под взглядом

Джисон всегда выключал свет. Это было его правило с самого начала их отношений с Минхо. Как только дело доходило до постели, он тянулся к ночнику или выключателю и погружал комнату в полную темноту. Минхо не спорил, потому что ему было всё равно, он просто хотел быть с Джисоном. Но со временем старшего начал раздражать этот ритуал. Ли хотел видеть младшего, хотел смотреть на то, как его тело реагирует на прикосновения, как меняется выражение лица Хана, когда ему хорошо. Минхо был визуалом, ему нравилось наблюдать, нравилось запоминать каждый изгиб, каждую родинку, каждое движение мышц. А в темноте он мог только чувствовать и слышать, но не видеть. И однажды он решил, что этот цирк должен прекратиться.

Джисон стеснялся. Ему казалось, что при свете он выглядит нелепо. Хан не любил своё тело, ему было некомфортно от мысли, что Минхо будет разглядывать его, пока они занимаются сексом. Джисону было страшно, что старший увидит что-то отталкивающее, что его лицо во время оргазма выглядит глупо или что его тело движется как-то неправильно. Все эти мысли копились у него в голове и превращались в огромный ком стеснения и страха. Поэтому темнота была его спасением, его панцирем, в котором он чувствовал себя в безопасности. Он мог стонать, не боясь, что его лицо перекошено, он мог выгибаться, не думая о том, как это смотрится со стороны. Ему было комфортно только тогда, когда он не видел глаз Минхо, направленных на него.

В тот вечер всё началось как обычно. Они лежали на кровати, целовались, и Джисон привычно потянулся к выключателю. Минхо перехватил его руку, но младший вырвал запястье и всё равно выключил свет с каким-то отчаянным упрямством. Ли глубоко вздохнул, но ничего не сказал. Он дал Джисону время успокоиться и расслабиться. Минхо целовал его шею, ключицы, спускался ниже, он чувствовал, как напряжено тело Хана в первые минуты. Старший методично и терпеливо ласкал его бока, бёдра, внутреннюю сторону ног, он делал всё, чтобы младший поплыл от ощущений и забыл о своём дурацком комплексе. Через какое-то время Джисон действительно расслабился и начал тихо постанывать, он зарылся пальцами в волосы Минхо и уже полностью отдался процессу.

Именно этого момента Ли и ждал. Он аккуратно, почти беззвучно, не прерывая движений губ и языка, дотянулся до шнура ночника, висевшего на спинке кровати. Минхо не предупреждал, он не собирался спрашивать разрешения, потому что знал, что разговоры только сильнее зажмут Хана. Старший резко дёрнул за шнурок. Небольшая лампа на прикроватной тумбе вспыхнула, заливая комнату мягким тёплым светом. Джисон вздрогнул всем телом и первым делом попытался прикрыться, он резко сжал ноги и попытался отползти к изголовью, издав испуганный звук.

— Нет, не надо, выключи обратно, пожалуйста, — прошептал Хан срывающимся голосом, закрывая лицо руками.

— Я хочу тебя видеть. Сильно хочу, — сказал Минхо и крепко взял Джисона за лодыжки. Он не дал ему закрыться и потянул обратно вниз по простыне. Голос Ли прозвучал глухо и настойчиво. — Убери руки от лица. Сейчас же.

Джисон замер. Его бёдра подрагивали от напряжения, он пытался развернуться на живот, но Минхо держал его за ноги слишком крепко. Старший навалился сверху, одной рукой фиксируя запястья Джисона над его головой, а второй — гладя по раскрасневшейся щеке. Только сейчас Минхо увидел его лицо полностью. Увидел эти большие испуганные глаза, в которых стояли слёзы стыда, искусанные от волнения губы и яркий румянец, который заливал шею и грудь.

— Ты такой красивый, Джисон-а, — сказал Ли очень мягко, но в голосе не было просьбы, это была констатация факта. — Я хочу смотреть. Привыкай. Сегодня я уже не выключу свет, пока не закончу всё, что запланировал.

Хан заскулил и попытался отвернуться, вжать голову в подушку, но Минхо не дал, сжав его подбородок пальцами и зафиксировав голову ровно. Джисон чувствовал, как горят его уши, как колотится сердце, ему казалось, что старший разглядывает каждую неровность кожи, каждую складочку на животе, которую он так ненавидел у себя. Но Минхо не выглядел разочарованным, совсем наоборот. Ли жадно скользил взглядом по его телу, и в глазах его разгоралось то самое тёмное пламя, которое Джисон до этого мог только ощущать по интенсивности движений.

— Теперь будем делать всё по-моему, малыш. Я хочу видеть каждую секунду того, что с тобой происходит, — произнёс Ли и начал медленно разводить бёдра младшего в стороны. Лампочка отбрасывала тёплые тени на стену, и Джисон впервые за долгое время оказался полностью обнажённым перед чужим взглядом, не имея возможности спрятаться. Ему было страшно до дрожи, но живот уже скручивало совсем от другого чувства. Минхо смотрел на него, как на самое дорогое, что у него есть, и это выражение лица старшего стало для Джисона первым шагом к тому, чтобы перестать бояться.

Минхо медленно развёл бёдра Джисона в стороны и замер, рассматривая его. Хан чувствовал, как горят кончики ушей, как влажно блестит его собственная кожа в мягком свете лампы, и от этого хотелось провалиться сквозь матрас. Старший не торопился, он водил большими пальцами по внутренней стороне бёдер младшего и просто смотрел, как Джисон дрожит и пытается отвернуть лицо к стене.

— Смотри на меня, — сказал Ли и слегка шлёпнул его по бедру, не больно, но ощутимо, заставляя дёрнуться и вскинуть глаза. — Я сказал, привыкай. Ты больше не прячешься.

Джисон закусил губу и посмотрел на Минхо, в глазах у него стояла мольба пополам со смущением, но Минхо лишь удовлетворённо кивнул и наклонился ниже. Он поцеловал Джисона в низ живота, и тот судорожно втянул воздух, потому что теперь каждое прикосновение ощущалось острее из-за того, что он видел всё сам. Хан видел макушку Минхо у своего паха, видел, как старший оставляет влажные дорожки языком, как двигаются его плечи, и от этого зрелища внизу живота скручивало горячий ком. Минхо целовал его бёдра, покусывал кожу, а сам при этом не сводил глаз с лица Джисона, следя за каждой сменой эмоций.

— Тебе же нравится, когда я тебя вижу, — сказал Ли и провёл языком по головке члена, который уже давно стоял и подрагивал. — Ты ещё сильнее возбудился, когда я включил свет. Я чувствую это губами.

— Не говори такое, хён, — прошептал Джисон, но его голос сорвался на стон, потому что Минхо взял член в рот глубоко и сразу, без предупреждения. Свет позволил Хану видеть, как его собственная плоть исчезает между губ старшего, как блестят слюна и смазка, и это было настолько откровенно, что Джисон вцепился руками в простыню и замычал сквозь сжатые зубы. Минхо сосал медленно и мокро, он специально делал это громко и не сводил с лица Джисона тяжёлого взгляда. Каждый раз, когда младший пытался зажмуриться, Минхо останавливался и сжимал его бедро, пока Хан снова не открывал глаза.

— Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь. Сегодня я увижу это, — сказал Ли и отстранился, чтобы взять с тумбочки смазку. Он разогрел гель в пальцах и снова развёл ноги Джисона шире, теперь уже уверенно и властно. Подушечки скользнули между ягодиц и надавили на вход, заставляя младшего всхлипнуть и выгнуться. Свет безжалостно освещал всё, и Джисон видел, как блестят пальцы Минхо, как напряжены мышцы на его предплечьях, как вены выступают на тыльной стороне ладоней, пока старший растягивает его.

— Расслабься, малыш. Я же чувствую, какой ты горячий внутри, — голос Минхо стал ниже и хриплее, он осторожно ввёл второй палец и начал двигать ими медленно, но глубоко. Джисон уже не пытался закрыться руками, он просто вцепился в подушку и дышал ртом, ловя взглядом каждое движение старшего. Ему всё ещё было неловко от того, что его тело так открыто, но возбуждение пересиливало стыд. Ли наклонился и поцеловал Джисона в губы глубоко и мокро, одновременно разводя пальцы внутри него ножницами.

— Ты сейчас такой раскрытый передо мной, и я могу всё рассмотреть. Ты даже не представляешь, как это заводит, — прошептал Минхо в самые губы младшего. — Я вижу, как ты растягиваешься для меня, вижу, как твой член дёргается каждый раз, когда я задеваю нужное место. В темноте я только слышал, а теперь я вижу.

Джисон застонал и сам подался бёдрами навстречу пальцам, уже не сдерживаясь. Ему становилось всё равно на свой страх, потому что тело требовало большего. Минхо вытащил пальцы, и Джисон разочарованно всхлипнул от опустошения, но тут же увидел, как старший смазывает свой член. В свете лампы Ли выглядел сосредоточенным и диким одновременно, его волосы прилипли ко лбу, глаза потемнели, и он не отрывал взгляда от растянутого входа Хана. Минхо приставил головку и начал входить медленно, давая привыкнуть, но при этом не переставая смотреть прямо в глаза Джисону.

— Смотри на меня, смотри, как я вхожу в тебя, — командовал Ли тихим и напряжённым голосом. Джисон опустил взгляд и увидел, как член Минхо исчезает в его теле сантиметр за сантиметром, как мышцы старшего напряжены от усилий сдерживаться, как его собственный живот вздрагивает в такт. Это зрелище ударило в голову сильнее любого алкоголя, и Хан громко застонал, запрокинув голову. Но Минхо сразу же сжал его подбородок и вернул его лицо в прежнее положение.

— Нет. Ты будешь смотреть до конца, — сказал Ли и вошёл до упора, замирая на несколько секунд, чтобы младший прочувствовал наполненность до предела. Затем старший начал двигаться, медленно и глубоко, почти полностью выходя и снова резко погружаясь. Кровать скрипела, свет от лампы отбрасывал на стену движущиеся тени двух тел, и Джисон слышал собственные стоны как будто со стороны. Минхо навалился на него, взял его ноги и закинул себе на плечи, меняя угол, и от нового положения Хан почти взвизгнул, потому что член старшего задевал простату на каждом толчке.

— Громче, я хочу слышать тебя вместе с тем, что вижу, — рыкнул Минхо и ускорил темп, теперь он вбивался в податливое тело без всякой сдержанности. Джисон уже не контролировал свой голос, он стонал в полную силу, цеплялся за спину Минхо и сам насаживался навстречу. Ему больше не было стыдно, страх растворился в этой горячей волне удовольствия, которую подпитывал ненасытный взгляд старшего. Ли смотрел на него, как на единственное, что имеет значение, и в этом взгляде было столько желания и любви, что Джисону хотелось плакать от переполнявших чувств.

— Я сейчас... хён, я сейчас кончу, — залепетал Хан, чувствуя, как низ живота сводит судорогой, как всё внутри сжимается вокруг члена Минхо.

— Да, кончай. Я хочу видеть, как твоё лицо становится красивым, когда ты кончаешь на мой член, — сказал Ли и несколькими резкими движениями руки довёл Джисона до оргазма. Младший выгнулся дугой и закричал, его сперма попала ему же на живот и грудь, и в свете лампы это выглядело откровенно и неприлично. Минхо продолжал вбиваться в сжимающееся от спазмов тело, глядя прямо в расширенные от наслаждения глаза Хана, и через несколько секунд тоже достиг разрядки с низким гортанным стоном. Он вышел не сразу, какое-то время они лежали, тяжело дыша, и Минхо гладил Джисона по мокрым от пота волосам, всё ещё не отводя взгляда.

— Видишь, ничего страшного. Ты был прекрасен, — прошептал Ли, и Джисон, обессиленный, но уже не испуганный, лишь устало улыбнулся. Впервые ему не хотелось, чтобы свет погас.