первый раз с ним — капитано

Ты подняла руки к застёжкам его маски. Ты чувствовала, как напряжены его плечи, как дрожат его пальцы на твоей талии. Воздух между вами начал густеть. Он хотел было взять тебя за запястье, понимая, что ты сейчас сделаешь необратимое, но рука замерла в воздухе — словно внутри него что-то отчаянно боролось с желанием тебя остановить. Ваши дыхания замерли.

— Ты не должна это видеть… — выдохнул он впервые за весь вечер.

Но ты не остановилась. Ты хотела увидеть того, кто пятьсот лет нёс чужую боль. И когда маска упала на пол с глухим звуком, ты не отстранилась. Ты не увидела уродства. Перед тобой была усталость. И ты, не растерявшись, поцеловала то место, где когда-то был уголок губ. Его кожа по сравнению с твоей — горячей — была ледяной.

Капитано замер, боясь разрушить тишину своим томным вдохом. Лишь его пальцы — аккуратно, боясь сделать больно — скользнули по твоим изгибам и уложили тебя на кровать. Он навис сверху.

Твои пальцы неуверенно скользят от его груди к поясу, не зная, куда деть руки.

Ты снова замерла. Пальцы застыли у пряжки, мелко дрожа, зависнув в воздухе. Ты не знала, как прикасаться к тому, кто привык только к боли.

Его рука накрыла твою и сама повела по пряжке, расстёгивая её твоей же рукой. Не снимая перчаток, ты чувствовала через ткань его ледяную кожу, но хватка была обжигающе крепкой. Он молчал. Просто смотрел, как твои пальцы преодолевают робость, расстёгивают вторую пряжку.

А когда ткань начала сползать с плеч, открывая израненную, покрытую старыми шрамами кожу, ты потянулась к его лицу, осторожно обхватив ладонями его щёки.

Твоё сердце заболело от шрамов. Ты хотела забрать всю его боль себе.

Он замер, боясь вздохнуть. А потом медленно ответил на поцелуи, прикрыв глаза. Каждое твоё прикосновение было для него как первое. Ты впервые услышала, как забилось его сердце. Он вздрогнул, когда твоя ладонь коснулась его груди — почувствовать сердце, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу. Ты ощутила, как напряглись его мышцы.

— Тебе не больно? — твой шёпот разбил тишину.

— Тише, — ответил он, утыкаясь носом в твою шею. — Дай мне привыкнуть к теплу… к тому, что мне хорошо.

Он накрыл ваши обнажённые тела одеялом и вздрагивал от каждого твоего прикосновения. А потом — ты почувствовала, как его хватка ослабла. Он откинулся на спину, потянув тебя за собой.

Теперь ты нависала сверху. И когда наконец скользнула ниже, он выдохнул — не сдерживаясь, громко, почти испуганно — и притянул тебя к себе.

— Делай… всё, что со мной хочешь.

Ты опустилась ниже. Его дыхание замерло в томном ожидании. Ты почувствовала его: горячего, налитого кровью, твёрдого, живого — у самого входа. Его пальцы скользнули по твоим бёдрам, мягко надавливая, но не направляя.

— Я… — начала ты.

— Я знаю… — выдохнул Капитано. — Я тоже.

— Мы справимся, — ты находишь его руку и, помогая стянуть с неё перчатку, сплетаешь ваши пальцы так крепко, как только можешь. И ты чувствуешь, как его холодная плоть постепенно «тает» от твоих касаний. — Всё будет хорошо, — прошептали вы оба в унисон.

Ты медленно опускаешься, принимая его в себя. Дюйм за дюймом.

Капитано зажмурился, откинув голову назад, дыша хрипло, тяжело и глубоко, словно забыл, как это делается. Он помогает тебе опуститься глубже, но осторожно; его руки блуждают то по бёдрам, то по талии.

Его реакция — главная награда для тебя: то, как он притягивает тебя ближе, как его руки крепче сжимают твоё тело, будто он боится отпустить.

— Всё правильно, — шепнула ты, начиная двигаться. — Ты не один.