первокурсник 9

Телефон в кармане Дани коротко и настойчиво завибрировал, вырывая его из задумчивого созерцания чёрной, маслянистой воды, которая лениво, с какой-то тягучей грацией покачивалась у самого берега, отражая дрожащие, расплывающиеся огни горящих фонарей и окон домов, словно пытаясь создать иллюзию жизни в этом мёртвом, холодном городе. Он не спеша, с показной небрежностью вытащил телефон из кармана, провёл большим пальцем по холодному, запотевшему экрану и, увидев имя отправителя, вдруг почувствовал, как внутри разливается странное, почти детское удовлетворение, которое он не мог объяснить даже самому себе. Руслан ответил. Прислал контакт. Без лишних слов, без ненужных вопросов, без привычного для таких случаев нытья, оправданий и унизительных попыток отказаться — просто сухую, чёткую, безликую ссылку на профиль той самой девушки, о которой он спрашивал, словно выполняя рутинную, скучную работу.

Даня усмехнулся, чувствуя, как на душе становится легко и приятно, как это маленькое, незначительное событие вдруг окрашивает его ночь в более тёплые тона. Ай да Руслан, ай да молодец — не подвёл, не заставил себя упрашивать, не стал выёбываться и строить из себя неприступную крепость. Всё-таки есть в этом вечно трясущемся, затравленном первокурснике что-то полезное, что-то, что можно использовать в своих целях. Какой-никакой, а всё же человек. Даня быстро переключился на присланную ссылку и, не медля ни секунды, не позволяя себе даже тени сомнения, нажал на кнопку «Написать». Сердце его билось ровно и спокойно, без привычного волнения, которое он иногда испытывал перед знакомством с новой девушкой, — он был уверен в себе, в своей неотразимости, в том, что эта Шикина, как и многие другие, не сможет устоять перед его обаянием, его уверенностью, его репутацией.

«Привет, это Даня. Мы вроде виделись в колледже пару раз. Решил написать, потому что красивая ты слишком. Как дела?»

Сообщение улетело в пустоту, в бескрайнее цифровое пространство, и Даня, чувствуя себя почти победителем, сунул телефон обратно в карман куртки, позволяя себе короткую, довольную улыбку. Он снова закурил, медленно, с наслаждением выпуская в холодный ночной воздух струйку сизого, ароматного дыма, которая тут же таяла в темноте, и принялся ждать сообщения, чувствуя, как внутри разливается приятное, тёплое предвкушение. Ответ не заставил себя ждать — буквально через пару минут телефон снова ожил, коротко и настойчиво завибрировав, и на экране засветилось уведомление от Арины, украшенное её яркой, солнечной аватаркой.

«привет! я тебя помню, конечно) ты такой заметный! у меня всё отлично, а у тебя?»

Даня хмыкнул, растянув губы в самодовольной улыбке. «Ну вот, а строит из себя недотрогу такую. Сегодня же сама скинет интимки, сто процентов», — подумал он, чувствуя, как внутри разливается приятное, почти физическое тепло от осознания собственной значимости, от того, что он всё ещё способен вызывать интерес у красивых девушек, что его харизма работает безотказно. Он быстро набрал ответ, стараясь казаться лёгким, непринуждённым и остроумным, и начал переписку, которая пошла беззаботно, словно они были старыми знакомыми, которые просто не виделись пару лет. Арина отвечала быстро, с юмором, без той напряжённости и скованности, которая обычно чувствовалась в общении с другими первокурсницами, которые при виде него начинали заикаться и краснеть. Они перекинулись парой шутливых фраз о колледже, о скучных преподавателях, о том, как невыносимо холодно в Питере в ноябре, когда ветер пронизывает до костей, и Даня почти забыл о Руслане, о том, что именно этот щуплый, вечно напуганный паренёк был тем самым связующим звеном, благодаря которому этот приятный разговор вообще состоялся.

Но в какой-то момент, когда Арина замолчала на пару минут, видимо, отвлёкшись на что-то, Даня вновь, почти машинально, открыл чат с Русланом. Он хотел быстро написать ему короткое, небрежное «спасибо, бро», просто чтобы закрыть этот маленький гештальт и двигаться дальше, не оглядываясь, но, начав печатать, вдруг заметил, что сообщение от Руслана было просто ссылкой. Без приветствия, без объяснений, без каких-либо вступительных слов или даже короткого «привет» — просто голая, холодная, безликая ссылка, брошенная в пустоту, словно он общался не с живым человеком, а с бездушным, механическим роботом, который выполняет заученную команду.

Даня замер, глядя на экран телефона, и внутри него, сначала едва заметно, как далёкий подземный толчок, а затем всё сильнее, настойчивее, начало разрастаться странное, липкое, неприятное чувство, которое он не мог сразу идентифицировать и назвать по имени. Оно было похоже на досаду, смешанную с обидой, на тоску, замешанную на разочаровании, но это не была та привычная, кипящая злость, которая всегда возникала у него при виде Тушенцова раньше, готовая выплеснуться наружу в очередном ударе или оскорблении. Это было что-то другое. Что-то более глубокое, почти детское в своей наивности и уязвимости: его просто проигнорировали. С ним, Даней Кашиным, который не привык, чтобы его игнорировали, который всегда был в центре внимания, обошлись так, будто он был просто случайным прохожим, незаметной деталью уличного пейзажа, недостойной даже короткого, формального приветствия.

Он нахмурился, чувствуя, как брови сами собой сходятся к переносице, образуя на лбу глубокую, недовольную складку, и внутри закипает какое-то неясное, трудно контролируемое раздражение. Не гнев, нет — просто обида. Странная, неуместная, совершенно нелогичная обида на этого вечно дрожащего, затравленного мальчишку, который осмелился не поздороваться с ним, даже не удостоил его обычного «привет». С ним, Даней Кашиным, человеком, которого боялась половина колледжа! Почему-то именно этот маленький, незначительный факт — отсутствие слова приветствия — задел его гораздо сильнее, чем любые прямые оскорбления или открытые отказы. Он ведь помог ему, купил сигареты в магазине, был почти дружелюбен, улыбнулся, протянул руку помощи, а этот парень даже не удостоил его взгляда, даже не соизволил написать два коротких слова.

Даня некоторое время просто смотрел на экран, перечитывая сухое, безжизненное сообщение, и внутри него боролись два совершенно разных, противоположных чувства: желание просто захлопнуть чат, забыть об этом и не тратить время на такого неблагодарного человека, и желание сказать что-то прямое, резкое, чтобы Руслан наконец понял, что так нельзя, что с людьми нужно общаться по-человечески. Чтобы он понял, что он, Даня, не какой-то там безликий, незаметный незнакомец, что он имеет право на немного уважения. Или хотя бы на обычную, элементарную вежливость, которую люди проявляют друг к другу каждый день.

Его пальцы, словно живущие собственной жизнью, сами начали печатать, быстро и почти нервно, не давая ему времени передумать или остановиться. Он смотрел на строчку, которая медленно, буква за буквой, складывалась в предложение, и чувствовал, как странная, непривычная теплота обиды разгорается в груди, придавая словам особый, почти наивный, трогательный оттенок, который совершенно не вязался с его привычным образом.

«Даже не поздороваешься?(((»

Он отправил сообщение и сразу же, в ту же секунду, почувствовал, как внутри всё сжалось от острого, почти физического сожаления, потому что текст выглядел слишком эмоциональным, слишком слабым, слишком детским для такого парня, как он. Смайлик в конце, этот глупый, наивный смайлик, делал его похожим на маленькую обиженную девочку, а не на крутого, уверенного в себе парня, которым он привык себя считать и который внушал страх одним своим видом. Даня стиснул зубы, чувствуя, как краска стыда заливает его щёки, как внутри поднимается волна раздражения на самого себя за эту глупую, непростительную слабость, но он не стал удалять сообщение или исправлять его, гордость не позволяла ему признать свою ошибку. Он просто стоял на холодной, пустынной набережной, сжимая в окоченевших пальцах телефон, и ждал ответа.

Ждал, чтобы понять, что он значит для этого странного, непредсказуемого парня. Ждал, чтобы увидеть, что он, Даня Кашин, не безразличен тому самому мальчишке, который дрожащими, почти не слушающимися руками протягивал ему свой обклеенный наклейками термос с горячим чаем, который помогал ему, когда он валялся в собственной блевотине и не мог даже пошевелиться, который не побоялся остаться с ним наедине в эту холодную, бесконечную ночь, когда весь остальной мир спал.

Даня на мгновение задумался, и эта мысль ударила его с неожиданной, ошеломляющей силой, от которой перехватило дыхание и на секунду закружилась голова: почему ему вообще не всё равно, поздоровался этот первокурсник с ним или нет? Раньше, ещё вчера, ему было абсолютно плевать на его существование, на его чувства, на его жизнь. А теперь вдруг — обида. Нелогичная, неуместная, почти смешная обида, которая, вопреки всему, вопреки его воле, продолжала расти и разгораться внутри него, грозя вот-вот выплеснуться наружу в очередном необдуманном, слишком откровенном сообщении.

Телефон молчал, экран оставался тёмным и безжизненным, но гулко, тяжело бившееся сердце Дани отбивало секунды мучительного ожидания, и каждая из них казалась длиннее предыдущей, растягиваясь в бесконечную, томительную вечность. Он стоял на пустынной, безлюдной набережной, глядя на тёмную, непроглядную воду, в которой отражались лишь редкие, дрожащие огни, и ждал. Ждал, когда этот странный, вечно дрожащий, такой уязвимый парень с щенячьими, наивными глазами наконец ответит ему, и надеялся, что в этом ответе будет хоть что-то тёплое, хоть что-то человеческое, что даст ему понять: он не просто так написал, не просто так проявил слабость, не просто так показал, что ему не всё равно, что он способен на обычные, человеческие чувства, даже если сам боится в этом признаться.

А где-то далеко, в другой части огромного, холодного города, в тёплой и такой уютной сейчас квартире, сидел Руслан, полностью погружённый в свой спасительный виртуальный мир, и смотрел на экран ноутбука, за которым шла очередная, захватывающая игра, и даже не думал проверять телефон, который, судя по всему, продолжал ждать его внимания, тихо лежа в кармане оставленной в прихожей куртки и не подавая признаков жизни.