого, незамутнённого наслаждения. Чонгук держал её за задницу, разводя ягодицы пальцами, направляя каждое движение, и смотрел, как её тело жадно принимает его без остатка.

— ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? — его голос был низким, гортанным, и от его слов её бросало в дрожь. — ты просто создана для меня, Соль. только для меня.

— да..да,Чонгук..

он вышел из неё резким движением, видя как она сжимается об пустоту, ноет от потери тепла. он быстро опустил ладонь, обхватив свой уже багровый член, и кончил с громким стоном, изливаясь на её зад, и в этот момент мир перестал существовать. были только они. два сплетённых тела, сбившееся дыхание, бешено колотящиеся сердца. он рухнул на кровать, увлекая её за собой, и она тут же прижалась к нему, кладя голову на его вздымающуюся грудь.

они лежали в тишине, восстанавливая дыхание. Чонгук гладил её по влажным от пота волосам, по взмокшей спине, и чувствовал, как внутри разливается странное, непривычное тепло. не страсть, не голод, а что-то другое. что-то, на что он уже почти перестал надеяться.

— ты в порядке? — спросил он через некоторое время.

— да, — прошептала она, поднимая на него глаза. они всё ещё были затуманены, но теперь в них читалась нежность, облегчение что-ли. — а ты?

— я.. — он замялся, подбирая слова. — я не знаю, как описать, что я чувствую.

— а ты попробуй.

— как будто я дышал через трубочку несколько лет, а теперь наконец-то вдохнул полной грудью.

Соль улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него всегда переворачивалось всё внутри, и поцеловала его в грудь, туда, где билось сердце.

— это было.. — она замялась, подбирая слова. — я даже не знаю. я представляла это столько раз, но реальность..

— и какова реальность?

— лучше. намного, намного лучше.

он притянул её ближе, накрывая одеялом, и они лежали так в темноте, слушая дыхание друг друга.

— что теперь будет? — спросила она через некоторое время.

— что ты имеешь в виду?

— с нами, с работой. да со всем.

Чонгук задумался. завтра они проснутся, и реальность ворвётся в этот маленький рай, который они создали сегодня ночью. офис, коллеги, контракты, правила корпоративной этики, где он босс, а она подчинённая. всё сложно, всё запутанно. но, чёрт возьми, он не собирался отступать. не теперь, не после того, что между ними было.

— мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — я не отпущу тебя ни за что. я тебя предупреждал. теперь ты застряла со мной навсегда. я не позволю себе тратить еще кучу времени на то, чтобы прятать глаза в пол при твоём появлении, и делать вид, что это не я дрочил на твои фото, прежде чем приехать и трахнуть тебя.

она подняла на него глаза, и в них была надежда.

— правда?

— правда.

— я люблю тебя, Чон Чонгук, — сказала она, и эти слова прозвучали так просто, так естественно, словно она говорила их тысячи раз. — я люблю тебя уже очень, очень давно.

он замер. никто не говорил ему этих слов так, не с таким чувством, не с такой обнажённой душой. он слышал признания от женщин: быстрые, легкие, брошенные в порыве страсти и забытые наутро. но то, как это сказала она: так тихо, искренне, глядя ему прямо в глаза, пробило его защиту насквозь.

— я тоже тебя люблю, — сказал он, и удивился тому, как легко эти слова слетели с языка. словно они всегда были там, просто ждали своего часа. — я, наверное, любил тебя с первого дня, когда ты вошла в мой кабинет на собеседование. помнишь? ты так нервничала, что перепутала все мои документы.

она тихонько рассмеялась.

— я думала, ты меня уволишь.

— я думал о том, как бы сделать так, чтобы ты осталась навсегда.

они снова поцеловались, на этот раз нежно, смакуя каждое прикосновение. и где-то вдалеке, за окном, ночной Сеул продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что на четвёртом этаже маленького дома в Манвондоне два одиноких человека наконец-то нашли друг друга.

—————————

утро наступило слишком быстро. Чонгук проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал прямо на лицо. он поморщился, попыталая перевернуться на другой бок, и тут же ощутил тепло чужого тела рядом.

Соль спала, положив голову ему на плечо, и её волосы разметались по подушке чёрным шёлком. во сне она выглядела моложе, беззащитнее, ресницы чуть подрагивали, губы были приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Чонгук замер, боясь пошевелиться и разбудить её, и просто смотрел.

вчерашняя ночь казалась сном. но тело помнило всё: каждое прикосновение, каждый стон, каждый поцелуй. и то, как она сказала, что любит его, и то, как он ответил ей тем же.

он осторожно убрал прядь волос с её лица, и она пошевелилась, открывая глаза. несколько секунд она смотрела на него непонимающе, а потом на её лице расцвела смущенная улыбка.

— доброе утро, — прошептала она.

— доброе.

— значит, это был не сон?

— нет, — он поцеловал её в лоб. — не сон.

она потянулась, и одеяло соскользнуло, обнажая её грудь. Соль смущённо попыталась прикрыться, но Чонгук перехватил её руку.

— не надо, — сказал он. — ты у меня красивая.

она покраснела, но руку убрала.

— который час? — спросила она.

— понятия не имею.

она потянулась за телефоном на тумбочке и ахнула:

— половина девятого! у тебя же завтрак с инвесторами в девять!

Чонгук застонал и упал обратно на подушку. сингапурские инвесторы, грёбаный завтрак, эта чёртова работа. ему хотелось остаться здесь, в этой постели, с этой женщиной, и не вылезать отсюда ближайшие лет сто, как минимум.

— и как бы мне не хотелось сжечь этот офис, мне нужно ехать, — сказал он без энтузиазма.

— да, нужно.

никто из них не двинулся с места. вместо этого Чонгук снова притянул её к себе и глубоко, обещающе поцеловал.

— вечером, — сказал он, отрываясь от её губ. — я приеду вечером.

— хорошо.

— и мы поговорим о нас, обо всём.

он нехотя вылез из постели, начал одеваться. Соль тоже встала, накинула шёлковый халат и пошла на кухню варить кофе. Чонгук смотрел ей вслед и думал, что нет в мире ничего прекраснее, чем эта женщина на маленькой кухне, босая, с растрёпанными после ночного переполоха волосами, насыпающая кофе в турку.

— вот, — она протянула ему чашку. — выпей перед дорогой.

он взял чашку, их пальцы соприкоснулись, и этого лёгкого касания хватило, чтобы по телу пробежала искра. Чонгук поймал её взгляд и понял, что она чувствует то же самое.

— я пиздец как люблю тебя, — сказал он. ему нужно было сказать это ещё раз при свете дня, на трезвую голову, чтобы она знала, что это не просто слова, брошенные в порыве страсти.

— и я люблю тебя, — ответила она.

он допил кофе, поцеловал её на прощание и вышел за дверь. в машине, по дороге в офис, он поймал себя на том, что улыбается как идиот. он, Чон Чонгук, тридцатилетний циник, который давно перестал верить во что-либо, улыбался, глядя на утренний Сеул, и чувствовал себя живым впервые за долгие, долгие годы, уже представляя как приедет вечером к ней, поцелует её на пороге, и сразу же утащит в спальню.