первокурсник 14

Утро обрушилось на Данилу тяжёлым, пульсирующим гулом в висках — боль отдавалась в затылке глухими, ритмичными ударами, словно кто-то невидимый методично бил молотком по его черепу. Кашин лежал на продавленном диване в гостиной Хованского, накрытый каким-то пледом с выцветшим узором, и каждый серый луч света, просачивающийся сквозь грязные шторы, врезался в глаза раскалённой иглой, заставляя морщиться и отворачиваться к спинке. Язык казался сухим и шершавым, как наждачная бумага, а во рту стоял отвратительный привкус — вчерашний виски, смешанный с чем-то кислым и противным, оседал на нёбе липким налётом. Рыжий пошевелился и простонал, когда тело отозвалось тупой ломотой во всех суставах — похмелье было знатным, таким, что напоминало о себе каждым движением, каждой попыткой вдохнуть глубже.

Парень с трудом приоткрыл опухшие веки, оглядывая комнату сквозь пелену боли. Вокруг него спали остатки вчерашней компании: Юра развалился в кресле, свесив ногу с подлокотника и открыв рот; Лиззка уютно свернулась калачиком на другом диване, укрывшись своей курткой; где-то на полу, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки, храпел Кузьма. Все выглядели такими безмятежными, такими далёкими от его внутренней бури, что Данила на мгновение позавидовал их способности просто выключаться и не думать — не прокручивать в голове бесконечные, изматывающие мысли, не возвращаться к тому, что уже нельзя исправить.

Кашин с трудом приподнялся на локтях, и мир перед глазами поплыл, закачался, словно палуба корабля в шторм. Он провёл ладонью по лицу, ощущая, как щетина противно колет пальцы, и попытался привести мысли в порядок, но они разбегались, как испуганные тараканы. Вчерашний вечер всплывал обрывками — шум, крики, Лиза с её сладким ликёром, а потом... потом кладовка. И Руслан. Голова заныла с новой силой, когда до него дошло: он ведь писал этому первокурснику что-то пьяное, злое, неконтролируемое. Текст расплывался в памяти, оставляя лишь липкое, тревожное ощущение надвигающейся катастрофы.

Телефон. Где телефон?

Рыжий начал судорожно шарить руками по дивану, переворачивая подушки и скидывая на пол какой-то мусор, пока не нащупал холодный корпус под собственным бедром. Он вытащил его, щурясь от яркого света экрана, и первое, что увидел — открытый чат с Русланом. И его собственные сообщения. Те самые, которые он отправил вчера, будучи пьяным в стельку, потеряв всякий контроль над собой. Данила начал читать и с каждой новой строчкой ощущал, как похмельная тошнота смешивается с чем-то гораздо более острым — ледяным ужасом, жгучим стыдом, паническим отчаянием.

«Тв вабше знаешб как я тебч ненввижу?»

«Ненавижу, понял?»

«Ты твкой ублюдрк»

«Ч хотел ка луше а твпросто ушкл»

«Ты думмаешь я злоц?»

«Ттак смотри кпкой тысам»

«Я тебя ненавижжжкжкуу»

Кашин сглотнул, ощущая, как горло сжимается от спазма, и быстро пролистал дальше. Сердце его ухнуло куда-то вниз, когда он увидел ещё несколько сообщений — те, которые явно добавила Лиззка. Буквы плясали перед глазами, но суть была ясна: полный, беспросветный пиздец. Он, будучи абсолютно невменяемым, написал тому, кого травил несколько месяцев, что ненавидит его. Сделал всё, чтобы между ними не осталось ни единого шанса на что-то хорошее. Уничтожил ту хрупкую, едва зарождающуюся связь, которая начала появляться на набережной, в магазине, в том случайном, таком тёплом кружочке.

Но внезапно взгляд зацепился за маленькую, такую спасительную деталь — сообщения были отмечены как не прочитанные. Руслан их просто не видел! Он не успел прочитать эту грязь. Ещё не поздно всё исправить. Рыжий, чувствуя, как дрожат пальцы, торопливо начал удалять сообщения — одно за другим, у обоих собеседников. Просто стереть этот кошмар, сделать вид, что ничего не было. Удалить, удалить, удалить. Когда экран очистился, он выдохнул с таким облегчением, будто только что избежал смерти — глубоко, шумно, до боли в лёгких. Потом, немного подумав, набрал короткое сообщение, чтобы на всякий случай объяснить странное утро:

«Сорян, вчера акк взломали(((»

— Блять, — прошептал он, убирая телефон в карман. — Ну и дурак.

Даня откинулся на спинку дивана, ощущая, как дрожат руки, и закрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, которое колотилось где-то в горле. Затем он резко поднялся, понимая, что ему срочно нужно пить — горло пересохло до хрипоты, голова раскалывалась на части, и единственное спасение виделось в стакане холодной воды.

Данила на цыпочках, стараясь не разбудить спящих, пробрался на кухню Хованского. Там было привычно грязно: пустые бутылки, окурки в пепельницах, остатки закусок на тарелках, присохшие к столу пятна. Рыжий открыл кран и долго пил прямо из-под него, наслаждаясь, как холодная вода обжигает горло, но приносит долгожданное облегчение. Он оперся руками о раковину, глядя на свое отражение в мутном окне — растрепанный, опухший, с тёмными кругами под глазами, с покрасневшими белками. Красавчик, ничего не скажешь.

Кашин вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на часы на микроволновке — 9:03.

И тут его осенило.

— Сууука, — протяжно выдохнул он, ощущая, как сердце пропускает удар. — Менеджмент. Вторая пара. Я не успею.

Рыжий забегал по кухне, нашаривая разбросанные вещи: куртку, которую кто-то кинул на стул, рюкзак, валяющийся в коридоре, телефон, который он снова сунул в карман и уже успел об этом забыть. Денег на такси почти не было — оставалось только на маршрутку. Быстро натянул грязную толстовку, которую носил вчера, и, уже выбегая из квартиры, крикнул в пустоту:

— Я на пары! И вам советую!

Ответа не последовало — все спали, никто не слышал его, но ему это было даже на руку. Сбегая по лестнице и ощущая, как каждый шаг отдаётся пульсацией в затылке, он уже прокручивал в голове то, как надо войти в аудиторию, чтобы преподавательница по менеджменту заметила его прилежание. Эта женщина была единственной, кто относился к нему с симпатией, кто защищал его перед остальными учителями и ставил автоматы за хорошую работу. Данила знал: если он прогуляет её пару, она, конечно, не поставит ему двойку, но потеряет то доверие, которое он так долго выстраивал. И экзамен. Чёртов автомат на экзамене. Ради этого стоило тащиться в шарагу с похмелья, даже если голова раскалывается на части.

На улице было промозгло, серо и мерзко, как и всегда в это время года. Слякоть хлюпала под ногами, мелкий дождь противно моросил в лицо, и голова всё ещё гудела. Кашин почти бежал до колледжа, стараясь не смотреть на людей, не думать о вчерашнем, не вспоминать, как он сидел в кладовке и плакал из-за какого-то первокурсника. Он отгонял эти мысли, прятал их глубоко внутрь, за плотную стену привычной бравады.

У входа его встретил заспанный охранник с вечно недовольным лицом. Данила уже хотел было проскочить мимо под визгливый звук сработавшего металлодетектора, но мужчина остановил его громким окриком:

— Стоять! Давай-ка сумку сюда, — буркнул охранник с ощутимым акцентом, явно не в настроении.

Даня уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но, видимо, вовремя себя одёрнул и вместо этого просто кратко, а главное культурно, ругнулся. — Да пиз... блин! — выдохнул он, закатывая глаза, но подчинился.

Вывалил содержимое рюкзака на стойку, стараясь не смотреть на осуждающее лицо мужчины смешанной национальности. Тетради, ручки, наушники, старая жвачка, мятая бумажка, какие-то монетки — всё это оказалось на виду. Наконец, когда охранник соизволил удовлетвориться результатом проверки, Кашин сорвался с места и пулей понесся в коридор.

Он влетел в кабинет практически вместе со звонком, и все головы повернулись в его сторону. Рыжий, тяжело дыша и стараясь унять дрожь в коленях, с уважительной улыбкой поздоровался с любимой преподавательницей и, получив в ответ её лёгкий, понимающий кивок, быстро прошел к партам. Все последние места на заднем ряду были заняты доброй половиной группы, которая соизволила прийти на пару раньше него, и ему пришлось плюхнуться на вторую парту в центре, откуда ему было хорошо видно учительский стол — и где он сам был на виду у всех.

Полез в сумку, добывая откуда-то из недр листок и любимую ручку. Когда он взял её в руки, на мгновение загляделся — она была старой, потёртой, с облупившимся пластиковым корпусом, но он не мог расстаться с ней, хранил и оберегал, никому даже на пару минут не давая. Причины он не знал — или не хотел вспоминать. Просто чувствовал, что эта ручка была особенной, и всё.

Он положил её на парту, развернул листок и сделал вид, что записывает, хотя мысли были далеко. Большую часть пары Кашин просидел в телефоне, уткнувшись в экран и листая уже надоевший до ужаса тикток, иногда коротко усмехаясь мемам, которые давно потеряли свою новизну. Потом, от скуки, он перешел в телеграм и начал просматривать последние чаты и аккаунты старых знакомых. Наткнулся на бывших девушек, с которыми общался когда-то, и с ленивой усмешкой пролистывал их истории, иногда кидая наиболее глупые или нелепые в общий чат с друзьями, сопровождая короткими, язвительными комментариями. «Вы посмотрите на эту дуру», «Сууук что с ней стало после меня», «Танцуй пантера🔥🔥» — он печатал и ухмылялся, ощущая себя почти нормальным, почти прежним, почти тем, кем он был до всей этой истории.

И тут он случайно наткнулся на аккаунт Руслана. Аватарка сменилась — теперь там был какой-то чувак, которого Кашин, предположительно, определил как «актёр крайне нищевого сериала». Рыжий замер, разглядывая это нечто, и впервые заметил, что к профилю прикреплено инфо. Внутри оказалось всего одно сообщение — аккуратно, даже мило оформленное приветствие и ссылки на остальные соцсети парня, одна из которых обозначена как «щитпост». Данила сразу смекнул, что это, судя по всему, личный канал, где Руслан, вероятно, постит о своей жизни чаще и откровеннее, чем в основном аккаунте. Он знал о таких каналах от своих бывших девушек — они вели подобное, выкладывая туда всё, от мыслей о жизни до глупых селфи с утра. Это что-то более личное, более настоящее.

Ему безумно захотелось туда зайти. Увидеть, что пишет этот странный, вечно молчаливый парень. Узнать его чуточку ближе, заглянуть за ту стену, которую он выстроил вокруг себя. Но подписываться с основного аккаунта было страшно. Что, если Руслан увидит, что он подписался, и заблокирует его? Или еще хуже — поймёт, что Данила следит за ним?

И тогда парень быстро переключился на другой свой аккаунт — тот, на котором аватаркой была просто картинка из интернета с рыжим котом, а никнейм был пустым. Анонимно. Безопасно. Он зашёл в канал, уже собираясь начать листать его, как вдруг в аудитории резко и пронзительно прозвенел звонок.

— Всё, до свидания! — раздался голос преподавательницы. — Следующая пара в четверг! Попрошу присутствовать всех надеющихся на автомат!

Кашин вздрогнул, чуть не выронив телефон из рук, и тут же понял, что ему надо бежать — в другой кабинет, занимать места для друзей, которые обещали подойти к третьей паре. Он торопливо сунул телефон в карман, даже не взглянув на экран, схватил ручку с листком и в несколько прыжков оказался у двери, бросив на бегу короткое:

— До свидания!

Анна Сергеевна только покачала головой, но не сказала ни слова.

Данила выскочил в коридор и помчался в другой конец колледжа, ощущая, как каждый шаг отдаётся болью в голове, как сердце колотится где-то в груди. Он успел вовремя — вбежал в кабинет, когда там было ещё почти пусто, и быстро раскидал свои вещи на несколько соседних парт, застолбив места для Юлика, Хованского и остальных.

— Блять, — выдохнул он, садясь на своё место, пока сердце не переставало бешено колотится. — Какого хрена я ношусь по этой шараге, как ошпаренный?

Рыжий задумался на мгновение, оглядывая пустой кабинет и вспоминая, как они с пацанами в прошлый раз чуть не подрались из-за мест — кто-то занял чужую парту, кто-то обиделся, кто-то начал выяснять отношения с криками и толчками. Всем же по восемнадцать лет. Даже больше. А они всё как дети — ссорятся за места в классах, как первоклашки, которым не хватило стульев. Кашин усмехнулся про себя, качая головой, и поймал себя на мысли, что в этом есть что-то странно успокаивающее: несмотря на весь их взрослый вид, на все эти пьянки, девчонок, разборки, они всё ещё просто дети, которые хотят, чтобы у них было самое удобное место.

Телефон в кармане успешно забыт. Он даже не вспомнил о том, что хотел полистать канал Руслана. Вся эта суета, беготня, звонки, охранник, занятия — всё стёрло эту мысль из головы. Кашин просто сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел, как медленно заполняется кабинет студентами — кто-то сонный, кто-то весёлый, кто-то с огромными чашками кофе в руках. Параллельно он наслаждался тем, что похмелье потихоньку отступает, уступая место привычной, будничной рутине, в которой не было места ни странной ночи в кладовке, ни слёзам, ни этому неловкому, дрожащему парню с тёмными глазами. По крайней мере, так он сам себе пытался внушить, пряча эти мысли так глубоко, как только мог.