пассажир [дойч ебан]

Дисклеймер: Текст рассказа содержит темы насилия, терроризма и саморазрушения, способные вызвать чувство тревоги. Все персонажи и события вымышлены. Если вы или кто-то из ваших знакомых борется с тревожными мыслями и эмоциями, обратитесь за помощью к специалисту.

Судьба человека формируется до его рождения. Но это вовсе не строгая колея, по которой человеку предназначено идти. Напротив, у человека есть возможности жить по своему “Свободному Выбору”. Есть только одна проблема – предначертанное судьбой прошлое тянется шлейфом даже если человек этот “Свободный Выбор” в своей жизни сделал.

Судьба То̀мы (полное имя То̀мислав) была нелёгкой с рождения. Он был зачат в одной стране, родился в другой, вырос в третьей и переехал в четвёртую. Его мать Мария бежала из За́дара в первые дни войны в Швецию. Отец, майор местной полиции, ушёл воевать за хорватскую независимость и погиб. После родов Мария устроилась на работу в Стокгольмский Университет уборщицей. Шведский язык ей давался с трудом, а английский тем более, поэтому она дружила только с земляками. Там, в кругу хорватских беженцев, Мария встретила Бо̀шо, во второй раз вышла замуж, и он её уговорил вернуться в Хорватию. Она очень хотела остаться, чтобы у Томы была возможность учиться в Швеции, поступить в универ на бюджет, могла ради этого перетерпеть все мигрантские трудности, но Бошо пугал тем, что её сын идиот и что у него ничего не получится.

Вернувшись в Задар в возрасте десяти лет, Томислав стал туземцем на своей родине. В новой школе его стебали за корявый хорватский, от которого “смердит сербским”. Каждый день казался каторгой, переполненной унижений, заглушённой ночами игры в Counter-Strike. Все воспоминания с детства – пожелтевший фингал под глазом, вкус воды вперемешку с мочой из унитаза, боль от хлёсткого удара в пах – остались с ним навсегда. Дома отчим ему постоянно пускал подзатыльники, говорил, чтобы он научился стоять за себя. В конце концов Бошо ушёл от Марии, став беззаботным бездомным на берегу моря. Спустя десять лет он всплывёт в интернете, снимая ТикТоки о том, как жить в кайф, высмеивая скандинавов за то, что те пашут на босса в надежде выплатить ипотеку до смерти. В глазах Томы Бошо такой же мудак, как и все, с кем он сталкивался в своей жизни.

Тома сбежал подальше от прошлого учиться на разработчика в Загребе. Судьба подарила ему бриллиант, расплатившись за все невзгоды: айти-индустрия испытывала бурный рост, там было интересно работать, много платили и не было всяких дурацких формальностей типа дресс-кода с отчётностью. По окончанию универа и вечеров онлайн-курсов для самоучек Тома устроился в аутсорс фронтенд-разработчиком. Там он усердно работал, закрывал все задачи отдела и был для своих коллег ярким примером того, с какой страстью можно жить своей профессией. Живя в двушке в центре столицы, он не чувствовал себя королём. Наоборот, его продолжала засасывать топь детских травм. Будучи непризнанным самим собой, Тома пытался компенсировать это тем, что делал всё для того, чтобы получить признание от окружающих. Но что бы он в своей новой жизни ни делал, сколько похвал он бы ни получил, он оставался непризнанным самим собой.

В 25 лет Тома решил переехать в Берлин – город со сложной судьбой, что за собой тянет таких же.

Переехав в 2017м, за три года до пандемии, наш герой хотел найти в Берлине чувство дома, от которого не захочется убегать. Но чем больше усилий прилагал Тома, тем дальше он дистанцировался от этого чувства. Он переехал по офферу в стартап доставки еды с ресторанов. Как-то раз, закрыв в одиночку один из спринтов, он получил выговор от скрам-мастера за то, что торопит команду. После этого разговора Тома от силы работал по два часа в день. Купившись на вывеску "Poor but sexy”, он, зарабатывая выше среднего, жил цент в цент от зарплаты и до зарплаты, половина которой шла на аренду однушки во Фридрихсхайне.

В свободное время Томислав учил немецкий. Дотянув его до B1, он пытался активно включаться в офисный small-talk на кухне. Но лучшее, на что он мог претендовать – комплименты о том, как он сильно старается. Больше всего бесили тупые вопросы о том, зачем он уехал из тёплой Хорватии в холодную во всех смыслах Германию. Для немцев картинка Хорватии идеальна: солнце, лето, пляж, море, которые сопровождает открытый и радужный темперамент. Томислав не мог придумать внятного ответа в пределах политкорректности, отстреливаясь холостыми калибра “I wanted to try something new”. Какое-то время он дружил с Борей, коллегой с соседней команды. Он тоже хорват из Загреба. Боря был технокоброй, сжигал жизнь на рейвах и никогда не вылезал из расширенного сознания. Отвратно было не столько одно увлечение техно-культурой, сколько его стремление к праздной жизни. Борислав жил в оверпрайснутой трёшке, но компенсировал тем, что сдавал две комнаты девушкам. Дальше он втирался в доверие и использовал их для плотских утех, заливая им в уши идею “коммуны, свободной от пуританства”. Томислав часто захаживал в эту квартиру. Там постоянно валил коромыслом каннабиноидный дым. Помимо двух девушек там всегда тусили типы с сухим ртом, красным носом, большими зрачками.

Когда грянул ковид, Томислав испытал облегчение. Можно спокойно выдохнуть, не ездить каждый день в офис, не видеть бесящих коллег. Он остался на удалёнке и после первого снятия ограничений. Появилось много свободного времени. Сначала Тома занял себя изучением югославских войн, пытаясь разобраться в событиях, определивших его судьбу. Прочитав 15 книг, прослушав 30 подкастов, просмотрев 20 документалок, расписав по дням битву за Задар, охуев от увиденных ужасов, устав от потока знаний, казавшимся бесконечным, он остановился, поймав себя на одной мысли: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Когда грянул второй локдаун, Тому стало душить одиночество. Он хотел найти девушку, максимально похожую на свою мать по характеру, даже по внешности и чтобы она так же сильно любила его. Оплатив премиум-акк во всех дейтинг-аппах, он свайпал полдня. Злился, что мало кто лайкает, а те, кто лайкает, пишут медленно и неохотно. Сходив на три скучных дейта, что так тяжело ему доставались, Тома удалил все приложения, в очередной раз приуныв.

В зимнем локдауне мир был тусклым и безобразным. Иногда краски в мир добавляло курение марихуаны, то, что он ещё год назад презирал. Пытаясь найти мотивацию дальше жить, он вспоминал о своём детстве в Швеции, где всё казалось простым и добрым. Он захотел переехать в Стокгольм как можно быстрее. Тома хотел работать только в Spotify. Он их всячески боготворил и считал наилучшей компанией на этом свете. Сколько раз туда не подавался, всегда приходили отказы. Лишь однажды он получил приглашение на интервью, но там рекрутёр посчитал его слишком мрачным. В мейле с отказом он посоветовал проконсультироваться с врачом. Мы никогда не узнаем, было ли это заботой о незнакомом, причиной отказа или тонким троллингом. Мы лишь знаем, что Тома проигнорировал этот совет, став лишь чаще крутить косяки.

В процессе бесконечного самокопания Тома стал ненавидеть себя за свой гендер. Нет, он не хотел совершить переход и стать женщиной. Он лишь осознал, сколько насилия, крови, страданий несут за собою мужчины. Возможно, что в прошлом, во времена дикой природы, мужчины играли особую и незаменимую роль, но вот уж пару столетий, как надобность в мужестве совсем отпала. Иногда они, разгоняя тоску, активничают в соцсетях, советуя, как зарабатывать много денег, что на самом деле является меньшим из зол. Но также случается, что они считают нужным «двигать вперед историю», разжигая войны и революции. Помимо бессмысленных мук, которые они несут, войны и революции разрушают то лучшее, что было в прошлом, всякий раз требуя чистого места, чтобы строить все заново. Особенно ярко эта картина легла на войну наших дней.

Когда мир стал восстанавливаться от пандемии, Томислав пытался найти утешение своим страданиям в путешествиях. Он не любил самолёты, ибо во время полёта Тома испытывал невыносимую боль в ушах, но очень любил поезда. На июнь запланирован мини-отпуск на острове Рюген, в июле – пять дней в Амстердаме, в августе – хайкинг в Альпах, в Тироле. То лето вышло очень дождливым, но кто бы знал, что дожди могут разрушить логистику дойчебана: ломать поезда, заставлять машинистов выезжать за пределы маршрута на техническую остановку. Казалось, дожди были главной причиной страйка работников дойчебана по всей стране. Куда бы ты ни поехал, каждый трип сопровождался поломками и задержками в два часа, если не в три. Выйдя из поезда, человек чувствовал такую мучительную усталость, будто летел через три океана и пять континентов.

На Рюген Томислав планировал ехать электричками с пересадкой. С 9-Euro-Ticket поезда на море всегда набивались битком, отчего выходили из строя. Доехав до Ростока и не доехав до Рюгена, наш герой в последний момент отменил бронь в гестхаусе стоимостью в триста евро, не получив ни копейки рефанда. Погуляв вечерком по набережной Варнемюнде среди таких же, как он, молодых одиноких берлинок-берлинцев, он вернулся к пол первому ночи в Берлин, стоя в поезде, что как и все предыдущие поезда, был забит до отказа. Если раньше он лишь понуро опускал голову, то теперь был так сильно зол на весь мир и в частности дойчебан, что вернувшись домой, заснул лишь спустя пару граммов.

В Амстердам он отправился рано утром. Отдав за билеты на поезд сто пятьдесят евро, Томе нашлось место только в проходе – он не доплатил десять евро за резерв места. Кофе в борд-ресторане был дорогим и отвратным. Такого говна наш счастливчик не пил со времён порошка 3-в-1 за углом универа. За окном снова дождь. Значит, поезд не сможет двигаться дальше. Застряв где-то в Вольфсбурге на два часа, он еле сдерживался от того, чтоб обрушиться на окружающих со всей накопленной злостью.

Помимо травки, хрупкую душу спасала литература. Читая Кундеру, Тома на время задумался: может, он зря и держит так много зла на весь мир. Может быть, мир ни в чём не виноват. А даже если и виноват, то борясь против него, человек обречён на провал. Чувствуя внутри себя ничего, окромя пустоты, Тома стал думать, что проблема может быть в его нигилистской безбожности. Так как он не верит в Бо­га, он не умеет прощать. Он постоянно помни­т хорватскую школу, в которой все еди­нодушно пытались его сломать. Он им не простил этого. И не только им, одноклассникам. Их было человек тридцать, это уже множество, которое в какой-то степени становится малой моделью челове­чества. Он не простил человечеству. С тех пор он никому не доверяет, питая гнев ко всем окружающим. Тому можно понять, пожалеть, но это не меняет тот факт, что всеохватная нена­висть к людям страшна. Она ста­ла его проклятьем. Жить в мире, в ко­тором никому нет прощения – это всё равно, что жить в аду.

Пока весь поезд ворчал тихим шёпотом, Тома, сидя на полу в позе Лотоса в душном поезде, думал, как очутился в аду – а главное, как из него можно выйти. Гуляя по амстердамским каналам, он думал только об аде и рае. Как избежать первого да попасть во второе.

Поездка в Тироль с пересадкой в Мюнхене могла помочь менталочке Томы, облегчив его страдания – побег из большого города в горы, между которыми сказочно чистое озеро. Погода в те дни была ясной и солнечной, без дождей. Уж этот поезд должен приехать вовремя. Но тот внезапно встал у вокзала в Бамберге. ICE от Берлина до Мюнхена по плану лишь проезжает этот город без остановки. Поезд там остановился на два часа. Машинист что-то бурчал про “persönliches Unfall”, намекая на то, что кто-то совершил суицид и лёг в стиле Анны Карениной. Пока контролёры расхаживали вдоль вагонов, раздавая бумажные формуляры для заполнения заявки на возврат денег, которые нужно отправить классической почтой, потом ждать недель восемь, если не десять, Тома еле сдерживал себя от гнева. Он снова сидел на полу в проходе между вагонами, забыв докупить резервацию места. Он не поверил, что кто-то взял и покончил с собой – слишком много было поломок и опозданий, чтобы довериться дойчебану. Отстояв два часа, поезд поехал в Вюрцбург в обход маршрута, чтобы совершить там "Umleitung”. Томислав не понял, что обозначает слово Umleitung, и становился от этого ещё злее. Уже пять лет здесь живёт и, кажется, не понимает вообще ничего. Да, Тома стал осознавать свою ненависть. Однако ненависть слишком сильна, чтобы просто так сдаться и перестать беспокоить без того хрупкую душу.

В Вюрцбурге поезд встал ещё на час, после чего вернулся на прежний маршрут, ехав в Нюрнберг с опозданием в три с лишним часа. Тома считал минуты до остановки, время тянулось безумно долго. Он ждал, когда сможет выйти из душного поезда, подышать свежим воздухом и покурить. Да, помимо марихуаны Тома имел зависимость от никотина, как подобает типичному выходцу из Балкан. Выйдя в Нюрнберге из вагона, он стоял рядом с дверью, чтобы не упустить момент, когда поезд начнёт выезжать. Жадно затягиваясь сигаретой из синей пачки Pall Mall, он не успел докурить её до половины, как его ухо оглохло от свистка контролёра. "Komm, steck ein!”, – громким тоном кричал контролёр. Злясь от того, что его, пассажира, клиента, как бы обвиняют во всех грехах этого клятого поезда, Тома выкинул сигарету на рельсы под поезд, на что на него наорал контролёр с красной рожей: "Was machst du da, Schwein?!”

Томислав на этом моменте достиг той точки, после которой гнев больше не может сидеть внутри, вырываясь наружу. Сжав кулаки, оскалив зубы, с блёском искр из глаз, за доли секунды герой наш решил отыграться на бедном, уставшем от бесконечных umleitung-ов контролёре. Не зная, как бить по лицу так, чтоб оппонент упал в одночасье, Тома ударил работника дойчебана в пах – чего, как правило, не ожидает никто. Контролёр тут же согнулся, держась за яйца, гримаса боли на красном лице, крики “Ай!”. Томислав, увидев перед собой неприкрытую голову на уровне пояса, принялся бить по лицу, размахивая кулаками, словно немецкий ветряк машет лопастями. Увидев первую кровь на лице контролёра, он инстинктивно вбежал в вагон. Впопыхах пытаясь забрать рюкзак из багажного отделения, он роняет его на лысую голову мужика в пиджачке. Тот начал громко орать, зацепившись за задний карман Томиных джинс, когда тот подобрал рюкзак и пытался убежать дальше. Тома успел отцепиться от бедного лысого мужика, напоследок ударив его пяткой в висок.

Добежав до следующего вагона, он увидел, как с обеих сторон бегут контролёры. Выбежав из вагона в ещё открытую дверь, Тома был пойман ещё одной контролёршей, что стояла на перроне, будто угадывая направление его побега. Контролёрша схватила его за футболку двумя руками, крича ему в лицо "Halt! Halt du Scheiße!” Томислав, зная значение слова “Scheiße”, не хотел бить контролёршу, чувствуя, что никогда не простит себе этого. Но он уже не мог собой управлять, отдавшись инстинкту самосохранения. Вместо того, чтоб в очередной раз махать кулаками, он не придумал ничего более умного, чем плюнуть в её лицо. Слюна растеклась по очкам контролёрши, тем самым её ослепив, а Тома отсёк её ослабевшую хватку ударом ладони, после чего побежал к выходу в город. Его пыталась схватить очевидцы, за ним продолжали бежать контролёры, но в итоге его поймали дежурные полицейские в вестибюле, после чего, заломав ему руки, надев наручники, склонив голову к полу, повели его в Streifenwagen.

Томислав предполагал, что его везут в отделение, но не знал ничего из законов Германии. Он всё ещё был поглощён бескрайним гневом на мир. Уже во временной камере, погружённый в пучину обид и отчаяний, Тома подвёл свой поступок под важную цель – спасти Германию от дойчебана, добиться того, чтобы поезда ехали без опозданий. Так он стал продумывать план теракта в вокзале. Ему казалось, что тормозной Германии нужна встряска, чтобы здесь всерьёз принялись за работу. Он рационализировал теракт тем, что двадцать жизней – ничто в сравнении с миллионами страдающих от опозданий. Он ожидал, что немецкие власти после теракта будут реструктурировать дойчебан, делать его эффективней, срезать бюрократию, вкладываться в инфраструктуру, сменить все старые рельсы в стране за три года. Он хвалил себя за смелый план, ставил себя выше всякой “левацко-зелёной шпаны”, что без толку ходит на демо по пятницам да блокирует улицы по понедельникам. Он считал, что Германии нужно “своё 11е сентября”.

Правда, наутро Тома вспомнил о том, что он сделал и выдумал, и ужаснулся, каким он стал конченым. Вернувшись в Берлин, он начал пить транки для стабилизации, а позже потратил три тысячи евро и полтора года на автошколу, с пятой попытки сдал на права и на остаток денег после судов, транков и автошколы купил поддержаный Логан.