peur du rejet.

ночная мгла окутывала спальню неприятной, неловкой тишиной. редкие шорохи окурков о стеклянную пепельницу легким эхом разносились по комнате. едкий запах впивался в нос, забирался под кожу, проникал в вены, вызывая стадо мурашек на теле юного актера.

— жень, хватит уже, ты почти всю пачку выкурил. и часа ведь не прошло! -тихо ругался илья, обвивая пальцами тлеющий окурок и укладывая его на дно пепельницы. — ты хотел мне что-то сказать, сказал, что много времени это не займет, -илья одарил мрачнеющее с каждым мигом лицо шварца своим недовольным взглядом, скрестил руки на груди и приподнял одну бровь, ожидая хоть каких-то объяснений.

но шварц молчал. слова комом встали поперек горла, женя нервно сглотнул и опустил взгляд на бледные, трясущиеся руки.

— люш, нам поговорить надо. серьезно поговорить, не как обычно, без всякого смеха, понимаешь? -едва слышно пробормотал женя, поднимая взгляд неуверенных глаз на илью.

виногорский поджал губы, нахмурился, словно перенял волнение друга, почувствовал, что этот разговор может привести к ужасному для обоих завершению, но противиться не стал. наоборот, подошел ближе к жене и успокаивающе, почти ласково накрыл его плечо своей ладонью. большой палец медленно скользил по плечу, стараясь придать уверенности другу.

— не знаю даже, как и начать.. в общем, мы знакомы давно, много лет знаем друг друга, почти как братья и.. -он замялся, нервно перебирая пальцы, аккуратные ногти стучали друг по другу, женя прикусил губу, закрыл глаза. смущение опалило щеки, они в миг покрылись легким румянцем, окрашивая бледную кожу приятным, розовым оттенком. — нет, я не могу это сказать! твою мать, почему это так сложно? -шварц несильно ударил кулаком по подоконнику, трясущиеся руки впились в собственные локоны, до боли сжали их, а на глазах навернулись слезы.

— жень, если не можешь сказать-сделай. ты же актер, игрой покажи, что ты хочешь сказать. у тебя игра всегда лучше проясняет чувства, чем слова, -с легкой улыбкой сказал илья, дотрагиваясь до нежной кожи рук друга и осторожно убирая их с головы. женя обернулся, удивленно заглядывая в голубые, столь родные, любимые глаза напротив, сделал глубокий вдох и коротко кивнул. он, медля, сделал шаг, сокращая и без того маленькое расстояние между ними, уложил ладони на щеки ильи и прильнул к его губам, сминая в нежном, полном любви поцелуе. виногорский не сводил глаз с жени, не в силах был свести взгляд с него. руки невольно обвили шею шварца, осторожно прижимая ближе к себе.

— вот видишь, а ты боялся, -отстранившись от столь длительного, желанного для обоих поцелуя, прямо в губы прошептал илья, улыбка сияла на его лице, столь теплая, довольная, принимающая.

женя не верил своим глазам, не верил тому, что сейчас происходило с ним. уголки губ невольно дрогнули, заставляя шварца улыбнуться в ответ, он крепко обнял илью, не желая более отпускать его.

— я люблю тебя, люшенька, безумно, - выдохнул женя, и эти слова, наконец сорвавшиеся с губ, повисли в воздухе, напитанном облегчением и чем тл новым, еще не до конца осознанным. он крепко обнял илью, уже без тени той паники, что сковывала его у окна, скорее с чувством окончательного, бесповоротного шага.

клыбка на лице виногорского стала еще шире, освещая его черты в полумраке спальни. парень тихо, почти беззвучно рассмеялся - смехом облегчения и чистого, незамутненного счастья.

— ну наконец-то, жень! - голос его был теплым, с той самой легкой хрипотцой, которую шварц так любил. он чуть отстранил женю, чтобы заглянуть ему в глаза, его собственные голубые глаза сияли. — а то я уж думал, ты там у окна собрался не только пачку скурить, но и новый сценарий для драмы написать в трех актах. я тебя тоже, придурок. тоже безумно.

последние слова он произнес почти шепотом, снова притягивая мужчину к себе, их тела снова соприкоснулись, и на этот раз в этом касании не было ни капли неловкости - только взаимное притяжение.

кареглазый хмыкнул, уголки его губ дернулись в знакомой, чуть самодовольной усмешке. напряжение схлынуло окончательно, и на его место пришла привычная ему легкая, чуть вальяжная уверенность.

 — а то, - протянул он, его голос снова обрел свою обычную, чуть ленивую ироничную интонацию. он позволил себе на мгновение чуть отстраниться, оглядывая любимого с ног до головы с прищуром. — кто бы сомневался, виногорский? неужели ты думал, что я позвал тебя сюда просто для того, чтобы ты оценил мои навыки по скоростному уничтожению сигарет и послушал мои глубокомысленные молчаливые паузы? - его рука легла рыжему на плечо, пальцы легонько сжали ткань чужой рубашки. — я, знаешь ли, ценю свое время. и твое. ну, почти.

илья снова тихо рассмеялся, качая головой. 

— ох, жень, ты никогда не изменишься. даже в такой момент умудряешься язвить. - но в его голосе не было и тени обиды, только безграничная нежность и принятие.

— а зачем мне меняться, если ты меня и такого любишь? — шварц чуть склонил голову, его взгляд стал серьезнее, та привычная маска на мгновение сползла, обнажая что-то более глубокое, более уязвимое. его голос стал тише, интонации - мягче.мужчина снова сократил расстояние между ними, его ладони легли на скулы виногорского, большие пальцы нежно погладили кожу. 

— но если серьезно,люш... — он заглянул илье прямо в глаза, и в его взгляде сейчас отражалась вся та глубина чувств, которую он так долго скрывал. — каждое слово. абсолютно серьезно.

и тут его прикосновения стали по настоящему нежными.он медленно наклонился, и их губы снова встретились. этот поцелуй отличался от первого – он был глубже, увереннее, пронизанный не только страстью, но и бесконечной нежностью, пониманием и обещанием чего-то нового и прекрасного. руки жени скользнули с щек ильи на его шею, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая еще ближе, словно боясь снова потерять это ощущение единства. едкий запах сигарет все еще витал в комнате, но теперь он был лишь далеким напоминанием о той неловкости, что предшествовала этому моменту абсолютного счастья.

— люблю тебя, - прошептал до боли нежно шатен,слегка наклонив голову в бок искренне улыбаясь.