первокурсник 17 :3
@limmyaВ комнате стояла та особенная, глухая тишина, какая бывает только глубокой ночью в квартире, где все давно спят. Даня лежал на неразобранной кровати, утопая в смятых простынях, и тупо смотрел на светящийся экран телефона. В правом верхнем углу мигал значок входящего звонка. Звенело уже секунд десять – настойчиво, требовательно, отзываясь в голове противным комариным писком.
«Принять» или «Отклонить».
Кашин смотрел на эти две кнопки так, словно от них зависела его жизнь. Палец завис над экраном, но не решался нажать. В висках глухо стучало. Он знал: стоит ему сейчас нажать эту зеленую трубку, сказать первое слово – и всё. Конец. Этот хрупкий, нелепый мирок, который он так старательно выстраивал последнюю неделю, рассыплется в прах.
Руслан услышит его голос и узнает его мгновенно, с первого же звука.
Даня шумно выдохнул, провел свободной рукой по лицу, чувствуя под пальцами жесткую щетину, и резко, с силой ткнул в красную кнопку. Звонок оборвался.
В ту же секунду, не давая себе времени передумать, он открыл чат и заработал большими пальцами по стеклу, торопливо, с парой опечаток:
«сорчн»
«колонкм на ноуте сдохли походк»
«ниче не слвшу»
«давай текстом лучше»
Он нажал «отправить» и откинулся на подушку, тяжело дыша, словно пробежал стометровку. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате пахло пылью, старым ковром и немного – застоявшимся табачным дымом, который не выветривался даже через открытую на микрощель форточку. На столе, среди разбросанных тетрадей, пустых банок из-под энергетика и зарядок от телефона, сиротливо стояла тарелка с остатками вчерашней пиццы, уже порядком засохшей по краям. Батарея под окном пощелкивала, издавая странные металлические звуки, словно старый радиатор жаловался на свою тяжелую жизнь.
Телефон пиликнул. Ответ.
«ок»
Одно короткое, сухое слово. Даня выдохнул так, что заныло в груди, и уронил голову на подушку. Пронесло. На этот раз – пронесло.
Он перевернулся на живот, подложил под грудь скомканное одеяло и начал печатать, сосредоточенно хмурясь и кусая губу. Нужно было объяснить всё по делу: где в этой дурацкой Крите находится запись экрана, какие кнопки нажимать, почему у него не сохраняется звук. Кашин открыл на ноутбуке, который лежал рядом на кровати, три вкладки с гайдами, на которые уже успел потратить почти час, и начал переносить оттуда информацию, переформулируя её попроще, чтобы звучало так, будто он просто знает, а не только что прочитал.
«короче слушай»
«заходишь в настройки записи»
«там где захват экрана, выбираешь область»
«и главное – проверь, чтобы аудиоустройство было выбрано не по умолчанию, а именно твой микрофон»
«иначе он пишет системный звук, а не голос»
Он отправил сообщение и закусил ноготь на большом пальце – старая привычка, которая вылезала только в моменты сильного напряжения. В голове пронеслась дурацкая мысль: а вдруг он сейчас спалится? Вдруг у него в объяснении есть ошибка, и Руслан это заметит? Вдруг он скажет: «ты чё, это вообще не так работает», и Даня опозорится?
Ответ пришел через минуту. Показалось, что прошла целая вечность.
«бляяяч точно»
«я вообще не туда смотрел»
«спасибо огромное, ты меня спас»
Даня уставился на эти три строчки. «Ты меня спас». Глупость ведь, обычная вежливость, ничего особенного. Но он почувствовал, как уголки губ сами ползут вверх, а внутри разливается теплое, щекочущее чувство. Он перечитал сообщение еще раз. И еще. И даже сделал скриншот – просто так, на память, чтобы потом можно было пересматривать в моменты, когда станет совсем тошно.
«да не за что»
«обращайся если че»
Он отправил это небрежное «обращайся», хотя на самом деле хотел написать что-то вроде «пиши мне всегда, в любое время, я всё брошу и помогу». Но это было бы слишком и выдало бы его с потрохами.
«спокойной ночи)»
И всё. Руслан вышел из сети. Зеленая точка рядом с его аватаркой погасла.
Даня отложил телефон на край кровати, но почти сразу схватил его обратно и открыл скриншот. «спасибо огромное, ты меня спас». Он смотрел на эти слова, и внутри что-то тянуло, ныло, требовало продолжения. Хотелось написать еще что-нибудь, хоть какую-то ерунду, просто чтобы продлить это ощущение. Но было поздно, и он понимал, что если начнет спамить, то испортит всё.
Он выключил телефон, положил его экраном вниз на тумбочку и попытался уснуть. В комнате было тихо, только где-то на кухне капала вода из плохо закрытого крана – «тук… тук… тук…». Даня лежал, глядя в потолок, и понимал, что сна не будет. В голове крутились мысли о Руслане, о его рисунках, о том, как он пишет с этими дурацкими опечатками, о том, как он, наверное, сейчас сидит там, в своей комнате, и пытается записать этот спидпейнт, и у него всё получается.
Кашин перевернулся на бок. Потом на другой. Сбил простыню в ногах. Поправил подушку. Вода капала. Мысли не уходили. Он посмотрел на часы – 02:47. Потом 03:12. Потом 03:40. Время тянулось медленно, издевательски медленно. За окном изредка проезжали машины, и их фары на секунду выхватывали из темноты кусок стены с облупившейся краской.
«Он не должен узнать», – думал Даня, глядя в темноту. – «Никогда. Пусть думает, что я просто какой-то чувак из интернета. Пусть думает, что я нормальный».
Он натянул одеяло на голову, пытаясь отгородиться от всего мира, и пролежал так до самого утра, проваливаясь в тяжелую, рваную дремоту, в которой не было ни снов, ни отдыха. В какой-то момент ему показалось, что он всё-таки заснул, потому что перед глазами поплыли странные образы – Руслан с сигаретой в руке, почему-то в их с отцом старой квартире, где на стенах висели выцветшие обои в цветочек, и откуда-то доносился запах алкоголя и бедной жизни.
Он очнулся от этого странного сна, когда за окном уже начал сереть рассвет.
Утро пришло серое и сырое. За окном моросил мелкий, почти невидимый дождь, оседая на стекле мутными каплями. Даня с трудом разлепил глаза, чувствуя, как в висках пульсирует тупая, ноющая боль. Он проспал будильник – вернее, он его не слышал, потому что всю ночь проворочался без сна, а к утру, когда до занятий оставалось меньше часа, наконец провалился в глубокую, тяжелую темноту.
В комнате было холодно. Батарея грела еле-еле, и Даня, выбравшись из-под одеяла, сразу почувствовал, как по ногам пробежал озноб. Он прошлепал босиком по линолеуму на кухню, открыл кран и долго пил воду прямо из-под струи, ощущая, как холодная влага обжигает пересохшее горло. На кухонном столе стояла вчерашняя кружка с недопитым чаем, лежала пара грязных тарелок и валялась пустая пачка от сигарет. В раковине скопилась посуда – остатки вчерашнего ужина, сковородка с присохшим жиром, пара вилок.
– Свинья, – пробормотал он сам себе, глядя на этот бардак, и, вздохнув, убрал тарелки в раковину. Мыть их сейчас было некогда, но он пообещал себе, что вечером обязательно всё разберет.
На плите стоял чайник, оставшийся с вечера. Даня нажал на кнопку, и тот с негромким щелчком начал нагреваться. Пока ждал, уставился в окно, за которым просыпался серый, промозглый Питер. Двор был пуст, только какая-то женщина в огромном пуховике выгуливала собаку – маленькую, лохматую, которая радостно скакала по лужам, совершенно не замечая холода.
Чайник щелкнул. Даня заварил себе чай – крепкий, почти черный, с двумя ложками сахара. Сделал глоток, поморщился от горячего, но почувствовал, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки сна. На часах было уже почти девять. Пора бы выходить.
Сборы заняли минут десять. Он натянул на себя первые попавшиеся джинсы, серую толстовку с капюшоном, накинул куртку и, схватив рюкзак, выскочил из квартиры. В подъезде пахло сыростью и чужим табаком, на лестнице кто-то оставил пакет с мусором, который никто не торопился убирать. Лифт, как назло, застрял на верхнем этаже, и Даня, выругавшись, побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
На улице слякоть хлюпала под ногами. Он шёл быстрым шагом, пряча лицо от мелкого дождя, и думал о том, что сегодня пара по литературе – та самая, где преподавательница вечно устраивает обсуждения. Идти не хотелось совсем. Но дома сидеть было еще хуже. Дома было слишком тихо, слишком пусто, и мысли о Руслане там становились только громче.
В колледж он влетел за минуту до звонка, стряхивая с куртки капли и стараясь отдышаться. В коридоре было шумно, кто-то носился с бутылкой воды, кто-то ржал над новым мемом в тик-токе, кто-то пытался догнать одногруппника, чтобы отдать забытую тетрадь. Даня прошел мимо всей этой суеты, стараясь не смотреть по сторонам, и проскользнул в кабинет.
Занял свою любимую парту у окна, на самом последнем ряду, скинул рюкзак на стул рядом и развалился, вытянув ноги. Солнце, которое с утра едва проглядывало сквозь тучи, сейчас окончательно спряталось, и в аудитории царил серый, ровный свет. На парте кто-то оставил выцарапанную надпись «здесь был Коля», и Даня машинально провел по ней пальцем, словно проверяя, настоящая ли она.
Даня открыл телефон. Автоматически, даже не думая, зашел в телеграм и открыл канал Руслана.
Новый пост. Он выложил рисунок – какую-то девушку с длинными волосами и грустными глазами, нарисованную в нежных, пастельных тонах. И подпись: «спидпейнт в коммах закинуул. всем спасибо за помощь, особенно одному коту :3»
Даня замер, чувствуя, как внутри всё обрывается.
«Особенно одному коту». Это он? Или кто-то другой?
Он быстро пролистал комментарии. Там уже отметился Илья: «Вау, круто! А кто это теб помогг??». И Руслан ответил: «а вот секрет».
Даня уронил голову на парту, чувствуя, как щеки начинают гореть. Илья. Этот дурацкий Илья, который вечно лезет со своими комментариями, который пишет «Русь, ты гений», «Русь, давай созвон», «Русь, это оченьь круто». Кашин его терпеть не мог. Каждый раз, когда он видел, как Илья мило болтает с Русланом, внутри что-то закипало – острое, злое, почти ревнивое. Хотелось написать что-нибудь гадкое, чтобы Илья отстал, чтобы перестал лезть со своим подлизыванием. Но Даня сдерживался, потому что знал: если он начнет, Руслан обидится, и всё рухнет.
«Секрет». Он, Даня Кашин, – секрет. Секрет Руслана.
Он лежал так, уткнувшись лицом в прохладную столешницу, и улыбался, как полный идиот. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что он ведет себя как влюбленная школьница. Но ему было абсолютно плевать.
В кабинет начали заходить остальные. Кто-то здоровался, кто-то шумел, кто-то искал свободное место. Даня не поднимал головы. Ему было хорошо и он не хотел, чтобы это заканчивалось.
Дальше день покатился по накатанной. Литература прошла скучно – преподавательница полпары рассказывала про образ Петербурга у Достоевского, а Даня рисовал на полях тетради кривые домики и думал о том, что вечером они снова будут переписываться. После литры была физкультура – точнее, её видимость. Кашин, сославшись на боль в спине, отсиделся на скамейке, листая тикток, пока остальные бегали круги по залу. Физрук, огромный мужик с багровым лицом, что-то кричал про нормативы, но Даня его не слушал.
В столовой он взял себе сосиску в тесте и стакан чая, уселся за дальний столик, подальше от шумной компании, и слушал, как Хованский травит байки про то, как вчера чуть не сломал себе палец, открывая банку сгущенки. Обычная болтовня, пустая и безобидная.
– Дань, ты чё такой задумчивый? – Юлик плюхнулся рядом, смело откусывая за раз половину от своей булки. – Опять всю ночь в телефоне сидел?
– Ага, – буркнул Кашин, не поднимая глаз. – Дела были.
– Ну-ну, – хмыкнул Онешко и не стал допытываться.
А Даня смотрел в свой чай и думал о том, что вечером, когда все разойдутся, он снова откроет телеграм, напишет Руслану что-нибудь смешное, и тот ответит. От этой мысли день становился чуть светлее. Даже серое питерское небо за окном, казалось, стало чуть менее серым.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, как долго сможет скрывать свою тайну. Но сейчас, в этой шумной столовой, среди пустых разговоров и запаха дешевых булок, он чувствовал, что впервые за долгое время у него есть что-то настоящее, что принадлежит только ему. И он не собирался это отпускать.
Остаток дня прошел как в тумане. Математика, история, еще какая-то пара, на которой Даня даже не запомнил, что происходило. Он сидел, смотрел в окно и ждал вечера. Ждал, когда сможет написать: «привет, как дела?». Ждал, когда увидит зеленую точку рядом с аватаркой Руслана. Ждал, когда тот ответит.
И когда наконец после пары он вышел из колледжа, в наушниках играла какая-то тихая, меланхоличная музыка, а в кармане лежал телефон, который через пару часов снова оживет.
Даня шёл домой по мокрым улицам, пинал ногой опавшие листья и улыбался.