«первое сентября»

— Извини, в твоём холодильнике я нашёл только еë, — Герман мягко улыбается, демонстрируя ямочки, и показывает жестом на открытую бутылку колы. Парень полулежал-полусидел на игровом кресле и видимо читал что-то, пока его не прервал звук открывающейся двери.

Винсент улыбается в ответ также солнечно и падает на кровать, не отводя пристального взгляда от друга.

— Нельзя тебя оставлять в моём доме наедине, уже дебоширить начинаешь.

— Я люблю во время чтения пить что-то, а чая или же кофе у тебя никогда не найти, — пожимает плечами Герман, делает глоток из бутылки и возвращает все своё внимание на страницы книжки. Ви морщится, после чего переворачивается на живот и, болтая ногами в воздухе, уточняет:

— Ромео и Джульетта? Серьёзно?

— На французском. Практикуюсь.

Винс прыскает, соскочив с кровати, и подходит к другу, чтобы тот освободил ему кресло.

— Типа парле ту франце?

— Типа Paris est la capitale de la France.

Парни заливаются смехом, и Эмильев убирает книжку, недовольно волочась в сторону кровати. Садится по-турецки, поправляет очки и наблюдает, как Винсент подключает синтезатор, отключает от него наушники и настраивает громкость.

— Ты ведь не возражаешь? — Винс уточняет, плюхаясь в кресло и потягиваясь, при этом едва не роняя компьютерные очки с переносицы.

— Ничуть. Твори, Ви. — посмеивается Герман.

Вскоре по квартире неторопливо разлетелась песня электронного пианино. Она начиналась энергично, пытаясь заменить собой басы гитары и гул барабанов, мелодия дразнила уши и заставляла зажечься огнём ослепительным сердце, и в самый неожиданный момент затрепетала-заплясала тонко и незаметно, словно лаская щеки и поглаживая по голове. Пальцы неспешно двигались по клавишам, пытаясь сообщить что-то своë, что-то скрытое и неразгаданное, и дарила эта музыка самый нежный закат, самые тёплые объятия, самую лучистую улыбку.

Спустя минуты две песня затихает, и Герман громко и интенсивно аплодирует, заставляя Афонского покраснеть до кончиков ушей.

— Начало ведь из «R U Mine», да? Я думал, что будет кавер-концерт арктических обезьян! А ты удивил. Что за песня, колись?

— Ага, — кивает с усмешкой Ви, разминая по одному пальцы, — Это я сочинил. Импровизация. Вертелась в башке всю дорогу домой.

Эмильев выглядит так ошеломлённо, что Винс не может не сравнить его с мемным Пикачу и не провести перед застывшим взглядом карих глаз рукой.

— Погоди... Реально? — Герман переспрашивает, когда к нему возвращается дар речи, — Да ты прям... Ну... Гений! Mon Dieu, tu es incroyable!

— Да ладно тебе, я в любом случае не собираюсь быть музыкантом. Мы с тобой в Политех поступили ради того, чтобы я тут на нескрипочке пиликал? — Винсент фыркает.

— Ну хотя бы ноты запиши! А я название придумаю! Прошу!

Смотрит долго на умоляющее выражение лица друга Афонский и закатив глаза, тянется за тетрадкой без обложки. Вооружившись карандашом, он косится на Германа:

— Ну? Название?

— Хм... Пусть будет «Первое сентября»!

— Чего?.. А почему оно?

— Ну ведь это начало новой жизни для нас... ну для меня и для тебя. Подумай, мы засядем с тобой праздновать поступление, ты мне вновь сыграешь, а я... Возможно, смогу что-то спеть тебе на моëм «франце».

Ви заливается хохотом, после чего пожимает плечами.

— Обязательно!

Карандаш вписывает на первую строчку два слова.

До первого сентября целая вечность.

До первого сентября целая неделя.