Почему запрет перехода до 18 лет не защищает трансгендерных подростков?

Политики бесконечно используют страшилку про то, как «детям меняют полы» в целях усиления неприязни к трансгендерным людям и направления агрессии против них, а не против реально существующих проблем.

И я каждый день наблюдаю, как, казалось бы, прогрессивные люди, поддерживающие ЛГБТК+ сообщество или даже иногда сами к нему относящиеся, тем не менее тоже начинают произносить: «трансгендерный переход не должен быть разрешен до 18 лет». Обычно в качестве аргумента приводится то, что организм еще не сформировался и гендерно-аффирмативные действия скажутся во вред здоровью. Либо, вторым аргументом становится то, что до 18 лет люди еще не могут принимать подобных важных решений и не готовы осознать их последствий.

▶ Как тогда выглядит путь, который проходит подросток, в странах, легализовавших трансгендерный переход для несовершеннолетних?

Нужно начать с того, что для детей не существует никакого медицинского трансгендерного перехода. Операции вообще до 18 лет не проводятся. Поэтому основной вопрос возникает про прием гормональных препаратов, но и здесь — детям никто их не выписывает. Прием гормональных препаратов возможен только с определенной фазы развития пубертата, когда организм начинает развиваться по какому-то определенному пути под воздействием гормонов. И в этот момент можно скорректировать тот путь, по которому это развитие будет идти. Но и здесь все не так быстро и просто.

Обычно эндокринологи не назначают сразу гормональные препараты, особенно если это обращение в 13–16 лет.

Как правило, назначают блокаторы пубертата, которые на год-два останавливают половое развитие и помогают выиграть время, чтобы подросток смог больше обдумать свое решение. Нужно понимать, что блокаторы пубертата придуманы не для трансгендерных подростков, а для того, что бы останавливать слишком ранее развитие пубертата у детей. Их спокойно назначают и выписывают цисгендерным подросткам, когда врач видит в этом необходимость и это не вызывает общественного возмущения.

Трансгендерные же подростки, только по достижении определенного возраста (как он регламентирован в конкретной стране), после длительного времени приема блокаторов, при устойчивом желании начать все-таки переход получают уже гормональные препараты. Часто условием выписки гормональных препаратов становится еще посещение психолога или участие в подростковых психологических группах. А также в дружественных странах проводятся разговоры с классом, изменяется имя в журнале, и учителя начинают обращаться к подростку в актуальных местоимениях. То есть проходит очень много времени от первично заявленного желания начать гормональную терапию, до ее реального назначения.

▶ Как тогда выглядит путь, которых проходит подросток, испытывающий гендерную дисфорию?

Подросток приходит к родителям и те знают, куда можно обратиться за помощью, они звонят в клинику, рассказывают про произошедший каминг-аут, клиника проводит консультацию и помогает успокоить родителей отвечая на все вопросы. Это существенно увеличивает шансы, что родители останутся для такого подростка принимающими и поддерживающими, и отношения с ребенком не будут оборваны. Врачи отвечают также и на вопросы подростка, назначают анализы и, если принято решение о приеме блокаторов пубертата, то подросток получает легализованные препараты и принимает их под наблюдением и контролем. В школе подросток получает поддержку учителей и одноклассников, и следующие пару лет привыкает жить под своим актуальным именем и местоимениями в социуме. За это время подросток может переосмыслить свое решение, может сомневаться и не бояться, что при каком-то выборе останется без поддержки.

По сути, только такие условия и помогают действительно почувствовать сомнения и не спешить.

Если решение о начале гормональной терапии все же принято, то нужно понимать, что в организм не вводится ничего инородного. У каждого человека присутствуют и так все гормоны, вопрос в их соотношении. И организму все равно по какому-то пути будет идти дальше в половом развитии. Для него не существует «правильного» или «неправильного» пути. Это как строить здание из красного или белого кирпича — не имеет значения. Но имеет значение, чтобы сам кирпич был качественным. То есть в случае приема гормональных препаратов — чтобы они были лицензированными и принимались в нужных дозировках, под наблюдением врачей.

В случае, если по какой-то причине через время подросток решит остановить прием гормональных препаратов, то он или она может это сделать, опять же — без вреда для здоровья. Прием препаратов останавливается, и организм возвращается самостоятельно к исходному гормональному фону. Большинство изменений в этом случае пропадут сами собой, но не все. И да, это нужно очень четко понимать. Что если пубертат уже закончился, то повлиять на рост, размер ладоней, ступней, скелет и голос (в случае если он сломался) уже будет невозможно. Обычно врачи очень четко описывают необратимые изменения перед началом гормональной терапии, и трансгендерные люди имеют достаточно времени, чтобы подумать о том, насколько для них это выглядит рискованно.

▶ Что же происходит в случаях, когда для трансгендерных подростков недоступна гормональная терапия до 18 лет и они ее начинают уже после того, как завершится пубертат?

В этом случае здание уже построено из какого-то кирпича, и теперь, чтобы внести изменения в цвет, надо будет его пересобирать. Какие-то стены — несущие, и их изменить уже не получится. В итоге организму приходится вторично проходить через пубертат, а трансгендерному человеку сталкиваться с тем, что изменить, например, рост, размер ступней и ладоней уже не возможно.

Это бывает особенно обидно, когда понимание про свою трансгендерность было с раннего возраста и весь пубертат подросток понимал_а, что сейчас формируются те телесные признаки, которые дальше всю жизнь могут вызывать страдания.

Часто, в этом случае, многие транслюди выбирают делать во взрослом возрасте операции, которые могли бы быть ненужными, если гормональная терапия была бы начата во время пубертата. Например, это операция на связках для трансфеминных персон, чтобы сделать более высокий голос. Это сложная, дорогостоящая операция, которая может нести тяжелые риски для здоровья. Также такими операциями могут стать пластика для лица или удаление ребер, чтобы сформировать талию. Всех этих операций можно было бы избежать. Поэтому я совершенно точно не поддерживаю идею о том, что «начатая после завершения пубертата терапия безопаснее для здоровья». Нужно смотреть на все последствия в целом.

Также в случае недоступности врачей подростки часто остаются наедине с дисфорией и невозможностью получить какую-либо помощь. Они могут начинать самостоятельный прием гормонов, без контроля анализов, по схемам, которые они нашли в интернете, и нелицензированными препаратами. Такой вариант действительно может быть опасен и нанести вред здоровью.

Не получая вовремя поддержки, родители часто более негативно начинают относиться к каминг-ауту своего ребенка и занимают более радикальную позицию неприятия.

А в школе такой подросток не получает поддержки от психолога и учителей, лишаясь возможности социального перехода и опыта жизни под предпочитаемым именем и местоимениями. 

Таким образом, трансгендерные подростки оказываются самой уязвимой категорией людей из всего ЛГБТК+ спектра. Они испытывают дисфорию, нуждаются в медицинской и психологической помощи и понимают, что у них уходит время, в которое они могли бы оказать влияние на многие телесные характеристики. Это время уже никогда не сможет вернуться.

А в случае трансфобных родителей они оказываются и в условиях полной зависимости от них и бесправия. 

У меня нет суицидальной статистики именно по подросткам, но я приведу вам примеры статистики просто по трансгендерным людям. Исследование, проведенное в России в 2023 году, показало, что:

• около 80 % транслюдей имеют суицидальные мысли
• 53 % составляли суицидальный план

Для сравнения, этот показатель суицидальных рисков у трансгендерных людей в 50 раз выше, чем у цисгендерных.

А по исследованию, проведенному в 2024 году в США, стало видно, что суицидальные риски повышаются на 72 % в штатах, где нет гендерно-аффирмативного подхода.

Ян Дворкин, психолог, руководитель Центра Т | Тикток