playing dangerous

ночная набережная была его территорией. не в смысле юрисдикции, хотя формально это тоже входило в зону его патрулирования, а в смысле ощущения. Тэхён любил эти часы, когда город, утомленный дневной суетой, начинал дышать, когда асфальт, раскаленный за день, медленно остывал, а свет фонарей дробился в черной воде реки. ему тридцать - возраст, когда ты уже точно знаешь, кто ты, чего хочешь и на что готов, или думаешь, что знаешь.

— Тэхён, ты идёшь? — окликнул его напарник, молодой парень, который еще не научился ценить тишину.

— догоняй, — бросил он, не оборачиваясь, продолжая мерно шагать вдоль парапета. 

широкие плечи, обтянутые форменной рубашкой, расправлены, походка уверенная, чуть тяжеловатая - походка человека, который привык носить на себе вес: вес оружия, вес ответственности, вес собственных амбиций. он всю жизнь строил: себя - из осколков юношеских ошибок, карьеру - из кирпичиков дисциплины, дом - из бетона и стекла, где каждый предмет знал свое место. и в этом идеально выстроенном мире было одно пустое место. просто тишина, которую нечем было заполнить, тишина, которая иногда, по вечерам, начинала докучать.

он мечтал о простом - прийти домой, когда за окном уже стемнело, сбросить ботинки, почувствовать, как усталость стекает с плеч. и чтобы на кухне горел свет, и чтобы женский голос позвал: «Тэ, ужин готов!». это всё.

он не знал, что она уже близко, что через каких-то пять минут реальность врежется в него пьяным, хохочущим вихрем, и весь его выстроенный по кирпичику мир пойдет трещинами, чтобы в этих трещинах расцвело что-то живое, дикое и невероятно красивое.

из дверей клуба, что располагался в двухстах метрах от набережной, вывалилась шумная компания. Тэхён мельком глянул на них. девушки на каблуках, парни с бутылками. смех, визг и хохот. он уже собирался отвести взгляд, когда одна из фигур отделилась от группы. она шла, вернее, пыталась идти, но гравитация сегодня была явно против неё. каблуки предательски подворачивались, короткое платье цвета расплавленного золота блестело в свете фонарей, а длинные темные волосы разметались по плечам.

— Юна, стой! — кричала ей вслед подруга. — давай вызовем такси!

— я сама! — звонко, с вызовом бросила она и, сделав еще пару шагов, с размаху врезалась в Тэхëна.

не просто врезалась, она впечаталась в его грудь, как в стену. от неё пахло дорогим парфюмом, смешанным с запахом алкоголя и чем-то еще, чем-то сладким, дурманящим, что ударило в голову сильнее любого вина. её руки инстинктивно вцепились в лацканы его форменной куртки, чтобы не упасть.

— осторожнее, — сказал он. голос прозвучал ровно, почти холодно, хотя внутри что-то дернулось. она подняла голову, и он увидел её пьяные, блестящие, с раширенными зрачками глаза. она смотрела на него, как будто пыталась прочитать мелкий шрифт на его душе.

— офицееер, — протянула она, и уголок её пухлых, блестящих от блеска губ приподнялся в улыбке. она не убрала руки, наоборот, одна её ладонь медленно, с ленивой грацией скользнула вверх, к его груди. пальцы нащупали твердую мышцу под тонкой тканью рубашки. — простите. я, кажется, немного.. — она икнула, — пьяна.

— я вижу, — ответил Тэхён, но не отстранился. хотя он должен был, по протоколу, по здравому смыслу. но он стоял, как вкопанный, чувствуя тепло её ладони через ткань. — вам не стоит находиться здесь в таком состоянии. где ваши друзья?

— друзья? — она оглянулась, но компания уже рассосалась, кто-то уехал, кто-то пошёл в другую сторону. — ушли. а я осталась. — она снова посмотрела на него, и в ее глазах заплясали бесенята. она чуть наклонилась вперед, привстала на цыпочки, сокращая и без того ничтожное расстояние. её дыхание, сладкое и горячее, коснулось его щеки. — но вы же не думаете, что я плохая девочка, офицер? — промурлыкала она. — все знают, что я хорошая.

её рука на его грудине шевельнулась, большой палец описал медленный полукруг. Тэхён сглотнул, ведь в горле пересохло. он чувствовал, как под её пальцами его собственное сердце начинает биться чаще, сбиваясь с размеренного армейского ритма. это было непрофессионально, это было неправильно. он мягко, но твердо взял её за запястье и отвел руку от своей груди.

— Юна, верно? — спросил он, и его голос, к его собственному удивлению, стал ниже, с хрипотцой. — вам нужно домой. где вы живете?

— далеко, — выдохнула она, и улыбка стала шире. она не сопротивлялась, когда он взял её за руку. наоборот, её пальчики тут же обвили его крепко, как будто она нашла что-то надежное в этом зыбком мире. — а вы всегда такой серьезный? у вас, наверное, и девочка есть? такая же серьезная, в юбке по колено, которая ждет вас дома?

— у меня никого нет, — ответил он прежде, чем успел подумать.

— то-то ведь, не вижу кольца на пальце, — парировала она мгновенно, и ее пьяный взгляд скользнул по его левой руке, которую он держал на весу. она повела бровью. — значит, свободны. а я - хорошая девочка, которая просто хочет спать. вы отвезете меня домой, офицер? или мне придется подать на вас за.. — она сделала паузу, подыскивая слово, — за неоказание помощи гражданке в таком беззащитном состоянии?

а она была дерзкой, бесконечно, нахально дерзкой. и в этой дерзости было столько жизни, столько огня, что Тэхён, человек, привыкший к порядку и контролю, почувствовал, как его собственный контроль дает первую трещину.

— пойдёмте, — коротко бросил он, и, не выпуская её руки, повел к служебной машине. напарник, наблюдавший эту сцену издалека, только присвистнул, но Тэхён бросил ему через плечо: — я сам разберусь. заканчивай смену.

он усадил её на переднее сиденье, пристегнул ремень, и когда его руки коснулись её тела, она замерла, посмотрела на него снизу вверх. в этот момент она не казалась пьяной. в её взгляде была странная, пугающая трезвость.

— а ты вкусно па.. — начала она, но он захлопнул дверь, обрывая фразу.

сам сел за руль, и мотор заурчал. ночной город поплыл за окнами.

— адрес? — спросил он.

она назвала улицу. это было недалеко от его собственного дома, совсем недалеко. он кивнул, включая передачу. в машине повисла тишина, но она не была пустой. она была густой, как патока, и в ней плавали невысказанные слова, случайные взгляды, которыми они обменивались. она смотрела на его руки на руле - он чувствовал её взгляд кожей.

— ты красивый, — сказала она вдруг, просто, без кокетства. — по-настоящему. не как мальчик, а как мужчина. у тебя морщинки. злишься много или улыбаешбся?

— это от солнца, — ответил он, не поворачивая головы. — я редко улыбаюсь.

— это плохо, — она откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. — тебе бы пошло. но и так сойдет. я, пожалуй, оставлю тебя себе.

он хмыкнул. у него не было сил злиться. эта девушка была как торнадо - она врывалась, сносила всё на своем пути и даже не стыдилась.

— мы приехали, — сказал он, останавливаясь у еë дома. — вам помочь подняться?

она разлепила глаза, посмотрела на свой дом, потом на него, и покачала головой.

— нет, — сказала она. — я не хочу домой. там холодно и пустооо.. — промурчала она, растягивая слова, по-смешному дуясь. Юна повернулась к нему всем телом, насколько позволял ремень безопасности. — я хочу к тебе. покажешь свой дом? — с хихиканьем спросила она, перекладывая ладонь на его ногу, водя ноготками. 

он должен был отказаться. это было бы правильно, логично, но вместо этого он услышал свой собственный голос:

— хорошо.

он не помнил, как они доехали, как поднимались по лестнице. помнил только, как замок щёлкнул, и дверь открылась в темноту его квартиры, от его крепости, его раковины, его выстроенного мира. она вошла первой, и в темноте он слышал только её шаги, стук каблуков по паркету.

— свет включать не надо, — прошептала она из темноты. — так даже лучше. 

он закрыл дверь. щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая пути назад.

он снял куртку, бросил её на пол. туда же полетела кобура и ботинки. он шёл на звук её дыхания, как охотник на запах. она стояла посреди гостиной, и лунный свет из незашторенного окна падал на нее, превращая ее платье в золото, а кожу в мрамор.

— иди сюда, — сказал он. это был не вопрос, это был приказ.

она сделала шаг, потом еще один, и когда между ними осталось полметра, она остановилась. протянула руку, положила ладонь ему на грудь, туда же, где она была на набережной. но теперь не было ткани форменной рубашки. только медовая кожа. она чувствовала жар его тела.

— ты горячий, — прошептала она. — как печка. а я вот замерзла, как нельзя кстати. согреешь?

он не ответил. Ким накрыл её руку своей, прижал сильнее к груди, чтобы она чувствовала, как бешено колотится его сердце. а потом наклонился и поцеловал. это не был нежный поцелуй, это был захват. его губы впились в её губы, жёстко, голодно, как будто он умирал от жажды, а она была источником. она застонала, и этот стон отдался вибрацией в его груди. её ладони скользнули вверх, обвили его шею, пальцы запутались в коротких волосах на затылке. она притянула его ближе, и он почувствовал, как её тело вжимается в него. твёрдые соски через тонкую ткань платья упирались в его грудь. он провел языком по ее нижней губе, и она открылась навстречу, впуская его. их языки встретились, и это было как короткое замыкание. вкус алкоголя, мяты и чего-то сладкого, её собственного и неповторимого.

он подхватил её под бёдра и поднял. она обхватила его ногами, и он понес её в спальню, не прерывая поцелуя. они врезались в дверной косяк, он чертыхнулся, а она засмеялась ему в рот, и этот смех был как бензин в огонь. он бросил её на кровать. Юна упала на спину, раскинув руки, волосы разметались по подушке темным ореолом. платье задралось, открывая полоску кружевных трусиков. он стоял и смотрел на неё, тяжело дыша. спина взмокала от пота.

— раздевайся, — сказал он, его голос сел.

Юна улыбнулась. медленно, издевательски медленно, она потянула за молнию на платье. звук расходящейся молнии был как шипение змеи. платье расползлось, обнажая гладкую кожу, плоский живот, кружевной бюстгальтер. она стянула бретельки, и чашечки упали, открывая грудь, небольшую, упругую, с темными, уже затвердевшими сосками. она сняла платье через голову и отбросила его в сторону. потом, не сводя с него глаз, приподняла бедра и стянула трусики. медленно, дразняще, по одной ноге, потом по другой, и осталась лежать перед ним совершенно голая, в свете луны.

Тэхён расстегнул ремень, и звук металла о металл прозвучал как приговор. джинсы упали на пол, боксеры последовали за ними. он остался в чём мать родила, и его член, уже твердый, тяжелый, с блестящей головкой, вздымался к животу. он был большим. не просто большим, а внушительным, с толстыми венками, с гладкой, натянутой кожей, которая при каждом движении открывала и прятала головку.

Юна села на кровати, её взгляд скользнул вниз, и она облизнула губы.

— иди ко мне, — сказала она. — я хочу попробовать.

он подошёл. она опустилась перед ним на колени, и теперь он возвышался над ней, как каменная стена. её маленькие ладошки легли на его бедра. она наклонилась и провела языком по всей длине ствола, от основания до головки, медленно, смакуя. Тэхён выдохнул сквозь зубы. Юна обвела языком головку, слизывая капельку предэякулята, и он дернулся.

— вкусный, — прошептала она.

она взяла его в рот. сначала только головку, посасывая, играя языком. потом глубже. её рот был горячим и влажным, язык давил на нижнюю часть ствола, а щеки втягивались, создавая вакуум. она слюнявила его, обильно, так что слюна стекала по подбородку, капала на грудь. звук был влажным, чавкающим. она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах была невинность и порок одновременно.

— глубже, — хрипло сказал он, запуская пальцы в ее волосы, — бери глубже.

она подчинилась. взяла глубже, так глубоко, что головка уперлась в горло. она закашлялась, но не отстранилась. слёзы выступили на глазах, но она продолжала, двигая головой вперед-назад, насаживаясь на него. слюна текла по её подбородку, по его яйцам, капала на пол. она взяла его яйца в руку, нежно сжала, покатала.

— хватит, — выдохнул он, чувствуя, что если она не остановится, он кончит ей в рот. а он хотел не так. — хватит.

он отстранил её, поднял с колен, бросил на кровать, накрывая своим телом. она обвила его ногами, терлась о его бедро, и он чувствовал, как ее влага мажет его кожу.

— ты хочешь меня, офицер? — прошептала она, кусая его за мочку уха. — хочешь?

— замолчи, — ответил он и вошёл.

он не был нежен, не было прелюдии, не было подготовки. она была ужасно мокрой, готовой, и он вонзился в неё одним движением, до самого основания. она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности, от полноты, которой так давно не хватало. он был слишком большим. он растянул её, заполнил всю, до предела.

— блять, — выдохнула она, впиваясь ногтями ему в спину. — ты..

он замер, давая ей привыкнуть. чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него, пульсируют. она была тесной, как собственный кулак одинокими ночами. и горячей, как печь. он чувствовал каждую складочку, каждый бугорок, каждую шероховатость. Ким чувствовал, как его головка упирается прямо в шейку матки. он видел свою головку, проступающую через её плоский живот, через тонкую кожу. он видел, как его член движется внутри неё, как он растягивает её изнутри. он положил ладонь ей на живот и надавил. Юна вскрикнула от острого наслаждения.

— чувствуешь? — спросил он, и голос был сорванным, злым от желания. — чувствуешь, как глубоко я в тебе?

— да.. — простонала она, выгибаясь. — ещё.. хочу ещё..

он начал двигаться быстрее. каждый толчок был как удар. он выходил почти полностью, оставляя только головку, и снова вбивался, до упора. кровать ходила ходуном, её грудь качалась в такт. он накрыл ладонью её грудь, сжал, нашёл сосок и скрутил его между пальцами. она вскрикнула.

— еще, — требовала она. — сильнее.

теперь это был не секс, а трах. жёсткий, почти животный. он вбивал её в матрас, и с каждым толчком из её горла вырывался стон. Тэхён наклонился и поцеловал её, грубо, заглушая стоны. она кусала его губы, царапала спину, оставляя красные полосы.

он звонко шлепнул её по заднице, кожа покраснела. Юна охнула и сжалась вокруг него, так сильно, что он застонал. он шлепнул ещё раз, с другой стороны. и ещё, и ещё, пока её ягодицы не стали горячими и алыми.

— нравится? — спросил он, задыхаясь.

— да.. — прохрипела она.

он схватил её за бедра, поднял, поставил на колени, входя сзади. теперь он мог двигаться еще глубже. 

— чувствуешь, как я тебя наполняю? — прорычал он. — чувствуешь, как я тебя трахаю?

— да, — плакала она, но это были слезы удовольствия. — я чувствую тебя везде.. так много..

он задвигался быстрее, и ритм сбился, стал хаотичным. он чувствовал, как внизу живота закипает, как яйца подтягиваются. Юна была мокрая, скользкая, и звук шлепков их тел наполнял комнату. он снова надавил на её животик, прямо на то место, где проступала его головка. и она кончила. сжалась вокруг него так сильно, что он едва мог двигаться. её тело сотрясала дрожь, из горла вырывался низкий, протяжный стон. он чувствовал, как её стенки пульсируют вокруг его члена, выжимая из него всё, что он может дать.

он сделал ещё несколько глубоких, рваных толчков и кончил. горячая сперма заполнила её. он чувствовал, как его член пульсирует, извергая все, что у него было. Ким остался внутри, тяжело дыша, прижавшись лбом к её спине.

Юна медленно опустилась на кровать, и он лег рядом. они лежали в тишине, только их дыхание нарушало покой. луна переместилась, и теперь свет падал на их сплетенные тела. она повернула голову, посмотрев на него, и улыбнулась.

— я хорошая девочка, — прошептала она. — я же говорила.

он посмотрел на неё: на её растрёпанные волосы, на искусанные губы, на красные следы от его пальцев на бедрах. на то, как его сперма медленно вытекает из нее, стекая по внутренней стороне бедра.

— тебе пора домой, — сказал он, но в его голосе не было уверенности.

— нет, — ответила она, придвигаясь ближе, кладя голову ему на грудь. — теперь живу здесь.

он не стал спорить. Тэхён просто обнял её, прижал к себе и закрыл глаза. за окном начинало светать, город просыпался. а он, Ким Тэхён, офицер полиции, человек, который всю жизнь строил, наконец-то почувствовал, что его дом перестал быть пустым. и прежде чем он успел закрыть глаза, её ручка вновь схватилась за член, и он закатил глаза.