phaenon x mydei

Они остались в купальнях один на один, лишь они оба. Это было слишком для него. За последние циклы - это последнее, что он ожидал. Последнее, что он думал, может случиться - это мять постель под собой. Он давно не видел рук Мидея не обрамлённые доспехами и никогда не чувствовал, чтобы эти руки словно кузнец гладил металл под пальцами. А может, он просто не помнил уже, когда в последний раз его так касались. Именно так: нежно, до того, что мурашки стадом распластались по коже, интимно, как никто и никогда его не касался.

Каослана лишь поджимал губы, но не посмел отворачивать голову. В уже можно было отвернуться, когда перед ним эта картина? Когда перед ним не принц каструма Кремнос, не полубог Раздора, не Мидеймос Копье Ярости, а Мидей. Просто Мидей, юноша из Кремноса с которым они устраивали споры в бане, с которым постоянно устраивали драки и дружеские поединки. Сейчас перед ним он, обычный, но такой странный для самого себя.

Некогда Фаенон тянет руку и зарывается в медные волосы пальцами, притягивает слегка к себе мягко касаясь губами к чужим и получает более резкий поцелуй. Губы спускаются ниже по шее и останавливаться на татуировке солнца... Рассвет, которому суждено взойти. И этот же самый рассвет отпускает откуда-то глубоко из груди воздух, пок авзыхает в ответ на поцелуй в самую середину солнца.

Никто не собирается их останавливать, цикл не заканчивается прямо сейчас, когда прелюдии заканчиваются и начинается что-то более резкое. Когда чужие руку покоятся уже на ногах, поглаживая так, будто он - само золото. Будто Каослана - это самое дорогое, что когда-либо было важно для народа Раздора. Он цепляется за постель, поджимает губы, держится.

—сто тридцать шесть тысяч семьсот пятьдесят один.

—что?

—циклы. все циклы, что я прошел. и я не разу не видел такого исхода.

В ответ на слова Мидей поднимается, прекращает движения и Каослана было разочарованно стонет, тянет руки, но его ладони перехватывают в свои.

—ты пережил больше, чем мы все вместе взятые, Каослана.

—но это ты говорил.

—уверен, я не перестану это повторять.

Движения снова возобновляются и Каослана впивается пальцами в чужие ладони, жмуриться как девочка, но от чего? Больно не было, было хорошо. Лучше, чем когда-либо. Но от того и страшно. В этот момент единения то и страшно, что возможно это никогда не повториться и эмоции берут свое: он реагирует ярче, чем мог бы, громче, чем хотелось и приятнее, чем ожидалось. Мидей видит, смотрит и поглощает каждый вид. Если ему суждено умереть именно от его руки, он это примет. Умереть от руки самого близкого человека... Да, эта лучшая смерть, что он представил бы себе. Даже если так и будет, у него была одна цель, одно желание сейчас.

—я оставлю свой след.

—след?

—если я единственный Мидеймос, что сможет сотворить с тобой это, то я сделаю это лучше всего, чего ты мог бы испытать.

Каослана открывает глаза, смотрит в гранатовые глазки и.. Как же они прекрасны. Как вино переливается в этих бокалах, как рассвет восстает на Амфореусе, когда сияют чужие глаза.

—ты проделал долгий путь. Запомни этот цикл, запомни, что чувствуешь сейчас. - мидей отпечатывает эти слова в нем действием, разносящимся гулким стоном с губ Каосланы.

Мидей опускается. Смотрит прямо в глубые глаза и Фаенон трепещет от этого взгляда, чувствует, как тянуться слезы по нижним векам, но он не может плакать. Не может, не получается у него выдавить эту воду из глаз, ка бы он не хотел, как бы не старался показать свою любовь. Но ему не нужно. Мидец видит все сам и чувствует, как его спину царапают руками. И ему ничего говорить не нужно. Каослана и сам все понял. Без дополнительных слов.

Они и после остаются вместе. Тихо дышат, обнимаются и обмениваются поцелуями в чужие щеки. И именно сейчас Каослана вспоминает, за что борется. Именно сейчас понимает, что этот цикл станет тем, кто будет держать его на плаву. Он должен и проходящие на лоб поцелуи - его стимул.