первокурсник 16

Прошла ещё одна неделя — серая, тягучая, как осенняя слякоть под ногами, и абсолютно неотличимая от десятков других таких же недель. Понедельник слился со вторником, вторник — со средой, и Данила, лежа на кровати в своей однокомнатной квартире, с трудом мог вспомнить, что вообще происходило в эти дни. Лекции, пары, пустые разговоры в столовой, вечерние пьянки у Хованского, снова пары — всё это текло мимо него, не оставляя ни следа, ни зацепки, ни малейшего желания задержаться в памяти. Он существовал на автопилоте, механически выполняя привычные действия, и единственное, что хоть как-то выдёргивало его из этого мутного, однообразного потока, было одно — маленькая иконка телеграм-канала с нелепым названием «щпп рУс4 :3» в самом низу списка чатов.

Пара моментов за неделю всё же врезалась в память — мелких, случайных, почти незаметных. Во вторник на паре по литературе преподавательница, увлечённо рассказывая про Достоевского, так размахалась руками, что снесла со стола свою же кружку с чаем, и полпары потом извинялась перед группой за испорченные конспекты, хотя никто особо и не расстроился. В четверг Даня, выходя из колледжа, случайно толкнул какого-то первокурсника, и тот, вместо того чтобы испугаться, как все нормальные люди, молча поднял с пола свою сумку и пошёл дальше, даже не обернувшись. Кашин тогда на секунду завис, глядя ему вслед, но быстро забыл — мало ли странных людей на свете. А в пятницу Хованский притащил в колледж какую-то новую колонку, и они всем скопом полчаса пытались подключить её к телефону, пока охранник не пригрозил вызвать завхоза. Смешно, обычно, пусто — такие истории случались каждый день и забывались так же быстро, как и появлялись.

Но по-настоящему важным — тем, что Даня старательно прятал даже от себя, — было другое. После того самого ответа Руслана на его нелепый комментарий про Марка Уолберга, Кашин словно сорвался с цепи. Он писал в канал Руслана буквально каждый день — с фейкового аккаунта, украшенного картинкой рыжего кота, осторожно, ненавязчиво, но неизменно. Сначала просто ставил реакции — сердечки, огоньки, иногда удивлённые смайлики. Потом начал комментировать — коротко, по делу, стараясь не выглядеть слишком навязчивым. Обсуждал фильмы, которые Руслан смотрел, музыку, которую он слушал, мемы, которые он выкладывал. И с каждым днём это получалось всё естественнее, всё проще, словно они действительно были двумя случайными интернет-знакомыми, которых свела судьба в одном маленьком канале.

А потом случилось невозможное — Руслан ответил ему в личке. Сам. Первый. Даня тогда, честно говоря, просто визжал. В прямом смысле — сидел на своей кровати, уставившись в экран, и издавал какие-то нечленораздельные, восторженные звуки, от которых потом самому стало стыдно. Они переписывались пару раз — сначала про какой-то фильм, потом про группу, которую оба слушали, потом просто ни о чём, обмениваясь короткими, лёгкими фразами, от которых у Кашина внутри всё переворачивалось. Он перечитывал эти сообщения по десять раз, вглядывался в каждое слово, пытаясь понять, что Руслан имел в виду, почему поставил именно этот смайлик, почему ответил так быстро. Это было глупо. Это было по-детски. И это было лучшее, что случалось с Даней за последние месяцы.

Сейчас была ночь — глубокая, тёмная, тихая. Кашин лежал на кровати, раскинувшись на смятых простынях, и лениво листал тикток, изредка поглядывая на стоящую прямо на матрасе банку энергетика. Он уже дважды чуть не смахнул её локтем — один раз, когда потянулся за телефоном, второй, когда переворачивался на бок, — и оба раза обозвал себя свином, потому что пить на кровати было привычкой, которую он сам в себе ненавидел, но избавиться от неё не мог. Экран телефона тускло светился в темноте комнаты, отражаясь в его уставших, чуть покрасневших глазах. Скука тянулась вязкой, липкой волной, и он уже почти решил, что пора просто вырубиться, когда телефон в руке коротко дрогнул.

Уведомление.

Данила даже не сразу понял, что произошло, — но через мгновение подскочил на кровати так резко, что чуть не опрокинул злополучный энергетик. Уведомления из этого канала он себе поставил ещё несколько дней назад, и с тех пор каждая вибрация телефона отзывалась в нём странным, почти болезненным предвкушением. Он быстро, почти лихорадочно, разблокировал экран, открыл телеграм и провалился в канал.

Кашин уставился на текст, хмурясь. Специально перечитал ещё раз — медленно, вдумчиво, словно пытаясь расшифровать послание с другой планеты. Спидпейнты. Крита. Он перевернул эти слова в голове так и этак, но ничего осмысленного не вырисовывалось. Что за крита? Что за спедпейнты? Это вообще чё? Какая-то новая игра? Программа? Может, Руслан просто опечатался, как это с ним часто бывало — пальцы на телефоне вечно попадали не туда, а автозамена превращала обычные слова в каких-то чудовищных мутантов?

«Что за хуйня?» — пронеслось в голове у Дани, и он уже почти переключился обратно на тикток, решив, что это очередная непонятная интернет-штука, в которой он всё равно ничего не смыслит. Но в следующую секунду что-то в нём щёлкнуло — резко, неожиданно, как выключатель.

Мысль сменилась мгновенно. «Что за хуйня?» — «Надо узнать».

Потому что если он сейчас разберётся, если поймёт, что это за крита и что за спидпейнты, если найдёт ответ и напишет Руслану, — тот ответит ему. Скажет «спасибо», может, даже удивится, что Даня в этом шарит. И в этом «спасибо» будет что-то тёплое, что-то настоящее, что-то, что Даня хотел услышать от этого мальчика больше всего на свете. Похвала. Признание. Хоть капля того же тепла, которое Руслан так щедро раздавал своим интернет-друзьям в этом дурацком канале.

Кстати, об интернет-друзьях. Кашин скривился, вспоминая их переписки под постами Руслана — приторно-милые, полные смайликов и восклицательных знаков, с этими их «руся ты лучший», «руся ты гений», «руся, как ты это делаешь». Дикие подлизы, честное слово. Каждый раз, когда Даня видел, как Руслан мило с ними болтает, как отвечает на их комментарии с этими дурацкими эмодзи, у него внутри что-то закипало — острое, злое, почти ревнивое. Хотелось влезть в их чат и понаписать им гадостей, разогнать эту тёплую компанию, остаться с Русланом наедине. Но он сдерживался. Стискивал зубы и сдерживался. Потому что знал — если он это сделает, Руслан обидится, и всё рухнет. А рушить это он не хотел.

Поэтому сейчас, вместо того чтобы завидовать и злиться, он решительно вылез из кровати, взял со стола ноутбук и, усевшись на пол — потому что на кровати было неудобно, а стол был завален всяким хламом, — открыл Яндекс. «Крита спедпейнты» — набрал он в поиске, чувствуя себя полным идиотом, потому что даже не знал, что именно ищет. Но результаты нашлись быстро. Krita — программа для рисования, бесплатная, популярная среди художников. Спидпейнты — ускоренные видео процесса рисования, где художник показывает, как создаётся работа от начала до конца. Руслан рисовал. Руслан хотел записать, как он рисует, и поделиться этим с кем-то. И у него не получалось.

Даня зачитался. Открыл несколько статей, пролистал их внимательно, вдумчиво, запоминая ключевые моменты — какие-то горячие клавиши, какие-то настройки записи, какие-то программы для монтажа. Потом, для надёжности, открыл ChatGPT и начал задавать ему вопросы — сначала общие, потом всё более конкретные, уточняя детали, переспрашивая, проверяя. Он хотел быть уверенным. Хотел точно знать, что говорит, чтобы не опозориться, не сказать глупость, не подвести Руслана. Чтобы тот увидел — Даня не просто так написал, он действительно разобрался, он потратил время, он вложился.

Убедившись, что понял всё достаточно хорошо, Кашин вернулся в канал Руслана и, не давая себе времени на раздумья, набрал короткий комментарий:

«Напиши в лс, помогу»

Сообщение улетело, и он замер, глядя на экран, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, и он с силой вцепился в край ноутбука, чтобы хоть как-то успокоиться. Он ждал. Секунду. Две. Три.

И тут телефон в руке коротко дрогнул — уведомление в личке.

Руслан.

Даня открыл сообщение, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, и улыбка сама собой расползлась по лицу. Он хотел написать что-то лёгкое, шутливое, милое — что-то, что растопило бы лёд, что-то, что показало бы Руслану, что перед ним не просто случайный человек из интернета, а кто-то, кто искренне хочет помочь. Он уже начал набирать ответ, придумывая первую фразу, что-то вроде «там все просто вообще» или «давай разберёмся, это не так сложно, как кажется», — как вдруг экран мигнул, и пришло ещё одно сообщение. Короткое, неожиданное, от которого у Дани внутри всё перевернулось и замерло.

«давай в дс по звонку обьяснищь все, а то я глупчанский и не понимаю(((»

Голосовой звонок. В дискорде. Прямо сейчас.

Даня уставился на экран, чувствуя, как сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с утроенной силой, отдаваясь глухим, тяжёлым стуком где-то в висках. Он не был готов к этому. Он готовился писать тексты, подбирать слова, перечитывать их по десять раз, редактировать, переделывать, тянуть время. Но звонок — это было живое, настоящее, здесь и сейчас. Голос, дыхание, паузы. Всё то, что нельзя отредактировать или удалить.

И вместе с волнением, вместе с этим дурацким, тёплым предвкушением, где-то глубоко внутри, в самом тёмном и защищённом углу, поднималась другая мысль — холодная, острая, как лезвие. Мысль, от которой у Дани пересохло в горле и на секунду потемнело в глазах.

Голос.

Руслан услышит его голос. Не текст, не буквы на экране, которые можно перечитать и сделать вид, что не заметил, а живой, настоящий голос. И узнает. Узнает его мгновенно, с первого слова, потому что этот голос он слышал сотни раз — в коридорах колледжа, когда Даня кричал ему вслед что-то злое, в аудиториях, когда Даня переговаривался с друзьями, в тех редких моментах, когда они оказывались слишком близко друг к другу. Руслан узнает его. Поймёт, что всё это время с ним переписывался не какой-то случайный интернет-знакомец, а тот самый Кашин, который травил его месяцами. И тогда всё — весь этот маленький тёплый мирок, который Даня так бережно выстраивал последнюю неделю, рухнет, развалится, рассыплется на осколки, которые уже нельзя будет склеить.

Кашин сидел на холодном полу, глядя на светящийся экран телефона, и впервые за долгое время чувствовал настоящий, парализующий страх. Не тот привычный, злой азарт, не браваду, не уверенность в собственной неуязвимости — а липкий, ледяной ужас от одной простой мысли: если он сейчас нажмёт эту кнопку, Руслан услышит его голос. И всё закончится.