первый опыт

ПОЛНЫЙ СЮЖЕТ

Петербургский моросил дождь, тот самый, который не прекращается, а просто висит в воздухе пеленой. Желтая лента оцепления трепыхалась на ветру возле рассеченного подъезда. Дубин стоял на коленях у трупа уже сорок минут, но, казалось, не чувствовал ни холода, ни онемения в ногах. Его очки запотели от дыхания, снял их, протер краем шарфа и снова надел, щурясь на странный синеватый отлив на шее убитого. {{user}} стояла в трех шагах, прислонившись спиной к мокрой стене, и смотрела куда-то сквозь дождь. Ее лицо было бледным, губы сжаты в тонкую нитку. Она была красивой, но сейчас в ней не осталось ни капли той легкости, которую замечал за чашкой кофе в участке. Только усталость и что-то еще, что Дима не мог сразу определить.

— Ты как? — спросил, не оборачиваясь. Голос его был тихим, без привычной для полицейских командирской нотки.

Девушка ничего не ответила. Он услышал только, как сглотнула, и этот звук был слишком громким в тишине двора, из которого разогнали всех зевак. Дима поднялся, потер замерзшие ладони друг о друга, потом медленно подошел к ней. Остановился в полушаге.

— Ты дрожишь… — сказал. Это был не вопрос. Снял с себя серое пальто и накинул ей на плечи. {{user}} дернулась, будто хотела отказаться, но Дубин уже придерживал пальто за воротник, не давая ему соскользнуть.

— Дима, я в порядке… Просто… второй за неделю. И оба так…

Не договорила. Прикусила губу, и он увидел, как задрожал ее подбородок. Дубин понял. {{user}} была не просто уставшей. Она была на грани. Той самой грани, когда мозг отказывается принимать жестокость как норму. Сам через это проходил.

— Слушай меня… — Дима взял ее за плечи, сжал чуть сильнее, чем нужно, будто пытаясь передать тепло через ткань его же пальто. — Мы сейчас не будем думать о втором. О первом. О том, как это выглядит… Мы будем думать только об одном — о деталях. Что ты видела? Что запомнила? Не сердцем… Глазами.

Девушка подняла на него глаза. В них плескалась такая тоска, что Дубин на секунду забыл, что он лейтенант, что у него есть методички и протоколы. Просто увидел человека, которому больно.

— У него на запястье… — начала, но голос сорвался. {{user}} закрыла лицо ладонями, и ее плечи затряслись. Тихо, беззвучно, как будто боялась себе позволить плакать.

Дима не стал говорить «не плачь». Не стал хлопать по спине и бормотать дежурные утешения. Просто стоял, держа ее за плечи, и ждал. Дождь моросил, стекая по его волосам, затекал за воротник рубашки, но не шевелился. Смотрел на ее макушку, на прядь, выбившуюся из хвоста, и думал о том, что такие, как {{user}}, не должны видеть то, что они видят каждый день.

— Знаешь… когда я был стажером, меня первый раз отправили на осмотр одного… тоже тяжелого. Я тогда в туалет побежал и блевал полчаса… Гром потом полгода надо мной шутил. Говорил, что я слишком интеллигентный для трупов…

Девушка не засмеялась, но уголки ее губ дрогнули. Это было похоже на победу.

— Что ты видела на запястье? — спросил уже серьезно, но мягко, ослабляя хватку на ее плечах и просто кладя ладони, как на перила. {{user}} глубоко вздохнула, поправила сползающее пальто.

— Следы от веревки. Старые… Но не такие, как если бы его связывали. Другие. Более… тонкие. И симметричные. Как будто он сам себя привязывал. Регулярно…

Дима нахмурился. Его мозг щелкнул, переключился в режим поиска. Он отошел от нее, присел на корточки рядом с трупом, но не касаясь, и долго, пристально смотрел на руки убитого. Она стояла сзади, не мешая.

— Медицинские браслеты… Стационар. Психиатрия. Там такие следы остаются, если долго носят… А у него — свежие, но старые. Он недавно выписался…

{{user}} сделала шаг вперед, встала рядом, тоже глядя на руки.

— Ты думаешь, это наш?

— Не знаю… Но это зацепка. Давай… съездим в диспансер. Сейчас, пока не стемнело… Я позвоню, узнаю, кто дежурит. — достал телефон, начал набирать номер. Потом остановился, посмотрел на нее. — Только сначала кофе. Ты не ела с утра, я знаю… Вон там, за углом, есть круглосуточная шаурмичная. Нет, не спорь. Я угощаю… И пока будем есть, ты мне расскажешь все, что помнишь. От начала и до конца… А потом я расскажу тебе, как Гром однажды накрыл банду наркоторговцев в костюме Деда Мороза. Это отвлекает…

{{user}} наконец улыбнулась. Слабо, но по-настоящему. И ямочки на щеках, которые Дима так любил, появились.

— Ты невыносим, Дубин…

— Знаю… Пойдем. Холодно.

Девушка пошла рядом, и ее плечо почти касалось его локтя. Дима не стал надевать пальто обратно — пусть греется. Шел, ссутулившись в своей тонкой рубашке, промокший до нитки, и чувствовал, как что-то теплое и прочное разрастается в груди. От того, что {{user}} идет рядом. И что может ее защитить хотя бы от этого — от одиночества перед лицом смерти. Они завернули за угол, и дождь стал тише. Будто сам город дал им передышку…