перемена с секретом

Звонок с последнего перед обедом урока утонул в грохоте отодвигаемых стульев и гуле голосов. Школьный коридор мгновенно наполнился хаосом, но в углу у кабинета музыки, под раскидистым фикусом в кадке, было на удивление тихо. Только не потому, что там никого не было.

— Стой смирно, ты мне весь фокус сбиваешь, — пробормотал Хёнджин, высунув кончик языка от усердия. Он стоял вплотную к Бан Чану, который, прислонившись спиной к стене, послушно замер.

Хёнджин аккуратно, одними подушечками пальцев, снимал с форменного пиджака Чана невидимые пылинки. На самом деле, никаких пылинок там не было. Просто ему нравилось, что у него есть официальное оправдание трогать чужие плечи на глазах у всей школы.

— Ты вчера опять лег в три ночи, да? — внезапно спросил Хёнджин, не поднимая глаз, но ловко переключившись с «пылинок» на воротник рубашки Чана. — Тут, под глазами, прямо кричит о твоей бессоннице. Я художник, я вижу.

Чан слабо улыбнулся. Художником Хёнджин называл себя сам, потому что посещал художественную студию, но сейчас он больше напоминал дотошную кошку, инспектирующую свою территорию.

— Я трек сводил, — тихо ответил Чан, косясь по сторонам. Мимо прошла компания девчонок, но они слишком увлеченно обсуждали что-то своё, чтобы заметить двух парней, застывших в странной близости. — Ты же знаешь, когда приходит муза, спорить с ней бесполезно.

— Твоя муза — вампир, — фыркнул Хёнджин. Его пальцы скользнули с воротника выше, невесомо коснувшись мочки уха Чана. Тот вздрогнул. — И эта муза скоро сведет тебя в могилу, если ты не начнешь спать.

Захотелось сделать что-то глупое. Что-то совершенно иррациональное, чтобы согнать с лица Чана эту вечную усталую взрослую серьезность. Хёнджин оглянулся. Народ в коридоре медленно, как ленивая река, тёк в сторону столовой.

— Смотри, — шепнул он.

Он вытащил из кармана красное яблоко — их сегодня раздавали в столовой на завтрак — и ловко подбросил его в воздух. Чан инстинктивно выставил руки, готовясь ловить, но Хёнджин перехватил яблоко у самого его носа и победно улыбнулся.

— Реакция у тебя, как у сонной мухи, — заявил он.

— А у тебя — как у дворового воришки, — парировал Чан, но глаза его уже заблестели. Он отлип от стены и потянулся за яблоком. — Отдай.

— Не-а. Заработай.

Игра началась стихийно. Они не двигались с места, но их руки заплясали в воздухе — быстрые, ловкие, знающие каждое движение друг друга наперечет. Хёнджин перекидывал яблоко из одной ладони в другую, уворачиваясь и смеясь тихим, шипящим смехом. Чан наступал, зажимая его в угол, образованный фикусом и стеной, но Хёнджин был гибким.

В какой-то момент Чан всё-таки поймал его за запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы Хёнджин замер. Яблоко застыло в опасной близости от губ Чана.

— Попался, — выдохнул Чан, глядя не на яблоко, а прямо в глаза Хёнджину.

Смех Хёнджина оборвался. Так близко он мог разглядеть крошечную точку на радужке Чана, темную, почти черную. В коридоре снова зазвенел чей-то крик, грохнула крышка парты, но здесь, в их маленьком мирке за фикусом, время остановилось и стало вязким, как мед.

Пальцы Чана всё еще сжимали его запястье. Большим пальцем он медленно, едва ощутимо, погладил тонкую кожу, выступающую косточку. Это было баловство иного рода — опасное, на грани.

— Твоя взяла, — прошептал Хёнджин, не делая попытки вырваться. Он разжал пальцы, и яблоко само скользнуло в ладонь Чана.

Чан улыбнулся уголком рта и, не сводя с него глаз, громко хрустнул яблоком. Звук был оглушительным и каким-то невероятно интимным.

— С психологией сегодня у нас окно, — тихо сказал Чан, пережевывая. Голос его звучал обыденно, но рука всё еще удерживала запястье Хёнджина, теперь уже сплетаясь с его пальцами за складками пиджаков, невидимая миру. — Может, сходим на крышу? Поспишь у меня на коленях полчаса, художник.

— Это тебе надо спать, бессовестный ты вампир, — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как горят щеки.

— Значит, пойдем вместе, — решил Чан.

Прозвенел звонок, заставив обоих вздрогнуть. Они отпрянули друг от друга, но улыбки — растерянные, счастливые и заговорщицкие — всё еще блуждали на их лицах. Хёнджин поправил лямку рюкзака, а Чан, спрятав недоеденное яблоко в карман, взъерошил светлые волосы на затылке, провожая взглядом худую спину, скрывающуюся в толпе учеников. До крыши оставалось пережить одну скучную физику.