первокурсник 13
@limmyaВечер начался с привычного шума и гама — компания собралась у Юры в его вечно душной, прокуренной однушке, которая уже давно стала для всех вторым домом, местом, где можно было спрятаться от проблем и забыться в алкогольном угаре. Пиво лилось рекой, кто-то притащил дешёвый виски в пластиковой бутылке, и к десяти часам вечера никто уже не помнил, с чего всё началось и кто вообще предложил собраться. Даня сидел в углу старого, продавленного дивана, сжимая в руках очередную банку, и чувствовал, как алкоголь медленно, но верно размывает те острые края реальности, которые он так отчаянно пытался удержать под контролем. Он пил размеренно, без прежнего энтузиазма, и внутри него росло глухое, тягучее разочарование, которое не могло заглушить даже самое крепкое пойло.
— Дань, ты чего такой скучный? — Лиззка плюхнулась рядом с ним, обдавая запахом сладкого ликёра и сигарет. Её светлые, чуть растрёпанные волосы рассыпались карешкой по плечам, а на губах играла привычная озорная улыбка, которая всегда появлялась, когда она собиралась кого-то развеселить или, наоборот, довести до белого каления. — Ты даже не смеёшься над тем, как Кузьма танцевал. А это было эпично. Он чуть люстру не снёс своей башкой.
Даня криво усмехнулся, не поднимая глаз. Где-то в центре комнаты Никита Гридин, известный в узких кругах как Кузьма, пытался изобразить что-то похожее на танец, размахивая руками и периодически натыкаясь на кофейный столик, на котором уже стояла целая армия пустых бутылок. Юлик, придерживая сидящую на его коленях светловолосую девушку, громко ржал, поддерживая этот хаос громкими комментариями и подначками. Денис Шмальц и Антон Власов увлечённо спорили о чём-то, перекрикивая музыку, которая гремела из старой колонки, заикаясь и сбиваясь с ритма.
— Да всё нормально, — ответил Даня, делая ещё один глоток. Пиво уже казалось тёплым и противным, с каким-то металлическим привкусом, но он продолжал пить, надеясь, что алкоголь наконец принесёт то спасительное забытьё, которого он так ждал с самого утра. — Просто устал.
— Ой да ладно, — Лиззка прищурилась, внимательно глядя на него. Они знали друг друга с детства, и она чувствовала его настроение лучше, чем кто-либо из этой шумной компании. — Ты не устал. Ты какой-то... потерянный. Случилось что-то? Колись давай.
— Ничего не случилось, — буркнул Даня, отворачиваясь и делая вид, что рассматривает трещину на стене.
Но Лиззка не стала настаивать. Она только пожала плечами и снова нырнула в толпу, оставляя его наедине с его мыслями. А мысли были тяжёлыми, липкими, как тот самый туман, который не отпускал его всю ночь, въедаясь под кожу и отравляя всё вокруг. Он снова и снова прокручивал в голове сегодняшний день. Утренний коридор, залитый тусклым светом. Руслан, который прошёл мимо, даже не взглянув на него, даже не замедлив шаг. Пустота в его глазах, которую Даня не мог забыть — она преследовала его, как навязчивый звук, который не перестаёт звучать в голове. Он ведь сделал всё правильно, да? Он улыбнулся ему. Он был добрым. Он хотел… что? Даня не мог сформулировать это даже для самого себя. Он просто хотел, чтобы этот странный, вечно дрожащий парень был рядом. Чтобы он не боялся. Чтобы он смотрел на него так же, как на том дурацком видео — открыто, беззащитно, тепло. Так, как никто никогда не смотрел на Даню. А вместо этого — ничего. Холодная стена, которая выросла между ними за одну ночь.
Время шло. Бутылки пустели, компания становилась всё громче и бесшабашнее. Кто-то включил музыку громче, кто-то начал танцевать на столе, кто-то уже дремал в углу, уткнувшись в плечо соседа. Даня пил всё больше и больше, и его мысли становились всё более рваными, обрывочными, болезненными. Он чувствовал, как алкоголь снимает барьеры, как внутренний голос становится громче, требовательнее, агрессивнее, и этот голос требовал ответа. Требовал, чтобы его услышали. Требовал, чтобы Руслан понял, какую боль причинил ему своим уходом.
К часу ночи Даня уже едва стоял на ногах. Он с трудом оторвался от продавленного дивана, чувствуя, как комната плывёт и вращается перед глазами, и, шатаясь, побрёл к двери, ведущей на крошечный балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха. Но вместо балкона его ноги сами, словно повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, понесли его в небольшую кладовку, которую Юра оборудовал как место для хранения вещей и иногда — для уединения. Там было темно, пыльно и тихо — идеальное место, чтобы побыть одному, чтобы дать волю тем чувствам, которые он так отчаянно пытался скрыть от всех.
Даня закрыл за собой дверь, прислонился к холодной стене и медленно сполз на пол, чувствуя, холод от бетонного пола проникает сквозь тонкую ткань джинс. Голова гудела, перед глазами всё плыло и двоилось, но мысли, как ни странно, стали кристально ясными — острыми, как битое стекло. И все они были о Руслане. О его глазах, о его уходе, о той пустоте, которую он оставил после себя. И эта пустота была хуже любой боли, потому что она была безмолвной.
Он достал телефон, дрожащими, почти не слушающимися пальцами разблокировал его и открыл чат с первокурсником. Экран ярко осветил его лицо, и Даня на мгновение зажмурился от резкого света, но затем начал печатать. Пальцы скользили по клавиатуре неровно, сбиваясь, буквы путались и перескакивали, но он не останавливался, не перечитывал — просто выплёскивал всё, что накипело за этот долгий, мучительный день, выбрасывая свои чувства в холодное цифровое пространство.
«Тв вабше знаешб как я тебч ненввижу?»
«Ненавижу, понял?»
«Ты твкой ублюдрк»
«Ч хотел ка луше а твпросто ушкл»
«Даже н плсмотрел нп меня»
«Ты думмаешь я злоц?»
«Ттак смотри кпкой тысам»
«Я тебя ненавижжжкжкуу»
«Уродд»
Он отправил сообщения и уставился на экран, чувствуя, как внутри всё дрожит и сжимается, как слёзы начинают жечь глаза, и он моргает, пытаясь удержать их, не дать им скатиться по щекам. Он не плакал. Он не позволял себе плакать. Никогда. Но сейчас, в этой тёмной, пыльной кладовке, в тишине, нарушаемой только глухим стуком собственного сердца, он чувствовал, как стены рушатся. Буквы на экране расплывались, но он продолжал писать, снова и снова, повторяя одни и те же слова, как молитву или заклинание, которое должно было если не облегчить боль, то хотя бы дать ей имя, сделать её реальной и осязаемой.
«Зачем тв вобще существуешт»
«Изачем я тебек помогал»
«Лучше бы тебч не сушествовалр никогдп»
«Ненавижу твок лицр»
«Твои глазп эти»
«И как ты смотришна меня»
«Илм не смотришт»
«Я ужк сам непонимаю»
Он шмыгнул носом, потирая глаза свободной рукой, и почувствовал, как по щеке скатилась горячая, обжигающая капля. Даня удивлённо коснулся лица — влажно. Он действительно плакал. Пьяный, злой, обиженный, потерянный — он сидел на холодном полу в пыльной кладовке и плакал из-за какого-то первокурсника, который даже не удостоил его взгляда, даже не дал ему шанса объясниться.
В этот момент дверь приоткрылась, и в узкую щель просунулась голова Лизы. Она была заметно пьяна, но достаточно сообразительна, чтобы понять, что друг в беде — она всегда чувствовала это на расстоянии.
— Дань, ты чего тут сидишь? Мы уже обыскались тебя, — она шагнула внутрь, прикрывая за собой дверь, и опустилась рядом с ним на корточки. — Ты… ты плачешь? Епта, что случилось?
Даня попытался улыбнуться, но получилась жалкая, болезненная гримаса, которая исказила его лицо.
— Ничего, — выдавил он, вытирая глаза рукавом кофты. — Не обращай внимания. Просто… это всё глупости.
Лиззка нахмурилась, взяла его телефон прямо из рук и начала читать. Её глаза расширялись по мере того, как она пролистывала переписку, пробегая по строчкам, полным боли и гнева. Даня не сопротивлялся — сил не было, и он просто сидел, глядя в стену, пока она впитывала каждое слово, каждую мысль, которую он не решился бы сказать вслух в трезвом состоянии.
— Это тот… первокурсник, да? Которого ты… ну, ты знаешь, — спросила она, и её голос стал жёстче. — Руслан, что ли?
Даня кивнул, не поднимая глаз, чувствуя, как стыд и унижение сжигают его изнутри.
— Ты бегаешь за тем, кого травил? — спросила Лиззка с лёгкой усмешкой, но не злой — скорее удивлённой, смешанной с пониманием. — Блять, Даня, ты идиот. Самый настоящий идиот.
— Я не бегаю, — слабо возразил он, хотя знал, что это неправда. — Я просто… я не знаю. Он такой… он не боится меня. Ну, то есть боится, но он всё равно помог мне. Тот вечер, на набережной, он был со мной. А сегодня просто ушёл. И я… я не понимаю, за что. Что я сделал не так?
Лиззка вздохнула, покачала головой, а затем её глаза загорелись тем самым фирменным блеском, который всегда появлялся, когда она собиралась что-то предпринять.
— Хорошо, слушай сюда, — сказала она твёрдо, поднимаясь на ноги и поправляя помятую кофту. — Давай-ка сюда телефон. Я знаю, что делать.
Она взяла телефон из рук Дани, села на холодный пол рядом с ним, чтобы удобнее было печатать, и начала быстро что-то набирать, её пальцы летали по клавиатуре с удивительной для пьяного человека скоростью. Даня непонимающе смотрел на неё, пока она не протянула ему экран с довольной улыбкой.
— Смотри, — сказала Лиззка довольно, и в её голосе слышалась уверенность. — Я добавила от себя пару сообщений. Чтобы он знал своё место. И что это не шутки, понял? Потому что он, судя по всему, вообще не понимает, что сделал. И не понимает, с кем связывается.
Даня прочитал сообщения. Лиззка добавила несколько язвительных фраз, которые прошивали текст её характерной резкостью — той самой, которая могла ранить сильнее любого удара:
«Ты вообще понимаешт как поступаешь херовп?»
«Я ради тебя старалсч а тв в ответ просто сбежал»
«Ты думаешь если ч добрыц,то можно так сп мной?»
«Не заслужил я такогно понял?»
«А тв заслужил»
«И ещн больше заслужил»
«Всего плохогв заслуживаешб»
Даня прочитал, сглотнул и не нашёл сил возразить. Он знал, что Лиззка, возможно, перегнула палку, но внутри него было слишком много боли, чтобы спорить. Лиззка отдала ему телефон и хлопнула его по плечу с твёрдостью, которая не допускала возражений.
— Вот так. Теперь он получил. Ну а ты — вставай, дурак. Идём обратно, я налью тебе ещё, и ты перестанешь страдать. Завтра разберёшься. А если не разберёшься — мы ему устроим. Понял?
Даня кивнул и позволил ей помочь ему подняться. Ноги дрожали, в голове всё ещё шумело, но он чувствовал, что внутри что-то сдвинулось. Он не знал, к чему приведёт эта ночь, но он был благодарен Лиззке за то, что она была рядом, за то, что она не дала ему утонуть в этом одиночестве. И он искренне надеялся, что завтра всё будет иначе. Или хотя бы что утром у него не будет сил вспоминать этот вечер.
Они вышли из кладовки, и Даня, пошатываясь, вернулся в общую комнату, где его сразу же окружили друзья, кто-то сунул ему в руки новую банку, кто-то хлопнул по плечу, кто-то что-то кричал, смеялся. И Даня снова улыбнулся, снова кивал, снова делал вид, что всё в порядке. Но внутри него, глубоко, там, где прятались его самые тёмные и противоречивые чувства, теплился холодный, болезненный огонёк — надежда, что Руслан ответит. Что он поймёт. Что он не уйдёт снова. И Даня ждал, сжимая в руках нагретый телефон, ждал, когда на экране загорится имя того, кто стал для него одновременно и мукой, и спасением.