pas un mirage

когда Жан поднимается на крышу, там уже кто-то сидит. желание уйти сильное, но не сильнее, чем никотиновая зависимость, поэтому он просто садится на достаточном расстоянии от ночного гостя.

парень поворачивает к нему голову, в темноте Нью-Йорка горят сигарета и её отражение в чужих, странных голубых глазах.

— ты недавно переехал, — констатирует факт незнакомец, а Жан закатывает глаза. удивительно, как же тот догадался. разговаривать совсем не хочется. — я просто пытаюсь быть дружелюбным, не смотри на меня так.

— откуда ты знаешь, как я на тебя смотрю? — фыркает Жан, полностью поворачиваясь к парню.

он низкий, гораздо ниже Жана, но примерно того же возраста. в его голосе звучит странный акцент, и Жан с неким отвращением готов поспорить, что это британский. одет во что-то домашнее и смотрит так, будто они с Жаном знакомы уйму лет. голубые глаза, цвет которых Жан может видеть от света сигареты, покрыты плёнкой скорби.

— я просто уверен, что ты не хотел разговаривать, — этот идиот несёт какую-то чушь. если понимал, то зачем начал разговор? этот вопрос Жан и озвучивает вслух. — захотел, — слишком просто и слишком раздражающе отвечает тот, а Жану больше не хочется курить. слишком уж много нервов он тратит на одну сигаретку этим вечером.

— меня зовут Натаниэль, — в спину кричит Жану незнакомец. что-то в этом имени есть неприятное и колющее под ребрами и в старых шрамах. Жан не оборачивается на этого чудака.

***

курить в подъезде было нельзя, в квартире тем более, спускаться вниз, ко входу, не хотелось. поэтому Жан снова тут, на крыше, рядом с Натаниэлем. тот сидит на том же месте, словно никуда не уходил, сигарета тлеет на его губах, а взгляд кажется пустым.

Жан не сел ближе, скорее наоборот, отсел еще дальше, чем в прошлый раз. Натаниэль и не глянул на него, тихо напевая что-то себе под нос. смутно Жан узнал французскую песню из своего детства. теперь этот Натаниэль бесил его еще больше: британец, который поёт французскую песню, как смешно.

— petit escargot porte sur son dos sa maisonnette, — Жан косится на Натаниэля, хмуря губы.

— откуда ты знаешь эту песню? — слишком агрессивно спрашивает он, но Натаниэль даже не вздрагивает, просто медленно поворачивается к Жану с намёком улыбки на губах.

— один мой друг любил ее, — он долго смотрит в глаза Жану, это до дрожи завораживает, так глубоко и задумчиво. — она его успокаивала, — что-то в этих словах скрежещее, как зуб, не стыкующийся на зуб, словно Жан сейчас слышит сокровенную тайну незнакомого ему человека.

— мило, — без сарказма произносит Жан, опуская взгляд на потухшую сигарету, Натаниэль движется вперёд и неожиданно поджигает ее своей.

— когда ты начал курить? — как будто в курении именно Жана было что-то необычное.

— на последнем курсе института, — Жан секунду молчит, разглядывая соприкасающиеся тлеющие концы. — тяжелый был год, — от этих слов Натаниэля корежит.

— верю, — слегка отстраненным, призрачным голосом произносит он.

— я думаю, мне пора идти, — Натаниэль выглядит слишком уязвимо сейчас. Жану неуютно смотреть на эти оголенные сломанные кости какого-то чужого прошлого.

— хорошо, я буду ждать, — последние слова звучат как шутка, но Жан уверен, что завтра Натаниэль будет тут же.

***

и он все еще здесь. тоскливо смотрит на уходящее солнце, неосторожно сминая пальцами сигарету. его профиль безумно красив в оранжевых лучах, но Жан отказывается это признавать или даже замечать, просто опять садится на край крыши, чтобы вдохнуть запах чужого сигаретного дыма и закурить свою.

в эту ночь Натаниэль не пытается заговорить с Жаном, он просто есть, просто сидит, курит и остается там даже тогда, когда Моро выкуривает третью сигарету и собирается уходить.

— у тебя нет личной жизни? — неожиданно для себя и достаточно грубо спрашивает Жан, разрушая какую-то магическую, напряженную тишину между ними сегодня. Натаниэль резко поворачивает на него голову, словно не ожидал, что с ним могут заговорить.

— почему?

— как не приду, ты всегда здесь, да и никуда не торопишься никогда, — Жан неуверенно дергает плечом, ощущая себя неловко. он не знает, почему вообще спросил что-то такое странное у фактически незнакомца.

— да, у меня нет личной жизни, — нейтрально отвечает Натаниэль, но за словами слышится какая-то пустота, словно они звучат из обезвоженного колодца. — умерла, — невеселый тон отталкивает Жана настолько, что он поспешно уходит с крыши.

у него тоже нет личной жизни, но, в свою очередь, она даже не рождалась.

***

это происходило из раза в раз. Жан приходил, Натаниэль сидел. они оба курили, молчали. потом кто-то из них говорил глупость, становилось неловко. Жан уходил, сбегал. от Натаниэля очень хотелось сбежать, как будто он был пережитком прошлого или самим прошлым, которое ты не хочешь вспоминать и видеть, но безумно тоскуешь и ностальгируешь.

сегодня Жан сел ближе. просто чтобы посмотреть на очень тусклые веснушки на лице Натаниэля, оказывается, там же были и тонкие, словно паутинка, шрамы, рассекающие лицо Натаниэля слишком много раз.

— откуда они? — Жан тыкает в лицо Натаниэлю, как бескультурщина, но не касается. тот делает это сам, придвигаясь ближе. его кожа сухая и очень тонкая, словно прямо сейчас он растворится от одного лишь прикосновения Жана.

— их оставил мой отец, — рука Жана сама по себе скользит по чужой щеке, большим пальцем ведя по белым полосам, к губам, к носу и бровям, везде, где есть уродливые, но не уродующие следы. — и человек, которому я не хотел подчиниться.

— почему? — как и по какой причине кто-то мог быть настолько жестко к Натаниэлю? к любому человеку?

— потому что они были жестокими.

— были? — Жан уже почему-то знал ответ на этот вопрос, но ему хотелось подтверждения из обветренных уст Натаниэля.

— они мертвы, — “это ты их убил?” – Жан не спрашивает, в этот раз не хочет слышать подтверждение, которое, он знал, услышит. Натаниэль смотрит на него, не отрываясь, изучая, забираясь под кожу ледяными ножами глаз.

взгляд Жана скользит по его лицу, рука вместе с ним, он ведет пальцами везде, где захочет, а Натаниэль допускает, разрешает и выглядит так, будто привык к этому. внутри Моро сидит уверенность, что под футболкой знакомого незнакомца шрамов еще больше, они еще более уродливые и жестокие, возможно, более свежие и длинные, возможно, почти смертельные. но сегодня он не желает их раскрывать, обнажать то, что никто их не готов увидеть.

сегодня.

Жан пальцем касается нижней губы Натаниэля, где у того белесый шрам рассекает алую нежную кожу. он слегка давит, представляя, почти видя воочию, как оттуда течет алая струйка, а Натаниэль помоложе яростно шипит на него, высовывая язык и слизывая кровь, задевая палец Жана.

сухая губа под его пальцем трескается, а Жан, словно обожженный, отдергивает руку. в его горле стоит ком, в голове копошатся странные чужие картинки, резко вспыхивая и затухая, в джинсах ощутимо тяжело. резкими широкими шагами Жан уходит с крыши, опять не прощаясь.

***

Жан не появлялся на крыше, минимум, две недели. несмотря на все запреты домашнего управства, он курил в квартире, чуть ли не вываливаясь из окна. но вот, желание комфорта пересилило. именно так он себя оправдывал.

так он оправдывал себя, даже когда все его нутро скрутило от взгляда Натаниэля. его глаза впились в Жана, словно заново изучая, пытаясь вновь вобрать его энергию, насытиться им до отвала.

— привет, — неожиданно для себя, Жан первым подал голос, чувствуя, как тот сухо скрежещет. клокотание внутри не унималось, пока Моро не приблизился к Натаниэлю. тот не перестал смотреть менее пристально, но, кажется, расслабился от его близости. это смущало. это ставило в ступор. это возбуждало.

— ты пытался бросить курить? — они оба знали, что Жан просто пытался сбежать, избежать. бросить Натаниэля и их зарождающуюся связь.

— типа того, — и они оба замолчали, сидя на совершенно недалёком расстоянии. Жану не хватало этого ощущения. они были знакомы меньше дней, чем он не появлялся на крыше, но, кажется, Жану больше и не нужно было.

нет, конечно, он не любил. это глупость. но связь между ними была. какая-то странная, магическая. нега.

Жан даже не заметил первого прикосновения, настолько оно было мягко. рука Натаниэля скользнула по его бедру, касаясь невесомо, аккуратно. Жан замер. все внутри него остановилось: мыслительные процессы, кровь, сердце. а потом чуть не взорвалось, когда уже его собственная рука опустилась поверх чужой. маленькие шрамы щекотали ладонь.

рука Жана скользнула вместе с чужой выше по его бедру. лицо Натаниэля приблизилось, он рассматривал Жана, как рассматривают бактерии в микроскоп, открывая для себя что-то новое.

— ты никогда не ломал нос? — палец второй руки Натаниэля скользнул по греческом носу Жана.

— нет, — опустился ниже, на пухлые губы, проводя по ним, слегка цепляя ногтем.

— повезло, — под этими словами что-то таилось, но Жан не мог сосредоточиться на этом, слишком сильно борясь с желанием всосать чужой палец в рот. его руки сами по себе потянули чужое тело ближе, и уже через мгновение Натаниэль оказался на его коленях.

их бедра столкнулись, а Жану захотелось заскулить вслух. Натаниэль был холодным, он касался Жана везде, заставляя содрогаться разгоряченное тело. казалось, перед Моро мираж, который скоро рассыпется на снежинки, чужие губы, как холодные капли, орошали его лицо, выбивая воздух из груди.

касаться Натаниэля было блаженством, было негой, сном, из которого Жан боялся проснуться. они еще не целовались, но уже казалось, что без поцелуев Натаниэля Жан не сможет жить.

когда в очередной раз холодные сухие губы Натаниэля касались уголка губ Жана, тот, наконец, не выдержал, направляя чужое движение в нужную сторону. прямо в губы, которые до безумия желали окунуться в эту прорубь. Натаниэль издал томный звук, от которого стало жарко. все внутри горело, как при горячке.

Натаниэль поддался, когда Жан пожелал поменять их местами, чтобы теперь знакомец оказался снизу, распластавшись на крыше, растрепавшись под Жаном. так горячо, пылающе. все внутри трепещет, когда они соприкасаются, а Натаниэль стонет.

они тянутся друг к другу ближе, даже не зная, чего желают. раздеться и слиться воедино (нет, не метафора секса)? раствориться в касаниях друг друга, как снег в тепле? или просто трахнуть друг друга, а потом продолжить курить?

Натаниэль хватается за пояс спортивных штанов Жана, проводит под ним холодными пальцами, а потом скользит выше под футболкой, к груди. и теперь они оба знают чего желают. руки Жана дёргают Натаниэля ближе, касаясь своим пахом его. они смотрят друг на друга секунду, прежде чем слиться в поцелуе. руки пробираются под одежду, теряя контроль и последние ограничения.

уже через пару мгновений Жан держит два члена одной рукой, прижимаясь губами к чужой шее, пока Натаниэль выстанывает его имя.

***

на крышу тянуло, манило. глаза, губы и руки Натаниэля приходили Жану во снах. но мысль вернуться, мысль столкнуться с последствиями – отталкивала, заставляя в панике трясти головой. Жан искал оправдания, искал причины своего поступка на крыше, своей открытости, своему желанию. ничего кроме абсолютно абсурдного ответа “это магия крыши” в голову не приходило.

было пусто. на крыше. и резко стало в душе. ужас окрасил его душу, сжимая в тиски. неужели все закончилось? неужели все это было сладкая нега, привидившаяся Жану, желающему обрести любовь?

он тихо присел на промозглый край крыши, сжимая в пальцах еще незажженную сигарету. веки устало и разочарованно опустились. конечно, Жан понимал, что накручивает себя и, вероятно, Натаниэль просто, как и любой адекватный человек, не сидит постоянно на крыше и не ждет Жана. но почему-то подозрения не хотели успокаиваться.

— теперь ты меня ждешь? — смеющийся голос, а за ним щелчок зажигалки, поджигающей сигарету Жана. он распахивает глаза, сталкиваясь с голубыми напротив. Натаниэль так близко, что Жан забывает вдыхать. сигарету аккуратно достают из его губ, поднося к своим ухмыляющимся, Натаниэль успевает затянуться лишь раз, прежде чем Жан толкает его на бетон, сжимая их губы в поцелуе.

Натаниэль не сопротивляется, аккуратно обнимая плечи Жана и прижимая его к себе. опять такой холодный и мифический, но уже знакомый рукам и губам Моро, знакомый всему Жану. как бы не были холодны руки Натаниэля, Жан согревался, когда те его касались, как бы не были холодны губы, Жан не ощущал ничего горячее.

он отстранился, чтобы вглядеться в раскрасневшееся лицо, чувствуя, как тепло внутри. Жан аккуратно взял кисти Натаниэля в свои, прижимая их груди, чтобы согреть. Натаниэль смотрел на него удивленно, выглядя при этом совершенно глупо, но до ужаса мило. Жан хотел увидеть его вне этой крыши, вне этого маленького отдельного мира, чтобы перевести свои чувства из неизвестного в настоящее. Натаниэль, словно услышав его мысли, слегка дернулся, но Жан удержал его, переплетая их пальцы между собой.

— скажи мне номер своей квартиры? — предложение, просьба, которая выводила их на новый уровень, скидывала прямо с крыши в действительность. действительность, которую Жан хотел бы обрести с Натаниэлем.

несколько минут Натаниэль молчал, но уже не пытался сбежать, он рассматривал лицо Жана, как это было в самый первый раз, словно не мог насытиться его видом.

— 103, — хриплый шепот, заставивший Жана задрожать. от облегчения ли или от страха перед настоящим, он не знал. это был десятый этаж, на семь этажей выше квартиры самого Жана – 34.

— я зайду к тебе как нибудь? — мольбу в собственном голосе Жан постарался проигнорировать. Натаниэль все же вытащил одну руку из захвата, касаясь его щеки чуть теплыми пальцами.

— я буду ждать, — а затем притянул ближе, целуя на грани самого нежного объятия.

***

Жан постучал в квартиру 103, а затем спрятал дрожащие руки за спину. они с Натаниэлем не договаривались на конкретную дату, поэтому, вполне возможно, его могло не быть дома. но если так, то Жан просто вернется в другой день. а если Натаниэль соврал и это не его квартира, то Жан просто обстучит каждую квартиру в доме. кажется, вполне возможно, Жан рехнулся.

но вот за дверью раздались шаги, а следом она открылась. Натаниэль в большом новогоднем, но черном свитере, улыбаясь, смотрел на него в неком недоумении.

— добрый день, чем я могу вам помочь? — он не открывал дверь полностью, словно не доверял.

— Натаниэль? — Жан не знал, чего он хотел добиться, называя его по имени, но добился. добился того, что увидел ужас на чужом лице. и почему-то в эту секунду Жан уверился, что оно именно чужое, а не то, которое он держал в своих ладонях.

— кто вы? — в голосе сталь и неприязнь, ни капли прошлой приветливости, ни капли желанной нежности и любви. — что вам нужно?

— я Жан, — он уже знал, что это имя ничего не даст парню перед ним, но все же... — Натаниэль, ты разрешил мне прийти к тебе в гости. ты сказал, что будешь ждать… — паника и страх все сильнее и быстрее распространялись по жилам Жана. все это было миражом. все это он выдумал.

— меня зовут Нил, и я никак не мог предложить тебе зайти в гости. у меня есть муж, — все внутри рухнуло, разбилось и покатилось по бетону холодной крыши. парень перед Жаном пылал жаром, каким никогда не пылал Натаниэль, его лицо было более румяным и округлым, рыжие волосы не вились так сильно, его губы не кривились, а именно улыбались. он был чужой, во всех смыслах.

— наверное, я ошибся, — задыхаясь прошептал Жан, желая испариться, и лучше всего сразу с этого света.

— откуда ты знаешь это имя? — видя полную растерянность человека перед ним, Нил слегка отступил в своей неприязни. дверь приоткрылась чуть сильнее, и Жан заметил, что за ней прячется невысокий блондин, подслушивая.

— ты… он мне его назвал, — Жан зажал нижнюю губу между зубами, а затем отступил. — простите, мне стоит уйти. правда простите, я не хотел вам мешать.

— меня раньше так звали, — неожиданно откровенно признался Нил, и Жан, и блондин за дверью удивленно на него посмотрели. — так что, возможно, он тебе не соврал.

а затем дверь закрылась. с тихим щелчком ноги Жана подкосились.

***

на крыше задувал противный ветер со снегом настолько сильно, что тело Жана трясло. он не планировал возвращаться сюда. вообще никогда. но вот опять он нарушает данное себе же обещание и стоит посреди знакомого холода.

Натаниэль здесь. кажется, он и вправду здесь всегда. сидит и ждет Жана. потому что он лишь его фантазия.

Жан много думал, как же такое случилось, что он навообразировал себе Нила в виде Натаниэля, а потом понял: наверняка он случайно, краем глаза, видел своего соседа-Нила и отметил его красоту, поэтому образ закрепился, но не запомнился, а такое имя он дал ему случайно, а может и вспомнил историю этого Нила-Натаниэля сына Мясника, о которой, оказывается, слышал в детстве (как и вся страна). вероятно… Жану просто стоит вернуться к психотерапии, позвонить Джереми, переехать обратно поближе к друзьям, чтобы они могли контролировать его ненормальное поведение, а может просто закончить это все сегодня.

при последней мысли Натаниэль обернулся на него. его ядерно-голубые глаза чуть ли не светились во всем этом хаосе. он преодолел расстояние между ними за несколько больших шага, сразу сжимая замерзшие руки Жана своими.

— ты был там, да? — Жану хотелось рассмеяться. он яростно выдергивал руки из чужой хватки, но холодные пальцы в шрамах не отпускали. — там был не я?

— да это просто издевательство, — забормотал Жан, пытаясь стереть стекающие по лицу слезы плечом куртки. его собственный мозг издевался над ним, просто высмеивал его желание обрести любовь.

— нет, прости, я не хотел тебе причинять боль. прости меня, я не знал, — Натаниэль дернул Жана на себя, обнимая трясущиеся плечи. — мне жаль.

— это глупо. почему я не могу уйти от собственной фантазии? — голова Натаниэля поднялась с его плеча, он смотрел на Жана с жалостью, с любовью, о которой Жан мечтал, которая и довела его до этого.

— я не твоя фантазия, также как и ты не моя, — уверенно произнес Натаниэль. Жан замахал головой, не желая слышать бред собственного больного мозга. ему сегодня же стоит лечь в психбольницу. — послушай же меня, Жан, я умоляю, — Натаниэль взял его лицо в свои ладони, в голубых глазах стояли слезы. — мы не фантазия и все, что здесь было тоже. просто… все ни капли не просто. как бы я хотел сейчас уйти с этой крыши, чтобы поговорить с тобой где-то в теплом месте, где ты сможешь отогреться, ведь я знаю, как ты не любишь холод и зиму. но мы не можем уйти отсюда вдвоем.

— что ты несешь? — Жан на самом деле никогда не говорил Натаниэлю, что не любит зиму и холод.

— ты мертв. в моей вселенной ты мертв, в твоей вселенной мы не встретились. в моей вселенной я потерял счастье, потеряв тебя навсегда, в твоей вселенной Натаниэль обрел счастье, никогда тебя не встречая.

— его зовут Нил, — отстраненно заметил Жан.

— а меня Натаниэль. твой мозг не лгал тебе, это я лгал тебе и себе. единственный из нас двоих я знал, что такого не может быть, что я не мог встретить вновь человека, который умер на моих собственных руках, но я думал, что может вселенная… сжалилась надо мной? дала мне второй шанс. но, кажется, она просто вновь посмеялась надо мной.

— как? почему она решила посмеяться и надо мной тоже?

— потому что ты был самым дорогим в моей жизни, — Жану до скулежа хотелось произнести “а ты стал в моей”, но он сдержался, только хлюпая носом и прокусывая губу до крови. — на этой крыше столкнулись две вселенные, именно так мы встретились. я не хотел, правда, я не хотел причинять тебе боль, я думал, что в этой вселенной ты нашел свое счастье, поэтому и жив, но потом понял, как ты одинок, и я… я просто… — наконец слезы потекли из глаз Натаниэля, поэтому поцелуй, которым Жан его заткнул, был до безумия соленым и мокрым, горьким и болезненным от обкусанных губ.

— как умер твой Жан? — ведь тот Жан не был им, а значит, этот Жан, он сам, не принадлежал Натаниэлю. просто не мог.

— он убил себя. последний курс нашего института… был тяжелым, — Жан услышал в этих словах эхо их разговора. — наверное, меня было недостаточно, чтобы удержать его. но я думал, раз получил второй шанс – я смогу тебя спасти во второй раз. я надеялся, что ты зайдешь в квартиру 103 и там буду я, я правда молился на это, я умолял вселенную. но потом ты перестал появляться на крыше и я все понял. она обманула меня, а я тебя.

Натаниэль и вправду обманул его, потешился ложной надеждой и потешил ею же Жана. он знал, чем все может закончиться, но все равно продолжал ходить на крышу и ждать на ней Жана, он позволял себе любить Жана и позволил Жану полюбить его. так сильно и глупо полюбить, что он даже не мог винить Натаниэля в случившемся, ведь был уверен, что тот любил также сильно и также глупо. неосознанно, нечаянно.

— прости меня, — прошептал Натаниэль и, кажется, шептал это уже некоторое время, умоляя Жана простить его, пока тот ушел в собственные мысли. — я люблю тебя. все версии тебя. и ту, которую потерял, и ту, которую обрел, но потеряю. я люблю и эта любовь сделала меня слабым, прости меня.

— я прощаю тебя, — Жан положил свои замерзшие оледенелые ладони поверх холодных Натаниэля. — но, я думаю, нам не стоит больше видеться, не стоит курить на крыше, — в его словах засквозили слезы. было так больно отпускать. — потому что я тоже люблю тебя и эта любовь делает меня слабым.

они столкнулись лбами, тихо плача напротив друг друга. губами искали губы, а глазами глаза, руками не желали рассоединяться, а сердцами разрываться. любили неоправданно и отчаянно, неосознанно и нечаянно, любили запретно и неправильно.

— ты забудешь меня, — слова из уст Натаниэля как приговор. — ты перестанешь возвращаться и когда-нибудь забудешь меня. вселенная сотрет ошибку из собственной программы. тебе больше не будет больно, — он звучит слишком уверенно и реально, от этого еще больнее и страшнее, словно головой под гильотиной, когда уже знаешь о скорой смерти.

— я бы не хотел забывать о тебе, — Натаниэль кивает.

— и я бы не хотел, чтобы ты забывал обо мне, потому что я не смогу. если… если все же ты захочешь вспомнить, то просто поднимись на крышу покурить.

— и ты будешь ждать?

— и я все еще буду ждать.