подарок.

Московское метро тридцать первого декабря ежегодно подвергалось чудовищному наплыву шумных людей. В переполненных вагонах толкались взрослые женщины с огромными сумками из меховых бутиков, несчастные работяги, лишённые новогоднего настроения, торопливые подростки, купившие подарки друзьям в самый последний момент и странные мужчины с живыми ёлками в руках. Вся эта живая масса галдела и суетилась, держа курс на новый год.

Достоевский недовольно цокает языком, когда мужчина средних лет пихает его плечо, и прижимается ближе к Гоголю, который очень удачно стоял рядом с поручнем. Фёдор бы с превеликим удовольствием обвил чужое тело руками и спрятался от окружающего хаоса под распахнутым пальто возлюбленного, не будь они в общественном месте. Многие и так поглядывали на них с осуждением, дескать «нечего тут обжиматься». Ох и не любил же Достоевский повышенные скопления людей в общественном транспорте.

Но вот Николаю оживление и толкотня приходилось по душе. Вопреки ожиданиям спутника, он никогда не катался на метро в канун масштабного праздника, что было вполне разумно, хоть и не совсем характерно для экстравертного Коли. По словам Гоголя, он даже не задумывался оказаться в центре событий таким образом: обычно на Новый Год его занимали другие мысли, а время на бездумную езду в переполненном транспорте было занято кучей дел.

Но это не было единственным отклонением от каноничного, в понимании Коли, празднования Нового Года. Гоголь ещё никогда не ехал в некое «культурное место», которое Достоевский сохранял в секрете, вместо посиделок с друзьями. Он всегда находился в компании товарищей или кругу семьи, сидел за столом в чьей-то квартире или тесном подъезде многоэтажки, в общем-то был частью максимально комфортной среды, а тут дорогой Фёдор тащил его в какое-то неизвестное место, которое располагалось определённое в центре Москвы.

– Федь, может уже скажешь, куда мы едем?.. — тихо шепчет Коля, одной рукой мягко приобнимая возлюбленного.

— Хм.. – Достоевский глянул на панель с изображённой веткой метро, высчитывая оставшиеся станции, — Хорошо, пришло время раскрыть тайну. В моём кармане два билета на «Щелкунчика» в Большом Театре.

Коля вытаращил глаза от удивления и остолбенел, переваривая полученную информацию. С самого детства он был наслышан о роскошестве «Щелкунчика», вечные разговоры об этом балете и его отрывки на экране телевизора создавали вокруг постановки невероятную атмосферу торжества и зимнего праздника. Именно этот тёплый уют так манил Гоголя в Большой Театр последним днём уходящего года.

— Но Федя, там ведь просто конченные цены! — воскликнул Коля, забывая о нормах поведения в общественном месте. Поймав несколько осуждающих взглядов, Гоголь понизил громкость своего голоса и продолжил, — Офигеть, я даже не представляю, как ты умудрился достать билеты, их ведь в считанные секунды раскупают!

— Ну во-первых, Коля, ты меня недооцениваешь. Я притормозил работу сайта с помощью программного кода, поэтому в первые две минуты всем пользователям отображалось окно загрузки, а я спокойно купил два билета нам с тобой. А во-вторых переплата за искусство не может считаться переплатой. — Достоевский говорит спокойно и тихо, но в глазах пляшут весёлые огоньки. Реакция Коли определённо льстила.

— Это просто лучший новогодний подарок, я тебе обожаю. — осевшим голосом признаётся Николай, неотрывно наблюдая за довольным лицом Фёдора.

— Хах, честно говоря, я удивлён, что мой план оказался настолько успешным. — хмыкнул Достоевский.

— А как иначе!! Это ведь «Щелкунчик»!! Да практически никто бы так не заморачивался ради спектакля!

– О, Коля, ты абсолютно не прав. Искусство - это единственная постоянная ценность, которая есть у человека. Жизнь проходит, любовь угасает, дружба умирает вместе с людьми, а искусство - это навсегда. Человеку по своей натуре свойственно тянуться к прекрасному, душа требует чего-то возвышенного, чтобы черпать силы и вдохновение. Поэтому я и считаю, что билеты не дорогие, а старания не напрасны - это всё для благой цели. Как ты знаешь, детство я провёл в Санкт-Петербурге, а переехал только после окончания музыкальной школы. И будучи маленьким мальчиком, я просто обожал театр. Мы с бабушкой, царство ей небесное, постоянно ходили на спектакли, а потом обсуждали всё увиденное за чашечкой чая. Так вот представь мой восторг, когда я впервые увидел «Щелкунчика» на экране телевизора. Помнится, я весь декабрь только и говорил об этом балете, родители наверняка устали слушать одно и то же. Но главное, что на Новый Год мы поехали в Москву всей семьёй, чтобы я побывал на «Щелкунчике». А ты ещё говоришь, что это я заморочился ради этой вылазки.

— У меня нет слов. Погоди, а как вы билеты купили?

— Приехали заранее, папа с мамой встали ни свет, ни заря и пришли в Большой Театр. Там ещё до открытия продаж стояла огромная очередь, поэтому родителям пришлось немало ждать, чтобы купить заветные билеты. Ради искусства люди готовы на многое, как я уже сказал ранее.

— Я в детстве всегда мечтал побывать на этом балете, мне всегда очень нравились сказки, нравился и Новый Год.. Ну, мои родители, конечно же, ничего для исполнения этой мечты не сделали, да у меня и не было ожиданий, но я к тому, что ты прям-таки закрываешь мой детский гештальт! Очень люблю тебя.

Федя усмехнулся и мягко погладил Колю по голове. Поезд метро остановился, пассажиров слегка качнуло, мелодичный голос сообщил о прибытии на станцию Театральная.

Миниатюрные снежинки танцевали в порывах ветра, кружились над толпой, а потом красиво оседали на волосах и одежде прохожих. После переполненного метро зимняя свежесть становилась настоящим чудом, а вихрь, охлаждающий горящие лица, - сказкой. Николай берёт под руку Фёдора, чтобы толпа не могла разъединить их, и ловит несколько снежинок ртом, словно маленький ребёнок. Достоевский усмехается, взглянув на возлюбленного, и свободной рукой прокладывает им путь ко входу в театр.

В холле яблоку некуда было упасть. Дамы в дорогих шубах оставляли за собой шлейфы ароматных духов, их кавалеры учтиво предлагали свою помощь с верхней одеждой и кое-как пробирались к гардеробу. Фёдор отряхнул свою шапку от снега, после проделал то же с меховым воротником Николая. Все оживлённые беседы вестибюля объединяло предвкушение, неизменно возникающее от мысли о предстоящем зрелище. Коле нравилось быть частью всей этой толпы, восторженной и возбуждённой.

Приятная музыка первого звонка тактично напомнила о скором начале представления, вынуждая поторапливаться.

Фёдор взял Николая за руку, сцепляя их пальцы в замок, и повёл Колю на второй этаж, чтобы оттуда пройти в их ложу. Когда Достоевский впервые был на «Щелкунчике», они с родителями сидели в партере. Обзор был хорошим, но сидящие впереди люди сильно мешали, поэтому Федя пообещал себе, что когда-нибудь посмотрит балет из ложи, причём с её первого ряда. Фёдор показал билеты, которые работники уже отсканировали на входе, и, получив фирменное «приятного времяпровождения» от милой работницы театра, направился к их местам. Достоевский и Гоголь удобно расположились на своих мягких креслах и осмотрелись по сторонам. Сцену было видно превосходно.

Со вторым звонком в зал хлынула основная часть зрителей.

Коля с интересом наблюдал, как люди выясняют, где они должны сидеть, и спорят друг с другом по этому поводу. Он повернулся к Феде, подбирая слова, чтобы вновь выразить свою благодарность.

– Тш, Коленька, не нужно лишних слов.

– Но Федя, я реально в восторге! Я мечтал об этом каждый Новый год! – не может сдержаться Коля. Он ярко улыбается и гладит руку Фёдора.

— Я очень рад, мой дорогой. Жажда искусства всегда должна утоляться. — Фёдор поднял ладонь Николая к своему лицу и оставил на коже нежный поцелуй, не смущаясь лишних глаз.

Прозвенел третий звонок, и в зале погас свет. Спектакль начался.