Патруль времени

Патруль времени

Хосе Коллектив авторов

Наконец, дошла очередь до сооружения бункера. С помощью „Инструмента“ Берк вырезал в кирпичной стене подвала нужное отверстие. Шов был почти не заметен, отверстие находилось глубоко под землей, но грунт из-за стены приходилось выбирать и выносить из подвала по ступенькам, мешок за мешком, рассыпать по ночам в саду и разравнивать, чтобы не оставалось следов. После сидячей жизни, которую он вел, будучи финансистом, Берку пришлось нелегко, и, когда в конце концов бункер был вырыт, зацементирован, облицован изнутри листовой медью и окончательно готов, он испытал истинное облегчение.

Приближалась середина января. Приготовления отняли у Берка больше времени, чем он рассчитывал. Последние пять месяцев, с тех пор как он покинул Сентер-Сити, не оставляли ему ни одной свободной минуты, и все же он не мог выкинуть из памяти этот безмятежный городок, а главное - Кэрри. Днем, за работой в мастерской, ему удавалось забыться, но каждую ночь, когда он, измученный, валился в постель, знакомые лица всплывали перед ним, и с ними приходила тоска. По утрам ему часто приходилось бороться с невыносимым соблазном бросить все, вскочить в иллинойсский экспресс и хоть на денек съездить в Сентер-Сити. Но у него оставалось все меньше времени на подготовку, а он был человеком долга — впрочем, как и все разведчики времени. Берк отгонял соблазн и с еще большим рвением набрасывался на работу.

Он должен был готовиться к 22 января 1905 года. В ту ночь северному крылу Чикагской картинной галереи Пайера суждено было сгореть дотла. Вместе с северным крылом были обречены на гибель картины Рубенса, Делакруа, несколько рисунков Микеланджело, первое издание Шекспира и привезенная на время выставка художников итальянского Возрождения. Единственное развлечение, которое позволил себе Берк в Чикаго, были еженедельные экскурсии в Галерею. Он знал точное расположение каждого ценного произведения искусства из своего списка и вычертил подробные планы северного крыла, которому предстояло вскоре погибнуть в пламени пожара. Его задача заключалась в том, чтобы спасти эти произведения и перенести их в безопасный бункер под домом на Северном берегу, где они будут найдены в целости и сохранности сто восемь лет спустя.

Это были бесценные экспонаты. Такие произведения извлекали из прошлого специалисты вроде Берка, чтобы обогатить жизнь людей следующего столетия. Но извлекали очень осторожно. Разведчики времени не смели делать ничего, что могло бы хоть как-то изменить прошлое. Малейший промах был чреват скандалом, смятением, грозил привлечь внимание публики, но мало того — самое ничтожное изменение хода истории грозило разрушить их собственный мир будущего.

Осторожное вмешательство в прошлое — где-то политическое убийство, где-то финансовая операция-возможно, и избавило бы мир от грядущих катастроф, направило бы настоящее, настоящее Берка, по другому витку времени. Возможно, что и так. Но, возможно, катастрофа была бы еще страшнее. А что, если бы под угрозой оказалась вся жизнь на Земле? Кто мог отважиться на такой риск? Кто имел право принимать подобные решения? Ставка была слишком высока, риск просчитаться — слишком велик. Отсюда — строжайший контроль над всеми операциями во времени. Отсюда — непоколебимая честность и принципиальность разведчиков времени, таких, как Берк.

И отсюда же — необходимость величайшей осторожности и полной секретности временных спасательных экспедиций. Разрешалось спасать только те предметы, которые должны были погибнуть в силу естественных причин или как следствие нормальных исторических событий, причем спасению они подлежали только непосредственно перед их неминуемым уничтожением. Они не могли просто „исчезнуть“!

В 1913 году, когда галерея Превана отправила на борту „Титаника“ ряд ценных полотен в адрес американского посредника, это была работа, о которой разведчик времени мог только мечтать. Полотна были упакованы для отправки и стояли в мастерской галереи Превана. Один из коллег Берка опустошил ящики за два часа до их погрузки на „Титаник“, и, когда после гибели судна любители искусства оплакивали потерю этих шедевров, они на самом-то деле оплакивали потерю двенадцати ящиков со старыми газетами и всякими деревяшками.

Спасательная работа в чикагской галерее Пайера отнюдь не была таким подарком. Тысячи людей посетили галерею в день пожара — это было воскресенье, — а пожар начался всего через час после закрытия. Кроме того, по сообщениям газет того времени, галерею особенно тщательно охраняли из-за итальянской выставки, охранники совершали обход всех, без исключения, залов каждые полчаса. Сложность заключалась в том, что тысячи посетителей видели картины за час до их гибели и по крайней мере один охранник видел их в последние полчаса до пожара. Это означало, что в распоряжении Берка было менее тридцати минут, чтобы тайком проникнуть в здание, собрать полотна весом около трехсот фунтов и выбраться с ними из здания, пока его не обнаружили или пока его не настигло пламя, которое, как писали газеты „сожрало вновь пристроенное крыло за какие-то несколько минут“.

Оставшиеся три дня Берк посвятил дополнительным походам в галерею; он вновь и вновь отмечал на схемах расположение картин, высоту окон и пути отхода.
Он обзавелся черным свитером с капюшоном и черной шапкой и выкрасил антигравитационные „нарты“ и „Инструмент“ в тускло-черный цвет. Для этого он воспользовался разведенной печной сажей, которая как нельзя лучше подходила для его целей.

Он проконсультировался со своим адвокатом и составил подробное завещание, как именно следовало распорядиться его собственностью на Северном берегу в случае его смерти.

„…Названное владение должно быть передано в собственность Чикагского департамента досуга для использования в качестве клуба для гражданских организаций, а когда названная собственность, по признанию компетентных властей, станет непригодной для этих целей из-за одряхления или разрушений, вызванных временем или иными причинами, здание должно быть сравнено с землей и вся собственность должна быть навечно использована под спортивные площадки или парк для общественного отдыха со строжайшим запретом строить на этом месте какие-либо здания или сооружения“.

Богатый чудак, скажут опять, но Берк не хотел чтобы кто-нибудь вздумал рыть котлован под фундамент вблизи бункера. Он не мог рисковать.

21 января, едва наступил вечер и достаточно стемнело, Берк отбуксировал антигравитационные „нарты“ в сад, облачился в черное одеяние, взял „Инструмент“, сел на платформу и мгновенно поднялся на высоту пятьсот футов. Он летел вдоль береговой линии, пока не обнаружил пирс картинной галереи, выступавший в замерзшие воды озера; городские огни выделяли его черным силуэтом. С озера дул холодный ветер, в воздухе мелькали снежинки.

Он опустился до двадцати футов и остановил „нарты“ на уровне третьего этажа погруженного во мрак северного крыла. Было четверть седьмого; музей закрыли пятнадцать минут назад.

Берк поставил нарты на гравитационный „якорь“ в нескольких дюймах от серой каменной стены галереи. Держа „Инструмент“ обеими руками и проклиная его нелепые размеры и вес, он вырезал в окне, выходящем на озеро, сквозь раму стекло и шпингалеты и открыл окно наружу. Он надеялся, что бдительная стража не учует запах горелого дерева. Затем встал с нарт на карниз подоконника, нырнул сквозь окно и бесшумно сполз на животе на пол позади большой орнаментальной скульптуры „Три грации“. Ни одного охранника поблизости. Он посмотрел на часы: 18.22. Согласно наиболее достоверным отчетам газет, огонь вспыхнул около 18.45.

Берк пробежал вдоль анфилады третьего этажа и спрятал „Инструмент“ под стеклянной витриной с фолиантом первого издания Шекспира. На Берке не было ботинок, только толстые шерстяные носки, они заглушали шаги, но были довольно скользкими. Охранника он обнаружил на лестнице, ведущей на второй этаж, где висела картина Рубенса, до того, как тот успел его заметить, и спрятался за грубой гипсовой копией „Лаокоона“, к счастью воспроизведенной в натуральную величину. Охранник прошел мимо, тихонько насвистывая какой-то мотивчик; глаза его остекленели от скуки.

Берк выскользнул из своего убежища, бесшумно сбежал по лестнице на второй этаж, а потом по анфиладе в зал Рубенса. Он приподнял раму, чтобы снять ее с крючков, и опустил тяжелую картину на пол. Перевернув ее, быстро вынул внутреннюю раму и сунул кончик опасной бритвы — той самой, которой пользовался почти каждый день со времени своего появления в Сентер-Сити, — между внутренней рамой и полотном. Несколько быстрых движений бритвой по периметру — и полотно вырезано. Он торопливо повесил раму на место и разбил маленькую стеклянную капсулу о стену. Внутри рамы темная многоцветная жидкость растеклась в белизне проема. „Если кто-нибудь приглядится, это никого не обманет, — подумал Берк. — Но станет ли охранник приглядываться?“. Он скатал полотно похищенного Рубенса и отступил, чтобы полюбоваться своей работой.

Затем быстро шмыгнул под лестницу, в каморку уборщицы, — переждать, пока охранник снова спустится с третьего этажа и направится в южное крыло галереи. Берк снова взглянул на свои часы. 18.29. „Слишком долго, — подумал он. — Наверху придется работать быстрее“.

По лестнице он взбежал бесшумными прыжками и бросился к стеклянной витрине с фолиантом Шекспира, вытащил „Инструмент“ и быстрым круговым движением прорезал овальное отверстие в боковой стенке. Удерживая вырезанное стекло силовыми захватами, он вдруг заметил, что глубинная регулировка лазера выключена и луч прорезал витрину насквозь. Берку едва удалось прижать рукой стеклянный овал с другой стороны витрины, прежде чем тот свалился на пол. Берк сунул оба стеклянных овала в витрину, на секунду задержался, отирая пот, заливавший глаза, затем схватил фолиант с его бархатного ложа и бегом бросился через холл к рисункам Микеланджело и итальянской коллекции.

Перед рисунками он задержался, принюхиваясь. Сомнений быть не могло: пожар начался, И огонь приближался. Берк различил запах жженой резины и гудрона. „Горит изоляция“, — мелькнуло у него в голове. Он на собственном опыте не раз убеждался в отвратительном качестве примитивных электропроводов 1904 года. Нужные ему рисунки были заключены в отдельные рамки. Он собрал их все вместе с рамками и бросился к окну, где его ждали „нарты“.

Затем побежал обратно к итальянской коллекции. Он не рискнул взять картины вместе с рамами и вынужден был прибегнуть к тому же способу извлечения полотен, как с Рубенсом. В холл стал просачиваться дым. В любую минуту пламя могло охватить стену. Работая с лихорадочной быстротой, Берк ухитрился извлечь из рам и скатать в свитки все шесть итальянских полотен и перенести их к растущей куче сокровищ под окном. Возвращаясь за картиной Делакруа, он разбил по капсуле с краской в центре каждой опустевшей позолоченной рамы.

При виде огромного полотна Делакруа Берк на мгновенье возненавидел художников героической школы, но потом вспомнил тяжеленный гобелен, который ему удалось спасти в одной из предыдущих миссий, и мысленно рассмеялся. Он снял тяжелую раму со стены, быстро вырезал бритвой полотно и разбил на стене последние две капсулы с красителями; на Делакруа пришлось потратить две. В ту же минуту до него донеслись крики и топот бегущих ног. Он метнулся обратно к открытому окну и спрятался, пригнувшись за грудой похищенных сокровищ. Дым в анфиладе становился все гуще, и ему едва удалось различить две человеческие фигуры на фоне ярко освещенной лестницы в другом конце коридора. Они на что-то показывали, размахивая руками, и громко кричали, но Берк не разобрал, что именно. Потом они побежали в его сторону. Внезапно огонь взревел, и языки пламени взметнулись по стенам вдоль всей анфилады. Двое охранников в смятении отступили, повернулись и бросились назад к лестнице, призывая на помощь.

Берк не стал терять времени. Он распахнул окно, на сей раз не заботясь о шуме, и начал сгружать спасенные сокровища в ожидающие „нарты“. По мере того как груда картин росла, „нарты“ немного оседали, но затем снова принимали прежнее положение; их низкое, едва слышное гудение становилось все громче. Когда все было погружено, Берк перевесился через подоконник в антигравитационный экипаж, притворил за собой окно и поплыл над темным озером прочь от галереи. Позади него слышались отчаянные крики; языки пламени уже пробивались наружу из окон анфилады, которую он только что покинул.

Берк пытался набрать наибольшую высоту, но перегруженные „нарты“ не поднимались больше чем на сотню футов. Он летел через озеро в северном направлении, пока не различил слева от себя портовые склады, и тогда, полагаясь скорее на запахи, чем на видимые приметы, он срезал угол, обогнув фабричные трубы, и направился прямо к своему дому на Северном берегу. Спустя десять минут, никем не замеченный, он приземлился в саду, поднял „нарты“ на фут над землей и ввел их за собой в подвал. На его часах было 19.12. Вся операция заняла немногим более часа.

Когда драгоценный груз наконец оказался в подземелье, Берк расслабился на несколько минут, выпил пива, выкурил сигарету. Ему будет явно не хватать пива, которое производили в Чикаго в 1905 году. Он подумал, почему это в его время уже никто не умеет варить такое пиво? Отдохнув, он вернулся в подвал, перенес все сокровища в бункер и замуровал вход в него, после чего заложил под антигравитационные нарты с „Инструментом“ термитные гранаты, чтобы утром уничтожить и то и другое без следа.

Ему удалось поспать несколько часов. Еще до рассвета он поставил часовой механизм взрывателя на восемь утра и вышел из дому, не взяв с собой ничего, кроме одежды, которая была на нем. Когда в назначенный час гранаты взорвутся, „нарты“, „Инструмент“, весь дом эксцентричного богача Джонатана Берка — а если повезет и медицинский эксперт окажется невнимательным, то и сам Джонатан Берк — исчезнут из Чикаго навсегда. Останутся только произведения искусства.

Он без труда проскользнул мимо сонного полицейского у ворот дома. Дошел до вокзала, там позавтракал и сел в поезд, который перевозил молоко и направлялся в Кэнкейки. К месту назначения он прибыл в полдень, несколько часов кружил по городу, затем сел на четырехчасовой мемфисский экспресс. Этот поезд не останавливался в Сентер-Сити, но проходил через него, и, едва стемнело, Берк заперся в туалете, где провел три тоскливых часа, снова и снова перечитывая табличку: „Пассажиры, Пожалуйста, Не Спускайте Воду Из Туалетов Во Время Остановок“ и не обращая внимания на сердитый стук других пассажиров. Едва поезд отошел от Сентер-Сити, он на секунду вышел из своего добровольного заточения и дернул в коридоре шнур экстренного торможения. Поезд с лязгом остановился, и, пока длилась сумятица, пока кондуктор и тормозной допытывались, кто это сделал и зачем, Берк незаметно вышел из вагона и скрылся в кустах у железнодорожного полотна.

Прошло еще два часа, и лишь примерно к девяти вечера он, никем не замеченный, вошел в город. И тут, вместо того чтобы сразу пробраться в сквер у здания городского суда и не мешкая прорыть ход до люка в капсулу, он убедил себя, что еще слишком рано, и не торопясь направился по заснеженным пустынным улицам к дому Кэрри. Он заглянул в окно, надеясь, хоть краешком глаза, взглянуть на нее, но увидел только ее отца, который сидел в гостиной у очага и читал вечерний выпуск „Таймс“. Берк обогнул дом Хатчинсов с задней стороны по узкой аллее, отделявшей его от домов на соседней улице. Он чуть не свернул себе шею, пытаясь забраться на мусорные ящики и в кухонное окно, как вдруг услышал позади себя голос:

— Кто здесь? Что вам нужно?
Это была Кэрри, которая выходила, чтобы покормить цыплят, и на минуту остановилась подышать чистым воздухом январской ночи.
Берк ни о чем не успел подумать.
— Это я, Джонатан, — сказал он.
Кэрри разрыдалась от радости.
— О Джонатан! Я думала, ты никогда не вернешься…
— Я вернулся, милая, и я так тебя люблю! Я вернулся, Кэрри…
И тут, к своему несказанному изумлению, он вдруг принял решение и с не меньшим изумлением услышал свои слова:

— Я вернулся и я остаюсь здесь. Сентер-Сити — мой город, и ты тоже — моя.
Она спрятала лицо у него на плече, одновременно смеясь и всхлипывая. Потом прошептала, сияя от счастья:
— Пойдем в дом, Джонатан. Мама и отец будут так тебе рады!
Он чуть отстранил ее.
— Кэрри, я не могу объяснить, но сейчас не могу прийти к вам. Мне еще нужно кое-что закончить.
Кэрри взглянула на него, ее серые глаза были серьезны.
— Хорошо, Джонатан, если сейчас ты не можешь, значит, есть причина. Но когда тебя ждать?

— Скоро, Кэрри, очень скоро. Завтра. Не знаю точно когда, но завтра. И тогда ты простишь и забудешь все эти мои… странности.

По дороге к скверу Берку никто не встретился. Он дошел до места, где под землей лежала капсула времени, и принялся раскапывать замерзшую землю карманным складным ножом. На это ушло около часа, но в конце концов ему удалось добраться до люка и очистить его. Он надавил люк внутрь, разделся догола и, дрожа от холода, пролез в отверстие, в грязь и мелкий гравий, которые насыпались в аппарат, еще тогда, в июне. Задраив люк, он откинул защитную заслонку с приборов и внимательно прочел их показания. Затем опустил тумблер, услышал три знакомых сигнала — бип-бип-бип — и задержал дыхание, борясь с тошнотой временного перехода. Но вот полуобморочное состояние прошло, он снова потянул люк на себя и увидел над собой улыбающееся лицо юной ассистентки доктора Эмерсона.

— Вы как-то изменились, мистер Берк, — сказала она, — Похоже, вас угостили этой смесью, сера с мелассой?
Только сейчас Берк сообразил, что у него длинные бакенбарды и густые усы. Он ухмыльнулся ей в ответ.
— Нет, этого я не попробовал. Сколько прошло абсолютного времени?
— 20 минут 46 секунд, — сказала она, сверившись со своим хронометром. — А сколько прошло субъективно?
Берк посмотрел на счетчик времени в капсуле.
— 246 дней, 21 час, 23 минуты и 10 секунд.

Девушка отметила цифры в своем журнале. Берк выбрался из капсулы и поднялся по лестнице в лаборатории. Кто-то подал ему его комбинезон, и он рассеянно застегнул молнии. У стола в углу лаборатории сидел доктор Эмерсон и выписывал столбцы цифр на листе бумаги.
Эмерсон поднял глаза на Берка, уловил выражение его лица и снова внимательно посмотрел на него, словно оценивая, пытаясь понять.
Берк неуверенно усмехнулся, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Эмерсон, — сказал он. — Что-то случилось в этот раз. Сентер-Сити — удивительный городок. И еще там есть девушка…
Он умолк, впервые в жизни не зная, что еще сказать.
Эмерсон поднял руку. На его лице появилась кисло-сладкая улыбка.
— Знаю, — сказал он понимающе. — Вы избрали третий вариант.
Для Эмерсона прошло всего каких-то двадцать с небольшим минут, а для Берка — более семи месяцев с момента их последнего разговора, и не удивительно, что он не помнил, о чем шла речь. Он изумленно переспросил.

— Третий вариант?
— Да, милый мой. Перед своим уходом вы колебались, что выбрать — разведку во времени или должность помощника директора Галереи. Трудный был выбор. Но вам повезло, вы нашли третий вариант. Вы ведь хотите вернуться в 1905-й год и к этой девушке, так?
— Да, вы правы. Но дело не только в этой девушке.

— Знаю. Я этими делами занимаюсь давно, еще с тех дней, когда мы спасали сокровища Лувра. Я знаю. — Эмерсон помедлил, на миг погрузившись в прошлое. — Вы, думаете, вы первый? Надеюсь, вы меня понимаете?
Лицо его посуровело.

— Но имейте в виду, на этот раз у вас при себе не будет никаких пластиковых пакетов. И никакой помощи от нас. Более того: если следящий индикатор обнаружит внезапное крупное обогащение, политический переворот или появление каких-либо непредусмотренных изобретений, мы придем за вами.
— Понятно.
— Хорошо. Вы спасли, что от вас требовалось?
— Конечно. Все лежит в бункере под моим бывшим домом на Северном берегу. Все ценности до единой.

— Ну, а теперь вопрос для протокола. Вам удалось установить причину пожара?
— Плохая изоляция проводов. Я почувствовал запах горелой резины, когда собирал картины.
— Ну, ладно, — сказал Эмерсон. — Давайте точные координаты бункера. Мы не можем тратить фонды Галереи на раскопки всего Чикаго.
Берк карандашом обвел точное место на карте.
— Хорошо, — сказал Эмерсон. Он взглянул на ассистентку, все еще стоявшую у колодца с капсулой времени. — У вас там есть обратный отправитель?


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь