подготовка

За пару часов до старта боксы, принадлежащие McLaren, превращаются в муравейник. Суетливо, но с толком команда готовится изо всех сил. Механики колдуют над настройками, вносят мелкие финальные штрихи, инженеры сверяются с планшетами, в воздухе пахнет недавно закупленной резиной, черным кофе и напряжением, сопровождающим почти каждого. Кто-то молится. Кто-то медитирует. Кто-то просто курит в сторонке, глядя на небо. 

Каждый раз, как первый. 

Хино сидит в кокпите. Ещё без шлема, но в привычной форме с логотипом его команды. Шлем лежит рядом, где то у колес, ожидая своего часа. Паренек нервничает, по обычаю, но не взывает к небу и не успокаивает себя через цикличные вдохи и выдохи. Его рука протянута к рулю. Он слегка наклоняет его влево, смотрит на цветные кнопки и тумблеры на чистенькой панели, затем докручивает еще четвертину оборота. Машина отзывается. Он слышит, как шины скребут по покрытию - шипящий, низкий, утробный гул, который перекрывает любой шум вокруг. Именно этот звук успокаивает его эффективнее всего. Работает так же хорошо, как ор Бутхилла. Кажется, он уже обещал надавать ему по рукам за подобное насилие над назаведенным болидом. Хино бы бежал от этой участи как мог, а дальше было бы хуже - двухчасовая лекция об износе и его вреде, что вполне логично, но невероятно скучно. Почти так же невероятно, как Хино, с такой глупой привычкой, еще ни разу не опрофанился на трассе. 

- Хино! - зовёт Бутхилл, пропуская не совсем цензурные междометия между его именем и фамилией, - Ханто! - кулак с негромким стуком опускается на корпус болида. Пора бы ему уже посочувствовать. 

- Мм? - неохотно отзывается юнец, все еще поглощенный своими мыслями, затем медленно поворачивает голову в сторону Бутхилла, глядя на него с нагретого местечка, - О, Бут, - до него доходит присутствие старшего, уголки губ ползут вверх, - Чего пришел?

- ...Мне тебе реально руки оторвать? - от юнца так и пышило непринужденностью. Противно до того, что захотелось стукнуть посильнее, но инженер сдержался. В ответ только оскалился, - Заняться нечем, оболтус? Вылезай, пока не получил! Тебя уже заждались механики, а ты тут балду пинаешь! 

Хино тяжело вздыхает, закатывая глаза. Выдерживает паузу, а затем упирает взгляд прямо в старшего. Они сражаются. 

Бутхилл смотрит на Хино - на его обезоруживающую улыбку, непослушную белую чёлку, которая лезет в глаза, на то, как он ёрзает в кокпите, будто щенок, которого насильно пытаются вытащить из домика. А ведь перед ним будущее McLaren, величествено прозванное "Белым солнцем"! 

- ...Ты как ребёнок, - со вздохом произносит Бутхилл. Он давно перестал считать, сколько раз говорил подобное, когда отчитывал Ханто за очередную проказу.

- Зато какой ребёнок, - отвечает Хино и подмигивает, вскидывает подбородок повыше, явно довольный собой. 

С самооценкой у паренька было все отлично, в идеале, он здраво оценивал свои силы и положительные качества, без стеснения указывая на них в нужный момент. Только момент не всегда бывал подобран верно. У товарища дёргается уголок губ - почти улыбка, но не радости. Мелкий, гордый нахал, совершенно не считывающий обстановку... Он протягивает руку, вплетая в чёлку Хино и с усилием теребя белоснежные волосы. 

- Смотри ка, - вдавливает пальцы прямо в макушку, угрожающе нависая сверху, - ...растрепалось, пока болтал! - затем легонько толкает, заставляя отойти от болида, - Пока его не проверят, не вздумай садиться, ты понял меня!

Хино фыркнул, пошел на попятную, отступив. 

- Эй! Так не честно!  - беловолосый обернулся на него, тут же принявшись поправлять испорченную прическу, - Вот обязательно было, а? - вскидывает кулак, весьма угрожающе направляя его на Бутхилла, - Ух, у меня же ещк интервью!

Мужчина недоуменно изгибает бровь, его взгляд скользит по напряженному лицу к крепкой руке. Затем, едва коснувшись пальцами, опускает. Хино же не серьёзно! 

- Ты давай не борзей, малой. - хмыкнув тот скрестил руки на груди, - Я тут пекусь о тебе не для того, чтобы слушать эти пубертатные бредни и неприкосновенности личного пространства. 

Скопировав позицию собеседника, Ханто держал оборону в словесной перепалке, сократив расстояние между ними.

- Да ладно тебе! Я готовился к гонке! - прямо заявляет он, ведомый честностью и простотой легкого характера. Нагнетать и ускнублять ситуацию он не приучен, - Своими методами! 

И снова у старшего дергается губа.

- Ага, только твои методы нарушают причинно-следственную связь! - напоминает он, - Сказано же, не мешать механикам готовить твой болид! Ты же хочешь выйти на старт?

Хино опешил, этот риторический вопрос быстро сбавил обороты разговора, заставив Ханто подойти ближе.

- Эй, конечно хочу! Что за вопросы? - притопнув ботинком, он обернулся, наблюдая, как у его машины уже крутятся механики команды, - О, а это... 

Они появляются в боксе как муравьи. Кажется, будто журналисты с микрофонами, операторы с камерами, блогеры с селфи-палками и все все все выросли из под земли. Бутхилл считал их по головам, на автомате сделал пару шагов вперед, заслоняя собой белое солнце. Пять человек. Десять. Пятнадцать. И все они здесь для свежего интервью с восходящей звездой. 

Главная звезда сегодня - Хино Ханто.

- О, о, о! Камеры! Камеры! - широким жестом пятерни юноша зачёсывает белоснежную чёлку назад и один раз, два, три - улыбается. Лучезарно, широко, так, что прожекторы и студийный свет меркнут. 

- Обожаю вопросы! - громкое напоминание совсем как зелёный свет для всех присутствующих СМИ. Хино всегда был приветлив к журналистам и папарацци в силу общительного нрава, так что и сбегать не стал. Наоборот. Он обогнул Бутхилла и подошел ближе. Вокруг него быстро собралась толпа, скандирующая его имя и не в попад задающая вопросы. Журналисты наперебой начинают спрашивать. Голоса сливаются в один гул, как моторы на стартовой решётке.

"Что вы чувствуете перед очередной гонкой?"

"Какая ваша любимая часть трассы? Говорят, вы здесь уже не впервые!"

"А что вы думаете о ваших соперниках?"

В прелюдие ответа, Хино смеется, закинув руку за голову и неловко ероша волосы на затылке. 

- Ха-ха, по одному пожалуйста! Я отвечу на все постепенно! 

Хино улыбается. Позирует. Отвечает — быстро, весело, почти не глядя в камеры Журналисты смеются. Кто-то записывает, кто-то снимает, кто-то уже печатает свежий заголовок. Папарацци в восторге. Кто-то кричит: «Хино, вы лучший!». Хино поворачивается в сторону, откуда раздается голос, и стреляет пальцами в воздух.

Щёлк! 

Как из пистолета.

И громкое цоканье языком.

- Я знаю!

Затем громко рассмеялся. Где то за его спиной Бутхилл закатил глаза. Снова вздохнул и оставил подопечного наедине. Чтож, чем бы дитя не тешилось.

---

«Пресса думает, что я люблю внимание. Я люблю, ладно! Но не для того, чтобы светиться. А для того, чтобы каждый видел: я здесь. Я лучший. Я Хино».

— Хино Ханто.