para ahora

Настроение у доктора было неопределенным. Вот уже несколько дней на улице шел мелкий моросящий дождик, промочивший насквозь город и нахохлившихся голубей. Сам воздух стал влажным, пропитал сыростью кровати; и, даже камин в столовой, казалось горел не так ярко, а словно фальшиво. В то же время, работа, и так прибыльная, занимая совсем немного времени, опять стала приносить больше денег. Совсем недавно вышла новая книга Ганнибала, гонорар за которую превысил шестизначную сумму. К тому же публикация добавила рейтинга и ценник на психотерапевтические услуги взлетел до небес, став откровенно неприличным. Чем не повод для удовлетворения? И всё же на душе было не спокойно. Анализ фактов подсказывал, что тревога была связанна с этим раздражающе интересным объектом для изучения — внештатным консультантом ФБР — Уиллом Грэмом. Этот человек, обладающим уникальным эмпатичным даром и перспективными задатками серийного убийцы, интриговал Лектера, дразнил, притягивал. Великолепный экземпляр. Несмотря на разницу в воспитании, образовании, взглядах на жизнь, Ганнибал отдавал должное талантам Грэма, и только отчаянно сожалел, что нельзя разобрать этого человека на части, не уничтожая уникальные способности последнего. И всё же, в последние дни, доктор стал понимать, что непоправимо ошибся, упустил часть данных, пошел на поводу любопытства, пренебрегая очевидной информацией.

Энцефалит. Длительный патологический процесс, необратимо уничтоживший новую игрушку, которой Ганнибал не только не успел насладиться, но и даже изучать как следует не приступал.

Заключение врачей было однознанчным и неутешительным. Да, вирус удалось подавить, хотя до конца не было ясно, навсегда ли. Но, однозначным оставался факт прогрессирующих неврологических изменений, которые неизбежно должны привести к окончательной инвалидизации Уилла, а главное, со временем разрушить удивительные способности к эмпатитии. Да, это не дело пары дней, возможно, пройдут месяцы, или даже годы, но доктора угнетало осознание того, что именно из-за его собственного бездействия, сейчас безвозвратно теряется редкое сокровище, произведение искусства самой природы, которое, при других условиях могло радовать Ганнибала много-много лет, дарить ощущение опасности, игры со смертью, и в то же время, осознание того, что сам он не одинок, и кто-то его бесконечно и полностью понимает… Доктор был несколько огорчен. Пожалуй, даже расстроен. То есть эмоциональный спектр имел стойкий отрицательный оттенок до тех пор, пока сегодня, буквально пару часов назад, посыльный не принес ему странное послание, нанесенное неуверенным, дерганным почерком человека, страдающего парезом. Письмо, на грубой больничной бумаге серого цвета, написанное дешевой шариковой синей ручной, оставившей жирный неодинаковой толщины след, всё же являлось драгоценным, поскольку сулило подарок, утешительный приз, хотя, конечно, было связанно с немалым риском, что, в прочем, только придавало ситуации пикантности. Собственно, именно данное послание и было причиной смешанных чувств Ганнибала. Содержание серых листов было следующим:

«Добрый день, господин Чесапикский потрошитель. Вы убили меня, и на мой взгляд, это совершенно недопустимый поступок, поскольку Вы воспользовались нашими близкими отношениями и моим доверием (я бы сказал, казавшимся Вам смешным, но, понимая Вашу суть, думаю, что Вы не потешались надо мной, а скорее испытывали любопытство). Увы, повернуть процесс вспять теперь не представляется возможным, о чем я естественно, искренне сожалею. Картина изменений очень глобальна и разрушения будут только прогрессировать. На сегодняшний момент я уже представляю собой развалину, правда, находящуюся пока в здравом уме. Думаю, что Вы, справляясь о моем состоянии, уже в курсе наличия прогрессирующих парезных изменений, но степень поражения Вам вряд ли известна. Могу заверить, что данные своего состояния я привожу Вам не для того, чтобы разжалобить или вызвать чувство вины, учитывая то, что я увидел в Вас — это невозможно, однако, столь подробное описание моего подорванного здоровья необходимо в качестве довода для исполнения Вами моей просьбы, которую я выскажу в конце письма. Итак, у меня прогрессирующий тетрапарез. Все мои конечности двигаются с трудом, при этом я не могу быть до конца уверен, что рука или нога совершенно точно выполнят именно ту команду, которую я им отдаю. Более того, решив поднять правую руку, я не могу дать гарантию, что левая не поднимется вместе с нею. У мышц, которые не получают правильных команд от нервов, уже не хватает сил, чтобы держать моё тело. Теперь я передвигаюсь в инвалидной коляске, с очень чувствительным электронным управлением. И даже нажимая одним пальцем на кнопки, я, зачастую, умудряюсь врезаться в стену, слететь с пандуса. Поверьте, господин Потрошитель, это крайне неудобно. Нужно ли говорить, что я постоянно испытываю ощущение подавленности и усталости. И это далеко не худшие проявления отложенных последствий перенесенной инфекции. С прискорбием признаюсь, что у меня серьезные проблемы с желудочно-кищечным трактом и выделительной системой. Я фактически не могу есть естественным путем, меня начинает неудержимо рвать, стоит проглотить кусочек пищи, а рвота совсем не приносит облегчения. Впрочем, рвать меня может даже если я не ем, желчью, желудочным соком. Поэтому, во избежание оказий, я нахожусь сейчас на препаратах, подавляющих рвотный рефлекс. Пока в моем организме были каловые массы, меня преследовало недержание кала, теперь же, когда кишечник опустел — данная проблема утратила остроту, теперь меня кормят внутривенно, впрочем, недержание мочи никуда не делась, поэтому памперс я всё равно ношу постоянно. Пока нечасто, но регулярно, меня посещают галлюцинации, многие из них связаны с Вами, мне всё труднее отличать их от реальности. Есть и некоторые забавные моменты в моем состоянии, например, регулярный приапизм, господин Потрошитель. Учитывая Ваше медицинское образование, думаю, Вы в курсе того что это. И всё же, могу заверить, что бесконечный многочасовой стояк, вызванный повреждением мозга так же далек от естественного, как представление о Вас большинства людей от Вашей настоящей оригинальной личности. Член далеко не такой упругий, как при естественной эрекции, хотя всё время напряжен, кажется что нужно кончить, или излить мочу, хотя я знаю, что ничто не принесет облегчения. Говорят, так же, что это больно, но, в последнее время у меня с чувствительностью совсем беда: сложно отличить горячее от холодного, легкое прикосновение может принести боль, а серьезный ушиб я могу совсем не заметить. Так что болевых ощущений приапизм у меня не вызывает. И всё же вынужден констатировать, что энцефалит принес в мою жизнь ощутимый дискомфорт. Но, со всем этим я бы смирился, если бы врачи не заверили меня, что скоро наступит тот день, когда я начну терять самого себя, свой рассудок, свою личность. И осознание этого делает мою жизнь невыносимой.

Мои способности к эмпатии, напротив, резко усилились, хотя, как заверяет медицинский персонал, это не на долго. Собственно, благодаря этому кратковременному усилению я и обязан осознанию того, кем Вы на самом деле являетесь. О! Господин Потрошитель, когда я понял, что Вы — это именно ВЫ!!! я был готов кричать об этом в голос, но у меня перехватило дыхание, от Вашего желания обладать мной, изучить меня, присвоить мои таланты, распять на предметном стекле, рассмотреть, расчленить, присвоить. Кто бы мог подумать, что столь холодный с виду человек, обладает такой способностью к одержимости. И этой-то Вашей одержимостью я сейчас заражен. Я прекрасно представляю, какую ценность являю для Вас. Какие манипуляции Вам хотелось бы проделать со мной, с моим телом, и только понимание того, что в результате я сломаюсь — удерживало Вас. Так вот, я сломан и скоро окончательно испорчусь, стану непригоден для Ваших манипуляций. К тому же я могу захотеть Вас выдать, если Ваша одержимость перестанет преследовать меня, а могу выдать неосознанно, когда утрачу контроль над разумом. Думаю, что ни мне, ни Вам такой исход не импонирует. Я зеркало. Сейчас я отражаю Ваше лицо, я хочу того же, чего хотите Вы, взглянуть на то, что у меня внутри, поглотить, сделать Вашей частью. Но по стеклу уже ползут трещины, осуществите свои желания, я хочу ощущать Ваши эмоции. Когда Вы станете работать с моим телом. Да, я понимаю, что в результате Ваших манипулаций я умру, но на фоне описанных выше проявлений моего нездоровья, это кажется мне хорошей идеей. Эвтаназия с удовольствием. Альтернатива печальна. Сегодня меня планируют перевести в центр паллиативной медицины, где я постепенно угасну, превратившись в овощ. Утолите свою жажду познания и спасите меня, позволив умереть самим собой, рядом с человеком, который искренне во мне заинтересован. И да, я в курсе, какой потанциал Вы разглядели во мне. У меня уже не осталось времени его отрицать, но и воплотить в жизнь я его не успею. Но, когда Вы станете умерщвлять меня, возможно, отражая Вас, я и сам испытаю наслаждение от собственного убийства. Более, уговаривать я не намерен. Мне всё труднее писать, это послание — результат многодневного тайного труда. Вы в праве мне не поверить, и сожалеть всю жизнь.

P.S: К письму приложена схема. Это подземная парковка в больнице. Если сумеете сделать так, чтобы камеры не работали, то самое удобное место для моего похищения. Около трех часов дня, меня поместят в скорую, чтобы перевесести туда, где я буду медленно умирать. Убедиться в том, что на мне нет жучков и камер будет легко, на мне в последнее время только памперс и медицинский халат. Советую захватить инвалидное кресло, самой простой марки, без электронной начинки, чтобы сложнее было отследить. Сам я помочь Вам в своем перемещении уже не способен.»

Ганнибал задумчиво перечитывает письмо в одиннадцатый раз. Вздыхает. Поднимается. Он принял решение.

***

Вот уже пятые сутки Грэм гостил у Ганнибала. Сегодня у Уилла был особенный день — последний. Похищение из больницы прошло как по нотам. Полутемная подземная парковка, отвлекшийся на подозрительный шум водитель скорой помощи, оставивший пациента рядом с открытыми дверцами машины. Сильные руки Лектера, осторожно, словно ребенка, пересаживающие похудевшее тело из электронного инвалидного кресла в самое обычное. Другая машина с красным крестом и долгая дорога к новому временному жилищу за городом, где-то очень далеко от повседневности и забот.

Уилл полагал, что его умерщвление состоится сразу после того, как они прибудут на место. Но, перфекционизм доктора настаивал на том, чтобы всё было идеально. И требовалось ждать, потому что всех связей в полукриминальных кругах может быть недостаточно для того, чтобы за сутки достать портативный лазерный скальпель или специальные ванны и духовые шкафы со специфической, на заказ сделанной дверцей. Удивительно, что весь необходимый инвентарь удалось раздобыть в течении пяти дней.

О, эти пять дней. С точки зрения самочувствия Грэма они были ужасны. Особенно первые два. Перестав принимать препараты, Уиллу пришлось снова столкнуться и с рвотным рефлексом, и с судорогами. Ганнибал предлагал начать прием вновь, он даже приобрел медикаменты очередным нелегальным путем, но получил категоричный отказ, потому что, охваченный фантазиями похитителя Грэм, непременно хотел полной реализации ритуального сценария, включающей употребление в пищу мяса жертвы. Лекарства же могли стать существенным препятствием для этого. Однако, на вторые сутки мучений, Лектер принес Уиллу травяную смесь со странным пряным вкусом, которая хоть и не убрала симптомы полностью: мышечные подергивания сохранялись, но стали слабыми; а рвотный рефлекс уступил место головокружению и едва заметной тошноте — существенно купировала их. К тому же доктор заверил, что травы придадут мясу особенный привкус, так что их можно считать своеобразной приправой. Уилл верил.

Но были в этих днях и приятные моменты. Существенные: близость, забота, откровенность. Ганнибал был очень терпелив и старался удовлетворять все потребности своего гостя, обеспечивать все удобства. Похититель не брезговал убрать выделения, поменять подгузник, помочь при мытье. К тому же — временное ограничение отношений., сняло печать молчания с уст Лектера. Он говорил обо всем: о своей жизни, становлении, собственной философии и взглядах, а так же мечтах, чаяниях, надеждах. К тому же доктор оказался прекрасным слушателем: внимательным и искренне заинтересованным. Казалось, за эти дни, Уилл и Ганнибал пытались вместе прожить ту совместную жизнь, которой у них никогда уже не будет. Каждый день как десятилетие. И вот сегодня завершение счастливой жизни и кульминация, и финал. Прелюдия была прекрасной. Уилл ощущал возбуждение Ганнибала, предвкушение и удовольствие. А доктор — бесконечное понимание и принятие, одобрение, ожидание — и это было необычно, удивительно, и… приятно.

Но, всё имеет свойство заканчиваться. Вот и их ожидание подошло к концу. Грэм сразу понял это по необычайно мягкому выражению лица доктора, вошедшему в комнату, по буре сдерживаемых эмоций последнего, по вытянутым к креслу рукам, и вкрадчивому тихому голосу: «Нам пора, Уилл».

Уилл доверчиво протянул руки навстречу, обхватив шею Лектера, покинул инвалидное кресло — теперь навсегда. Всё было оговорено заранее, несколько раз, поэтому Грэм знал, что его ждет, но понимание, что это всё происходит в реальности, сейчас, с ним, вызывало приятное возбуждение, заставляя забыть о назойливой тошноте.

Путь привел их в большую ванную, где доктор привычно раздел Грэма, сняв и халат и подгузник, в который, напоследок, Уилл помочился. Но, в отличие от прошлых случаев,и подгузник, и аккуратно свернутый халат отправились в отдельные зип-пакеты, и заняли место в шкафу. Ганнибал очень осторожно и бережно, но крайне тщательно вымыл Грэма в чуть теплой воде, насухо вытер махровым полотенцем, и, совершенно обнаженного, отнес в подвал, где все эти дни методично собирал заказанные обновки, оборудуя даже не одну, а три дополнительных комнаты, с особенными декорациями, необходимыми только для приготовления Уилла. Всё только для него одного. Две последних комнаты, те, которые у него не будет возможности оценить по причине собственной смерти, Грэм уже видел, но в той, куда они вошли сейчас — был впервые. Это была небольшая, но вполне оборудованная секционная. Хорошо освещенная, с хромированным металлическим столом посредине, приковывавшим взгляд; с набором блестящих инструментов на стеклянной медицинской тележке: ножей, расширителей, игл, пинцетов; с каталкой для перевозки трупов… трупа. Его трупа. Секционный стол имел в своем составе раковину, в сторону которой и был уклон, и шланг с душевой насадкой для обмывания тела. По центру стола стояла подставка под голову из древесины лиственницы. Эту подставку Ганнибал вырезал сам, во время их совместных с Уиллом вечеров. К розетке тянулся кабель лазерного скальпеля, стоявшего рядом с секционным столом. Только это роднило комнату с операционной. Над столом, на стене, напротив мойки, висел огромный монитор, транслирующий вид сверху на секционную поверхность. Видимо, по периметру комнаты было встроено несколько камер, по крайней мере в других комнатах было так, доктор планировал создать фильм о своей работе.

Лектер осторожно опустил Грэма на холодную поверхность стола, головой к раковине и помог улечься, поставив подголовник скорее под шею, но это оказалось неожиданно удобно. поскольку разгрузило мышцы плеч, спины. Затем, доктор на минуту вышел из комнаты дав Уиллу время осмотреться, привыкнуть. Во всем остальном доме, кроме этих комнат, было, пожалуй, излишне тепло, чтобы болезненный организм похищенного не испытывал дискомфорта и не замерзал в халате на голое тело. Но в секционной было прохладно, впрочем теперь это не имело значения, так как для трупа прохлада явно полезней жары. Ганнибал вернулся полностью обнаженный и с набранным шприцем в руке, который и положил на тележку к инструментам. Опытным путем они с Грэмом выяснили, что чувствительность последнего совершенно пошла вразнос, поэтому даже достаточно болезненные воздействия не вызывают в истощенном энцефалитом организме боли. Однако, рисковать срывом сценария из-за внезапного развития болевого шока они не могли, поэтому сошлись на том, что в случае, если что-то пойдет не так — доктор сделает спинальный наркоз в позвоночник. Это лишит Уилла чувствительности полностью, но позволит сохранить его живым ещё какое-то время.

Лектер застыл у стола, глядя на лежащего неподвижно вытянувшегося Грэма, и в воздухе, касаясь его обостренного эмпатического дара, разлилось напряженное предвкушение, почти восторг, и чуть позже, налюбовавшись, Ганнибал заговорил, в последний раз уточняя все детали, с молчаливого одобрения Грэма:

– Как мы и говорили с тобой, Уилл, сейчас я вскрою твое тело лазерным скальпелем, который позволяет прижигать сосуды и останавливает кровотечения, после этого я извлеку из тебя ту часть органокомплекса, которую смогу, не убивая тебя сразу. На крупные сосуды, с которыми не справится скальпель, наложу лигатуры. После этого, возможно, нам стоит совокупиться, поскольку я достаточно долго желал этого, а другой возможности мне не представится. Мне бы хотелось кончить в твою вскрытую брюшную полость. Затем я набью твоё чрево начинкой — она уже здесь, под столом, в ведре с маркировкой для хранения биологических отходов. Зашью. И только потом я действительно позволю тебе умереть. После твоей смерти я извлеку из тела твой мозг, который приготовлю себе сегодня вечером, обжарив в кляре, и перевезу труп для пропитывания маринадом. По прошествии трех дней, когда твоё мясо достаточно созреет, я приготовлю остальное тело целиком. Я хочу тебе напомнить Уилл, что обычно я так не делаю, это исключение только для тебя. Конечно, я не смогу съесть тебя сразу, только по частям, так что мне придется прибегнуть к заморозке мяса и разогреванию блюд, что неприемлемо во всех случаях кроме нашего, таким образом я смогу почтить тебя, тот образ жизни, который ты вел, и пусть он мне чужд, показать насколько я тебя уважаю. Конечно, я не намерен делиться тобою ни с кем, поэтому найду способ употребить твое тело полностью. За исключением частей, которые оставлю на память. Надеюсь тебе понравится, Уилл. Я приступаю.

Ганнибал перевернул Уилла на бок и налил на стол немного холодной воды из душа, для того, чтобы тело можно было двигать по ставшему скользким секционному столу. Затем, вернув Грэма в прежнее положение взял скальпель. Он, погладив распростертое тело левой рукой от шеи к паху, вызывая легкое вздрагивание члена лежащего на хромированной поверхности мужчины, правой рукой сделал уверенный длинный разрез кожи от самого адамового яблока, до лобковых волос. В воздухе запахло паленым и по бледной коже Уилла скатилось несколько капель крови. Лектер взял края кожи на грудной клетке на держатель и скальпелем же стал отсепаровывать кожу с грудины, с поверхности ребер. Больно не было, Уилл, скосив глаза, с интересом наблюдал как легко отходят соски, будто кто-то снимает с него резиновый костюм. Растянув кожу, Лектер тем временем взялся за миниатюрную циркулярную пилу и принялся перепиливать ребра. Несколько минут, жженая костная пыль в воздухе, едва слышный хруст, и Грэм смог наблюдать раздувающиеся легочные мешки по которыми что-то ритмично пульсировало. Ганнибал ободряюще улыбнулся, взял несколько расширителей, и закопался в органокомплекс Уилла. Снова электрический скальпель, зажимы, иглы, хлюпающие звуки и спустя ещё некоторое время доктор осторожно достал кишечник Уилла, мочевой пузырь и почки, сразу почему-то стало трудно дышать.. Всё извлеченное, включая вырезанную часть грудины Лектер поместил в отдельные пакеты и положил в холодильник, заверив, что займется приготовлением позже. Ганнибал же, поглаживая отведенную на расширителях кожу Грэма, взял небольшой черпак, и принялся методично извлекать с его помощью кровь из опустевшей брюшной полости. Видя, что Грэму любопытно, а монитора недостаточно, доктор помог ему приподняться и взглянуть внутрь собственного тела — красноватая пустота брюшной полости, слегка подернутая сверху плоти какой-то белесоватой, слегка прозрачной пленочкой. Виден позвоночник, спилы ребер… Но дышать стало ещё тяжелее, и, Ганнибал, заметив состояние Уилла, поспешил вернуть его назад. Затем решительно взял за ноги и подтянул к краю секционного стола так, что ноги оказались по обеим сторонам таза доктора.

– Ты хорошо знаешь, а сейчас и видишь, что я испытываю по отношению к тебе. Я очень долго ждал, и очень много работал, чтобы сейчас войти в тебя, такого покорного и податливого, ожидающего и спокойного. Я вырезал тебе кишечник почти полностью, но оставил анус и прямую кишку. Этого нам будет достаточно для того, чтобы немного поиграть.

Член Лектера действительно достаточно давно стоял, приподнявшись именно в тот момент, когда Ганнибал приступил ко вскрытию.

Доктор взял с тележки ёмкость со лубрикантом, и обильно смазал анус Грэма, затем палец проник внутрь, дополнительно увлажняя стенки прямой кишки. Боли не было. Член у Уилла так и не встал, приапизм пропал, когда Уилл стал принимать травы, но Лектер, оттянув крайнюю плоть, положил орган умирающего ему на живот так, что головка касалась нижнего края разреза, и несколько раз ласково погладил пальцами прохладную шагреневую поверхность поджавшейся мошонки. Потом доктор занялся своими гениталиями: несколько раз проведя по стволу возбужденного члена, обработав фаллос смазкой, и, помогая себе пальцами, он вошел в тесного, неразработанного Уилла. В том, чтобы долго его растягивать, не было необходимости. Боль не приходила к мужчине, и он сам не просил об этом ритуале. После чего принялся гладить разрезанное тело Грэма, ласкать его нечувствительное, разрезанное тело, слегка покручивая соски и щекоча плоть с обратной отсепарированной стороны. Боли все еще не было. Умирающий ощущал только прикосновение, давление, а так же восторг и удовлетворение, впрочем это скорее всего были отраженные чувства Ганнибала. Голова стало внезапно легкой, а по телу как будто прокатилась волна легкого онемения. В этот момент доктор толкнулся внутрь брюшной полости Уилла в первый раз.

На мониторе процесс выглядел… интересно. Головка члена Лектера высовывалась из среза прямой кишки, и тут же пряталась, когда мужчина подавался назад. Обычный механический процесс обретал доселе невиданные и неиспытанные формы. Грэм выглядел потрясающе. Абсолютно раскрытый, беззащитный, он выглядел спокойным, и будто уже вознесшимся куда-то далеко, туда, куда обычному живому человеку уже не достать. Сейчас между ними не было игр, не было тайн, недомолвок. Они принадлежали друг другу полностью, Ганнибал брал его будто всего и сразу, целиком, с каждым толчком выбивая какие-либо способности мыслить, дышать, чувствовать что угодно, кроме себя. Мир схлопнулся до точки, где полумертвый мужчина дергался на секционном столе, в такт движениям склонившегося над ним партнера.

Когда Лектер кончил, вся брюшная полость оказалась забрызгана белесоватыми потеками. Капли упали и на позвоночник, и красную, ещё живую плоть, и частично на кожу.

– Ну вот, теперь я внутри тебя навсегда. – ласково сказал Лектер, вынимая из ануса так и не упавший член. – Давай теперь приступим к набивке тушки, если ты не против?

Уилл не был против, но его охватила странная слабость, поэтому он просто слегка прикрыл глаза в знак согласия.

Ганнибал вновь подтянул тело на секционный стол, перевернув так, что к раковине оказались обращены ноги, сноровисто набил брюшную полость Грэма пахучей растительной начинкой, вызвав ощущение наполненности и раздутости у последнего, хотя после набивания Уиллу почему-то стало немного легче дышать. Затем, взяв суровую нить и большую хирургическую иглу, Лектер приступил к зашиванию тела. Шов получался филигранный, но сразу было понятно, что предназначался он для трупа, а не для живого человека — часть кожи оставалась внутри. По окончанию процедуры Уилл был бережно обмыт холодной водой, а из под секционного стола появился небольшой газовый баллон на колесиках с подсоединенной к нему маской для ингаляций. – Это азот, Уилл, помнишь? Будет совсем не больно, ты просто уснешь. – сказал Ганнибал одевая на Грэма маску. Затем доктор опустился на колени рядом со столом и открыл вентиль.

Грэм не ощутил ничего не обычного, он продолжал дышать, ничего ему не мешало, не было ощущения удушья, просто мысли вдруг стали путаться, уплывая вдаль, вверх, вытягивая и его самого. Вдруг Уилл понял, что нижняя челюсть стала невыразимо тяжелой и он не может её держать, поэтому рот неприлично раскрывается. Кажется кто-то гладил его по голове, перебирая волосы, а по лицу что-то стекало, когда Грэм осознал себя вне тела, висящим, истончающимся и блеклым. Ему, там под потолком, на секунду показалось, что плечи Ганнибала, склонившегося над умерщвленным человеком слегка дрогнули и слеза упала на лицо покойника. Это было — тепло и приятно. Потом Уилл погас.

Лектер действительно плакал. Это удивило его самого. Минутная, алогичная слабость. Боль и страх, похожие на те самые, испытанные после смерти сестры. Ещё до того, как он узнал, что невольно принял участие в уничтожении её тела. Одиночество. Он снова остался один.

Слезы высохли. Время достаточное для умерщвления вышло. Биения сердца стетоскоп не услышал. Дыхание давно прервалось. Но, ещё может быть пятнадцать минут, Ганнибал не мог приступить ко вскрытию черепа трупа. Просто стоял и смотрел на застывшее лицо Уилла Грэма — человека, которого Лектер так вожделел, и которого убил наконец, как с самого начала и хотел. Доктор поймал себя на мысли, что теперь, когда исчез наблюдатель, уже не так весело производить запланированные процедуры. Маска так и осталась на теле, газ продолжал поступать. Только пришлось включить принудительную вытяжку. При всей своей любви к этой жертве — разделять её участь Ганнибал не собирался. Доктор вытянул руку и закрыл трупу глаза.

В конце концов, пришлось смириться с тем, что резонатор ушел. Нет больше идеального зеркала. Но, нужно было продолжать работу с телом, пока оно ещё податливо и есть много возможностей для использования.

Лектер снял, наконец, с лица трупа ингалятор, и поместил баллон назад, под стол. Взял короткий реберный нож, пригладил непослушные волосы Уилла, удостоверившись, что голова удобно размещена на подставке, завел нож за ухо, чуть ниже мочки, с силой надавил, прорезая кожу полукругом через теменную область. Это позволило не уродовать лицо разрезом. Несколько локонов упали под стол. Он уберет потом. Медленно, острым концом ножа, но стараясь использовать тыльную сторону, доктор стал потихоньку отделять кожу от черепа, поддевая апоневроз. Когда сухожильный шлем оказался приподнят по всему полукругу разреза — Ганнибал завел под кожу кончики пальцев и резким, сильным движением вывернул волосистую часть наизнанку до самых надбровных дуг, нахлобучив, частично на лицо трупа. Череп под лампами дневного света блистал белизной. Циркулярная пила быстро справилась с костью, хотя, конечно, мозг оказался немного задет, но ведь ничего страшного, правда? Верхняя часть твердой мозговой оболочки легко отделилась от черепа, оставшись на поверхности мозга — всё же Грэм был достаточно молодым человеком. Пришлось отделять с помощью ножа. Мозг удалось взять легко, годы не стерли навыков хирурга. Отвести пальцами левой руки лобные доли, перерезать тяж твердой мозговой, закрепленной между полушариями, чуть потянуть на себя — иссечь глазные нервы, затем спинной мозг и доли можжечка. Ещё небольшое усилие, и на руке Лектера оказывается сама суть Уилла, всё чем он был и мог бы стать. Это завораживает. Доктор помещает мозг в маринад и ставит в холодильник — свежайший субпродукт и идеальное оформление — дань эстетике самого Ганнибала, кляр и панировка уже ждут наверху — вечером будет великолепный ужин, но прежде нужно закончить с покойником.

Лектер плотно тампонирует черепную коробку трупа пропитанной спиртом марлей, помещает спиленную часть черепа назад, натягивает шапочку из волос, и зашивает плотным бугристым швом, предотвращающим истечение крови. Теперь нужно тщательно вымыть волосы мертвеца, и, заодно ещё раз обмыть тело. Податливый и покорный — Уилл теперь совсем не против. Не против… и никому ничего не расскажет. Это рождает интересные мысли. Очень интересные...

Подсыхающий труп нужно перевалить на каталку… Вот так. Затампонировать задний проход, хотя после сексуального акта Ганнибал и перетянул прямую кишку Грэма — чтобы избежать потери сока из начинки. Теперь тампонада ротовой полости — язык и органы внутри шеи всё ещё на месте — лишним не будет. Теперь по старинке подвязать челюсть, связать руки и ноги, чтобы мышцы не вывернулись при окоченении… А вот теперь небольшая деталь. Лектер таинственно улыбнулся, на минуту вышел в соседнюю комнату и принес достаточно большую вакуумную помпу, которую и приладил на член покойника. Тело совсем свежее, жидкости много, да и эпителий ещё целый, за пару часов не начнет расползаться. Критический взгляд на каталку, чтобы оценить работу… Превосходно! Чистый и совсем свежий труп вытянулся на блестящей поверхности. Руки связаны в жесте мольбы, черты бледного лица серьезны и строги. Последний штрих — доктор поместил пару монеток на глаза покойника. Мимолетно прикоснулся к помпе… Затем прошел к холодильнику, достал мозг и вышел из комнаты. После ужина он вернется сюда — замачивать почки и мочевой пузырь, мыть кишки, срезать мясо на гуляш с ребер. Ну а ещё, стоит, наверное ещё поиграть с трупом Уилла. Прежде чем переместить мертвеца в другую комнату, где покойника ждет долгое созревание в соленом маринаде… Ну, а сейчас уникальный мозг Уилла требовал особенного внимания.

автор: puer iratus