парадокс истины

— Серьёзно? — удивлённо смеётся Авантюрин, глядя на бутылку в руках, на что Рацио только приподнимает брови, безмолвно спрашивая, всё ли в порядке. Конечно, он давно привык к поведению своего коллеги — шумному и суетному, вечно тянущему на себя внимание и заставляющему всех присутствующих в комнате моментально обратить взоры на него, но каждый раз реагировал на это как в первый.

— Серьёзно — что? — всё-таки уточняет Рацио, не услышав продолжение от Авантюрина, и ставит бутылку на столик внутри корабля, который наверняка совершенно не предназначен для использования его вместо столешницы. Как же жаль, что здесь нет никаких бокалов — с другой стороны, а в чём, собственно, проблема? Просто будут пить по очереди.

Возможно, он принёс эту бутылку сюда именно потому, что хочет увидеть настоящего Авантюрина, не урывками, не короткими фразами и едва различимыми взглядами, такого, которого тот прячет за сотней замков в глубине своей проеденной азартом души. Как говорится? Пьяные люди — самые честные? Веритас уверен, что в той поговорке было совсем по-другому, но сейчас ему совсем не хотелось слушать ту самую зудящую-нудящую сторону своего рационального разума. И только поэтому он спускает себе с рук такое грубое допущение.

А возможно, он просто старается загладить вину, эфемерную и совершенно не обоснованную никакими научными и житейскими фактами, но всё ещё существующую — по крайней мере, очевидно, в мирке Авантюрина, который, несмотря на их глупый разговор где-то в зелёной чаще, вёл себя заметно более дёргано. Не то чтобы Авантюрин и просто так спокоен и сдержан, нет, его присутствие — это множество крошечных ураганов, по одному на каждую систему его тела.

Веритас делает совершенно логичный вывод изо всей сложившейся ситуации: Авантюрин обиделся. Обиделся на, считай, совершенно объективную правду, что является настолько нелогичным и необоснованным поведением… Очень в стиле самого Авантюрина — и Рацио вполне очевидно это понимает. Многие склонны обижаться даже на самую откровенную правду, особенно когда она звучит, как упрёк, и в этом Рацио правда был виноват.

И он даже извинился! Просто немыслимо, что сам доктор Веритас Рацио снизошёл до извинений, признал, что мог быть неправ, хотя, где это вообще видано, чтобы он ошибся, а Авантюрин…

А Авантюрин, правды ради, ведёт себя как самый обычный человек, что совершенно неудивительно. Особенно в обстоятельствах настолько сильно повышенного стресса, где они заперты на планете без связи со внешним миром, под угрозой, что все сочтут их пропавшими без вести и даже не вышлют за ними хоть какое-то спасение, руководствуясь мыслью «ну, всё равно они пропали» — и Веритас знает, что в руководстве их отдела в Корпорации настолько бестолковых и недальновидных людей пруд пруди.

В условиях социальной изоляции человеческие особи особенно склонны к конфликтам, и даже не надо проводить никакой эксперимент — они провели его в совершенно объективных условиях, пускай и без наблюдателей и контрольной группы. Гипотеза подтверждена, давайте следующую.

Как известно, мозг доктора Рацио способен существовать только в круговороте мыслительного процесса, а за неимением его, он начинает переваривать сам себя. Метафорически, конечно, чтобы не вдаваться в подробности биохимии.

И именно поэтому им просто жизненно необходимо разбираться со связью — а значит, срочно решать эту проблему, но, к сожалению, даже если Рацио ненавидит признавать собственное бессилие, он совершенно бессилен перед сломанной коммуникационной системой.

Изоляция давит, даже несмотря на то, что хоть как-то, но переводчик у них работает и позволяет пускай и примитивно, но общаться с местными. Но, очевидно, они, привыкшие к Межзвёздной роскоши в виде гениальных компьютеров, неограниченных ресурсов на исследования и кораблей, способных унести их в другие звёздные системы, да что там звёздные системы — другие миры, где даже время течёт совершенно отлично от общегалактических системных часов, в примитивном мире, где о слове «космос», наверняка, узнали всего-то пару лет назад, чувствовали себя потерянно.

И по этой причине, к слову, им тоже жизненно необходима перезагрузка.

— «Серьёзно, у тебя всё это время была бутылка виски, а ты молчал?» — заканчивает свою мысль Авантюрин с улыбкой, а Рацио закатывает глаза и фыркает, но бутылку откупоривает, задумчиво потянув носом запах алкоголя. Нотки сушёных апельсинов, сухого дерева и мускатного ореха явно говорят о том, что пролежал он тут очень немало, на что Веритас лишь кивает, отставляя от себя бутылку. — Откуда он тут? КММ не поощряет пьянство на работе, и особенно пьянство пилотов.

— А мне откуда знать? — Пожимает плечами Рацио и ловит на себе ещё один удивлённый взгляд. Он даже улыбается на такое, тихо хмыкнув, и, под очередной, уже третий удивлённый взгляд, первым берёт бутылку и делает крупный глоток виски, едва заметно поморщив нос от крепости. Он протягивает бутылку Авантюрину, и тот её забирает с небольшой заминкой, делая несколько небольших глотков. — Попался кто-нибудь, кому нет дела до правил. А может, это подарок от техников. Нам остаётся только загадывать.

Он ненавидит гадать. У любой загадки есть логичное решение, объяснение и логическая цепочка, и это Веритасу нравится. Но совершенно нелогичные факты, разрозненно появляющиеся то тут, то там…

Рацио едва заметно хмурится, понимая, что так он мог бы описать и Авантюрина.

Нелогичный, разрозненный, ведущий себя без какого-либо объяснимого паттерна, и от этого так сильно и отчаянно привлекающий внимание, заставляющий наблюдать, вычислять повторяющиеся алгоритмы, подобно устройству для криптоанализа. Можно ли считать, что весь Рацио — одно большое устройство для поведенческого анализа, работающее только на частоте Авантюрина?

— Не думал, что всесведущий Веритас Рацио может что-то не знать, — усмехается его собеседник, возвращая бутылку, и Рацио снова по привычной схеме делает глоток виски. Как пьяница какой-то, прости его Нус.

— Я знаю только то, что поддаётся логике, Авантюрин, — отвечает Рацио, глядя немигающим взглядом на Авантюрина — расслабленно опирающегося об столик локтями и спиной, откинувшего голову назад и прикрывшего глаза. Он давно уже снял свою несносную павлинью шубу, оставаясь только в рубашке, и выглядел до неприличия не по-рабочему.

Рацио молчит, раздумывая, делает ещё глоток виски вне негласной очереди и подталкивает бутылку ближе к Авантюрину, чтобы не поддаться соблазну сделать ещё и третий. Не хотелось бы пьянеть настолько рано.

— Ты всё ещё обижен, — констатирует, а не спрашивает Веритас, глядя на Авантюрина, и наблюдает едва заметные изменения в мимике: жевательная мышца напрягается сильнее, брови сходятся ближе к переносице, губы натягиваются совсем немного, не в улыбке, а в гримасе дискомфорта. Как-то раньше он мало замечал, что под его идеальной, выточенной годами лести и вранья маске настолько много брешей. Причём брешей настолько огромных, что Рацио совершенно искренне удивляется — почему это замечает только он. И только сейчас. — Я не считаю, что должен за что-то извиняться…

— Я уже это слышал, — останавливает его Авантюрин, покачав головой, и протягивает руку, чтобы остановить его, как какого-то заигравшегося пса. В любой другой ситуации Рацио бы возмутился, как он вообще смеет вести себя с ним так? Но не сейчас. — Док, всё в порядке. Ты прав, я согласен. Но не всё измеряется в правде, понимаешь?

Рацио молчит, глядя на то, как дёргается кадык Авантюрина от ещё нескольких глотков, как он выдыхает нагретый алкоголем воздух из лёгких, как мотает головой, морщась от крепости, и думает. Он всегда думал, нет, он всё ещё уверен, что истина — это мерило мира, только истина способна строить галактики и создавать в них жизнь, ведь если нет истины, всё просто превратится в марионеточный театр Ахи с глупыми фокусами с монеткой из-за уха, которые так любит Авантюрин.

И в этом камень преткновения.

Авантюрин для него — то, что не может существовать, весь сотканный изо лжи и множества масок, чью суть он не может ни увидеть, ни прощупать никакими известными за всю историю вселенной инструментами. Он может только подглядеть за ним настоящим, попытаться угадать и предположить, складывая портрет из крошечных обрывков фотографии.

Возможно, именно поэтому Авантюрин ему так нравится. Его интересно разгадывать, крутить в руках, как кубик Рубика из тысячи кусочков и перебирать комбинации в надежде однажды найти верную, которая позволит приблизиться к решению ещё на один крошечный шаг.

— А в чём? — спрашивает он, склоняя голову вбок, и разглядывает расслабляющиеся от крепкого алкоголя мышцы. Быстро же он ударяет в голову, раз даже Авантюрина повело. Сколько он тут лежал?..

— Тебе же должна быть знакома концепция под названием «Человечность», Рацио, — он смеётся, поворачивая голову, и смотрит на него своими пронзительными авгинскими глазами с лёгким прищуром. Рацио хмурится, поджимая губы. — Ты не машина, я знаю. И даже умеешь извиняться и признавать ошибки. У тебя же гениальные мозги, позволь им иногда думать не только о том, как решить очередное нерешаемое уравнение.

Он говорит загадками, но Рацио прекрасно его понимает. Это ведь логично, если он говорит о человечности, значит хочет, чтобы Веритас применял её и в отношении…

Оу.

— Я постараюсь, — признаёт Рацио, немного опуская голову, и забирает бутылку вновь, чтобы не говорить больше. Он и так наговорил достаточно сегодня.

Они заканчивают бутылку уже на улице, где-то в том зелёном лесочке, куда обиженный авгин сбежал днём, под звонкий смех Авантюрина, который, кажется, смог расслабиться достаточно, чтобы обнимать Рацио за плечо и рассказывать какие-то совершенно немыслимые байки, а Рацио же, в свою очередь, так же откровенно смеётся в ответ, принимая эти байки за чистую монету. Пьяный мозг не позволяет даже задуматься о том, чтобы подвергнуть эти россказни критическому мышлению.

А может, это и к лучшему.

— …и звёзды падали прямо в это озеро, — говорит Авантюрин, улыбаясь, и поворачивается к такому же улыбающемуся Рацио, который в ответ только потирает пальцами переносицу. — Не веришь, что ли? Я серьёзно!

— Это уже откровенный бред, Авантюрин, — отвечает Рацио, поворачиваясь к своему собеседнику, и заглядывает в наглые пьяные глаза. И как не стыдно, Рацио ведь ему верит…

И правда ведь верит. Впервые за много лет, он готов просто так, без долгого анализа без задней мысли принять, что это правда, пускай и пьяная. А может, эта правда — ложь, и даже это Рацио совершенно спокойно принимает, не задумываясь ни о чём. Скажи ему сейчас, что Вселенной больше нет, а они — проекции сознания в бесконечном цифровом пространстве, он поверит. Безоговорочно и глупо, но разве нельзя сделать хоть один глупый поступок в своём идеальном послужном списке гениальных?

Особенно рядом с ним, кто так и располагает к безрассудице.

— Это называется «легенда», док, — смеётся Авантюрин, толкая того в плечо, и откидывается на траву позади, глядя в яркое звёздное небо. — Я не видел нигде таких звёзд.

— Везде высокий коэффициент светового загрязнения, который перебивает свет звёзд, — всё-таки умничает, но голову в небо поднимает точно так же, рассматривая не такие уж и далёкие галактики. — Они светят совсем слабо, точно слабее даже самого плохо работающего прожектора на Асдане. Помнишь, как там светло? Просто представь, как ярко они должны светить, чтобы заметить их там…

— Да уж, ты прав, — кивает Авантюрин, и Веритас думает, что в его светлой голове происходит. Глаза бегают по небу, а с губ не сходит улыбка — пускай и медленно становится всё грустнее и грустнее.

— Что ищешь? — спрашивает он, подвигаясь немного ближе, и старается понять, куда сейчас устремлён его взор.

— Где-то там Сигония, — отвечает он, кивая на ночное небо. — Живёт там, без меня. И как ей не стыдно?

Рацио непонимающе хмурится, но его лицо быстро расслабляется снова, а губы трогает лёгкая усмешка — реакция, совершенно нерациональная данной ситуации. Но Авантюрин, кажется, такому только благодарен.

— Ты пьян, Авантюрин.

— И ты тоже, — говорит он, поворачиваясь к Рацио. — Так что какая разница?

Они, кажется, даже не замечают, как наваливается дремота — шёпот целой бутылки виски, пускай и на двоих, на ухо вперемешку с треском цикад и шелестом сочных листьев настолько сладкий и убаюкивающий, что не поддаться ему было бы просто невозможно.

И, пожалуй, это второй глупый поступок в жизни Рацио — и это будет его проблемой уже завтра.