#почувствуйчтонибудь
Аккуратным движением Петя пальцами за плащ её звёздный прозрачный цепляется, осторожно, едва касаясь, стягивает его вниз, наконец наблюдая её такой же привычной, какой знал всегда, наблюдает её почти настоящей, почти существующей... Только бледной очень, почти не ощутимой: её тело казалось воздухом, её дыхания слышно почти не было; Петя даже не был уверен в том, что она всё ещё жива, что у него всё ещё есть шанс её спасти, разбудить, забрать из мира теней навсегда туда, где ей всегда было место, туда, где был лишь свет и радость, туда, где была её любовь.
Парень только в подземном мире понял, что дорожил Вероникой больше всего на свете.
Только в подземном мире он осознал то, что готов за неё отдать всё на свете. Готов пожертвовать собой и всем миром ради того, чтобы она была счастлива, ради того, чтобы спасти её.
Петя понял, что без Вернули просто представить жизни своей не может. Раньше его часто волновали лишь собственные выступления и подготовка к ним, волновало то, как он будет выглядеть на сцене, что будет исполнять: его воплотило от того, что приходилось петь чужие произведения, но, всё равно, каждый раз, он старался вложить в них всего себя, прочувствовать всё, что было в неё заложено.
Вероника же всё-таки помогла ему понять, что исполнять собственные песни лучше: тогда, на фестивале, Петю так захватило всё действо, что не заметил он совсем, как собственная гордость увлекла его за собой в толпу, такую слепую и глухую толпу, которая способна была лишь на краткосрочный восторг и чаще всего не понимала совсем той глубинной сути, что в тексты была вложена. Тогда толпа его завлекла за собой, оторвав от Вероники, заставив его потерять себя, потерять то, чем дорожил он больше всего.
Петя знал, что ему суждено потерять её навсегда. Петя знал, что останется она в мире теней бесплотным духом, вечно плутающим по миру в поисках успокоения...
Звёздное полотно тихонько на землю падает, складываясь в несколько раз и, засветившись ещё ярче, исчезает, будто бы его и не было вовсе, а парень поднимает взгляд на Веронику, что всё ещё стояла с закрытыми глазами, будто бы и вовсе не живой была.
Руки его осторожно тянутся к волосам пшеничным, кудрявым, таким спутанным и ломким, но, одновременно, и таким мягким, пальцами он цепляется осторожно за её кудряшки, спавшие локоны, волосинки выбивающиеся, осторожно он пальцами подбирает и к ушам отводит, стараясь открыть для себя вновь её лицо, надеясь на то, что вернётся к коже её прежняя яркость, что она откроет глаза и посмотрит, улыбнувшись как всегда, на него вновь, и останется рядом навсегда.
«Смерти нет, ведь в смерти жизнь» когда-то говорила ему Вероника, пытаясь то ли успокоить его вечный порыв поиска смысла жизни и смерти, пытаясь заставить его начать замечать прелести в настоящем и не жить вечно прошлым, сочиняя длинные полотна стихов о том, что давно уже прошло, о том, что нужно было давно отпустить я чтобы жизнь собственную начать жить совсем по-другому. Ту жизнь, что будет наполнена красками яркими, счастьем и любовью безграничной, той любовью, которая была только у них, той любовью, на которую были способны лишь они...
Только бездыханное тело Вероники, что казалось совсем прозрачным-несуществующим, а её едва ощутимое дыхание заставляло Петю поверить лишь в то, что она останется в подземелье этом, исчезнув вскоре в одиночестве навсегда, расстворившись в воздухе белой дымчатой пеленой, облаком быстрым, вдаль улетающим, заставляла её сущность, почти неживая, поверить в то, что она останется в его памяти, в его душе самым светлым и счастливым воспоминанием, за всю его, такую не долгую и беспросветную жизнь, в которой не было ничего более яркого и счастливого, чем её присутствие в ней...