поцелованный

тема сегодняшнего анализа – религиозные отсылки и мотивы тетради смерти, так как я их заметила довольно приличное количество и этого хватает на такой разбор. все здесь только лично мои мысли и субъективные взгляды, многие моменты можно интерпретировать по-разному. надеюсь, вам будет интересно.

приятного чтения!!

I. рюк-искуситель

образ рюка тесно переплетен с темой грехопадения в христианстве, в моем понимании, выступая в роли того самого посланника тьмы. даже на вид рюк – это оставленный внутри пугающий осадок и неприятное чувство чего-то чужого. такая атмосфера создается с помощью его цветовой гаммы и деталей дизайна, которые собираются воедино с его действиями, голосом и давящим моментом принятия решения. бог смерти не пытается взять контроль своими силами, его главное оружие — это дать право на выбор, где много соблазнов — запутанных капканов. именно поэтому их отношения с кирой выливаются в отражение змея-искусителя и адама — первого человека. ведь и в манге он для рюка первый из людей.

динамичность этого дуэта напоминает охоту с ловушками, где охотник не гонится, не хватает, но ждет в тени, когда его жертва поведется на призрачные иллюзии и попадется сама. протагонист произведения идет на поводу у искушения, что делает работу рюка особенно тонкой и искусной.

дополнительная деталь: не случайна и любовь бога смерти к яблокам, потому как благодаря этому они фигурируют постоянно на протяжении повествования, отсылая к тому же первородному греху.

как говорят — запретный плод сладок — описание, способное приоткрыть суть отношений бога смерти и ягами, этот библейский фундаментальный символизм.

II. миса-ева

закономерность связи ягами с мисой в роли евы почти не видна, но если анализировать внимательнее, все становится ясно: она это второй кира и человек, в то время как лайт – первый кира и человек. ее глаза бога воплощают в себе приоткрытую завесу родившегося греха и способность ощущать и видеть совсем другие грани существующего.

за свою слабость перед этим знанием амане знаково вынуждена проходить свой путь в страданиях и боли, быть игрушкой в руках ее возлюбленного, словно это ее личное проклятье

III. поцелованный

осколки божественности эла в моем сознании невозможно отрицать, его тяжкий крест, неизбежно ведущий его к смерти — спасение человечества, даже самой грешной и падшей части.

паралелльно с божьим сыном и его мучительной ношей, он ступает на этот путь, полностью понимая, что ему предрешено и кто его погубит. цепь, соединяющая ягами с детективом отличается от всех других взаимодействий, оставляя странное ощущение холодности и немой пустоты, гробовую тишину. ведь кира выступает тут не только в облике чего-то ядовито отрицательного, но и в образе близкого человека — иуды.

«потому что ты мой первый друг, лайт» —значительная отсылка к данной аналогии.

предмертная сцена: разговор под плачущими небесами — отражение молитв в гефсиманском саду, а также тайной вечере. гнетущая обстановка ожидания неотвратимого и горькое принятие во взгляде к небосклону передают состояние души эла — «мы скоро расстанемся»

здесь же он предсказывает скорый нож в своей спине — грядущий конец от рук ягами.

«ты был хоть раз абсолютно честен со мной?»

умывание ног еще одно сопоставление с событиями нового завета, изображающее полноту смирения и преклонение перед лицом собственной гибели

дополнительная деталь: трио эл, мелло и ниа формируют для меня некое подобие троицы в христианстве или же символизм двух дней смерти и воскрешения

«что ты думаешь об этом эл? это моя совершенная победа, верно, я победил» — подобно сатане кира не знает, что на этом все не закончено и ему придется иметь дело с другими формами его врага

в данной концепции протагонист с его синдромом бога выступает в качестве люцифера, желающего быть на месте создателя или даже выше, и действительно верующего в то, что это возможно

вкус предательства это распятие для эла, что-то неосторожное, темное, острое, но в тоже время это что-то воспринимается им как данность, как иудин поцелуй, как терновый венок, прорезающий лоб до кости