part.1

Руи понимает, что спит.

Но даже с чётким понимаем не реальностичности происходящего он задыхается. Руки на шее ощутимы, но не видимы, словно фантом. Он инстинктивно хватается да собственную шею, пытается избавиться от давления, но его нет. Ногти царапают тонкую кожу, а легче не становится.

Наоборот.

Руи чувствует покалывание от новых царапин, наяву ощущает, как ногти впиваются в шею. Прекратить не в силах. Новый вздох оказывается пустым — он открывает рот, но воздух не поступает.

Больше нет.

Грани поля зрения размыты, как будто их стёрли ластиком, а сама картинка перед глазами настолько не чёткая, что напоминает пиксельные изображения. Руи видел их в старых мультиках или на фотографиях, сделанных на телефон, который ещё принадлежал его бабушке.

Мысль, что он во сне, правдоподобна, но ощущения удушения — тоже.

Через секунду Руи чувствует, что его трясут за плечи. Рук обладателя по-прежнему не видно.

Он просыпается с жадным вздохом и кашляет.

— Крепкий у тебя сон, конечно, — безобидно усмехается Мунбин. — Отец ещё переживал, что ты не сможешь уснуть на новом месте.

Руи жмурится от сильной головной боли, что обрушивается на него, словно густая лавина снега. Виски пульсируют, но он мгновенно расслабляется от возможности дышать. Понимание, что он спит облегчения не приносило, а вот невозможность дышать напугала, как реальная.

Кажется, страх, которого он не испытал, увидев чужое присутствие в дверях спальни ночью, пришёл к нему во сне.

Руи резко сел в кровати, вспомнив вчерашнее. Пастырь действительно был здесь или это лишь дурной сон, что привиделся ему на фоне стресса?

Но всё было слишком реально, Руи даже увидел блеск крестика на тёмной одежде. Мозг не мог придумать такую детальную картинку, тем более, когда за весь день он не заметил крестика на шее отца ни разу.

— А ты, — Руи поднял на него взгляд, — нормально спал?

Мунбин, уже забывший о их разговоре, не сразу понял вопрос.

— Да, как и всегда. Мы же у леса, иногда можно услышать шорохи или сильный ветер. Если мешает, то потерпи, к этому быстро привыкаешь.

Мунбин говорил буднично, видимо, для него это была обычная тема, но Руи не мог отделаться от увиденного ночью.

Больше он ничего не спрашивал.

До завтрака он забыл о чужих глазах той ночью. Увидев пастыря в столовой, вспышки воспоминаний ударили с новой силой. Руи кидал взгляды, но Тэюн ничем не отличался от вчерашнего себя, этот человек не стал бы следить за учениками в их комнатах. Просто.. незачем.

Вопрос слетел с его губ быстрее, чем он успел подумать. Но, вероятно, даже после размышлений, Руи бы догнал пастыря.

— Тебя что-то беспокоит, сынок? — не оборачиваясь, спросил.

Голос, как и всегда, звучал мягко.

— Мне казалось, что ночью кто-то стоял в коридоре.

В глазах пастыря мелькнуло неподдельное удивление.

— Что ты такое говоришь? После отбоя никто не выходит из своих комнат, все дети служат послушанию.

Руи неловко кивнул. Все подозрения превратились в глупую нелепость, которую его мозг почему-то не отмёл сразу же. Но теперь, после слов пастыря, он осознал какой бред говорил.

Они ведь не в фильме ужасов. Пусть академия была необычной, всё же каждое действие не подлежало контролю учителей — это не тюрьма.

Руи извиняется и выходит из столовой. В коридоре ему попадается Умути, что улыбается при виде друга.

— Как тебе первая ночь тут?

Мгновенное облегчение накрывает Руи с головой. Лишь присутствие Умути позволяет забыть весь тот страх.

— Да.. всякое снилось. Кажется, я перенервничал сильнее, чем думал.

Умути поджал губы, похлопывая его по плечу.

— А я, наоборот, боялся больше тебя, но спал спокойно.

Оба рассмеялись.

Договорить не дала куратор, которая вчера встречала Руи.

— Не шумите, сейчас классное время, — взгляд прошёлся по каждому. — До начала первого урока пройдите за мной.

Руи, как бы ни пытался отмести тревожные мысли, чувствовал от неё то напряжение, которое ощущал в часовне. Словно был перед глазами самого Господа, что каждую секунду определял отведённые минуты его жизни.

— Я понимаю, что сразу влиться в наши устои у вас не получится, — куратор положила тяжёлую книгу на стол. — Но начинать необходимо. Читайте. То, что нужно выучить как можно скорее, я выделила. Эти псалмы мы ежедневно поём на вечерней службе. Вы должны знать их. Наизусть.

Руи кивнул.

Книга ощущалась тяжёлой в руках. Боковым зрением он заметил, как Умути сморщил нос в отвращении. Станицы местами пожелтели, где-то были подклеены скотчем, а кожаный переплёт потёрся и отходил на корешке. Руи тоже было неприятно держать её. Хотелось помыть руки после.

«Отче наш» запомнился быстро, но остальные строчки словно размывались перед глазами. Умути уже на двенадцатой минуте откинулся на спинку стула. Сдался.

Библиотека погрузилась в тишину, кажется, даже шуршание страниц не звучало здесь. Каждый ученик склонил головы над своей работой: кто-то выполнял домашние задания, кто-то просто читал интересующую литературу. Все были заняты.

— Умути, — голос куратора прозвучал почти над ухом, — не теряй время попусту. Господь даёт нам его не для этого.

Умути вздрогнул от неожиданности, тут же устремив взгляд в надписи. Лёгкая улыбка мелькнула на губах Руи от умиления. Друг напоминал сонного котёнка, которого хотелось оставить в покое, чтобы тот отдохнул. Но куратор каждый раз проходила мимо их столика, не спуская глаз с учеников.

Никто не смел отлынивать.

Времени отдохнуть было достаточно ночью, когда они спали. Остальное — лишнее.

В классах Руи не мог оторвать глаз от плакатов. Они не были яркими, наоборот, слишком сильно сливались с общей обстановкой, хотя слова были громкими. Громкими для того внимания, что на них обращали. Но Руи смотрел не отрываясь, всё чаще забывая про голос преподавателя на фоне.

«Вера без дел мертва».

«Послушание освобождает от греха».

Но больше всего ужасал другой, в коридоре общежития:

«Господь всегда присматривает за нами».

Умути заметил не сразу. Но как только мысль, что привычное ему поведение Руи сменилось на более закрытого, всё время отводящего взгляд куда-то в сторону двойника, что никак не походил на его друга, он начал приглядываться.

Новая версия ему не нравилась.

Руи действительно пугала сама идея о том, что за ними присматривают. Он никогда не был близок к атеизму — воспитание во многом строилось на том, чтобы не согрешить и не быть наказанным. Но сейчас, оказавшись в месте, где всё было пропитано верой или даже фанатизмом, Руи понимал, что для него это слишком много.

Каждый угол напоминал где он. Какие люди рядом.

Руи устал от вида икон уже на следущий день, но говорить даже Умути об этом было стыдно. Неправильно.

Нормальные люди таких чувств не испытывают.

Умути и правда был одним из немногих утешений в академии. Не Мунбин, с которым они начали ладить, не пастырь, который должен был вести его по правильному пути, и тем более не куратор. Не человек, что нагонял ужаса с первого взгляда. А Умути — друг, с которым они приехали сюда.

Руи всё чаще искал его взгляд и чувствовал, как собственные губы растягиваются в улыбке, когда находил. Лишь одно присутствие Умути позволяло ощутить спокойствие.

— Я рад, что мы оказались здесь вместе.

— Я не рад, что мы в целом тут оказались, — хмыкнул Умути.

— Я тоже. Я не скучаю по маме, но.. Но сейчас, кажется, скучаю.

Умути ласково потрепал его по голове.

— Понимаю. Но даже сейчас я не скучаю по отцу.

На секунду они позволили себе расслабиться и улыбнуться.

Псалмы давались им тяжело, но Руи практически тошнило от одного вида книги, что они ежедневно раскрывали, садясь в укромном месте библиотеки. Он запомнил выделенные страницы и не глядя мог найти их — пальцы запомнили потёртости, порванные уголки. Но латинские строчки с кжадым разом оставались чужими.

Выражение лица куратора становилось более разочарованным, и Руи был в шаге от того, чтобы почувствовать стыд, но беззаботность Умути отвлекала. Тот отмахивался, но склонялся над книгой, пытаясь прочесть хоть что-то.

На вечерней службе оба ждали окончания молитвы сильнее остальных. Часовня больше не душила, а ветер за дверью, что лишь усиливался вместе с похолоданиями, не так сильно отвлекал. Но Руи с трудом попадал в слова песнопения. Мысли расплывались, а молитва в книге никак не запоминалась.

Руи кожей чувствовал взгляд пастыря, что прожигал ему спину, когда он уходил по уже привычной дороге. Порыв обернуться был подавлен — встречаться с пустыми глазами и, наверняка, натянутой улыбкой не хотелось.

— Мы не вписываемся, да? — прозвучало печальнее, чем Руи планировал.

— Сюда? Вероятно, нет.

Умути легко коснулся его пальцев.

— Но ты вписываешься в мою жизнь. Мне этого достаточно.

Улыбка была точно такой же, как у пастыря, но глаза Умути не были пустыми, как у него.