papá

обри лепети. это имя звучало из каждой трубы, оно витало в воздухе вместо кислорода, оно вертелось на устах каждого, будь он мужчиной, женщиной, новорожденным иль стариком присмерти. им восхищались, что дамы, что джентельмены, они надеялись быть хоть каплю такими же изящными как обри лепети. про него говорили, что его одарила богиня, создав его самым прелестным существом за все время.

но что же он из себя представлял, этот обри? сам себя он назвал бы балериной, примой балериной. без уточнения про приму, я бы наверное даже сидя в самой высокой башне, получил поправку от самого обри лепети. но если говорить правду, он и в самом деле был самой грацией. высокий, тонкий, пропитанный, как хорошее тирамису, изяществом. наверное, он как всегда оказался правда. он балерина. идеал балерины, пример на который все должны ровняться, никогда не превзойденный пример.

- доброе утро, папа. - обри сонно приоткрыл глаза, чтобы увидеть перед собой серебрянный поднос с узорами и свежей, сладкой горой пышных оладий, посыпанных сверху раскрошенными крыльями фей, а после и того кто их принес. мальчишку с веснушчатым лицом, скрытым под рыжей челкой, из под которой еле выглядывал любящий взгляд. своего сына. юду лепети.

- доброе утро, юда. - на самом деле, обри проснулся еще когда сын спал. завтракать нужно красиво, и хоть обычно еда дожидалась его на кухне, юда специально догревал еду до более высокой температуры, чтобы когда придет папа она была идеальной температуры, но сегодня был особенный день. и обри знал своего сына, знал что тот придет к нему с завтраком прямо в постель чтобы папа не напрягался, в такой то день, и лишний раз не ходил. но обри любил сына, и хотел чтобы он видел только все самое красивое. и отца своего он тоже должен был видеть только в самом красивом обличии. поэтому, когда юда пришел к папе, обри лежал уже с пучком на голове и макияжем. по тени смятения на лице мальчика было видно, он понял что папа не только встал, но кроме этого мимолетного мгновения его ничего не выдавало.

сегодня был день, когда обри лепети снова выступит.

когда то, он не был никаким обри лепети, он не был иконой, он не был воплощением красоты. когда то он был мухой. уродливой, отвратительной мухой, посмотришь на нее и хочется убить ее мучительно. но один человек не захотел. точнее, перехотел.

двигаясь по коридору к залу где тренировались ее ученицы, мадам филигрене поймала себя на том что очень раздражена. раздражена, но чем? жужжанием. что то жужжало над ее ухом. резко обернувшись, опытная балерина думала уже прихлопнуть назойливое насекомое, но остановилась. перед ней была муха. точнее, что то похожее на муху. оно было мерзким, но очень уж изящно двигалось. это существо стало примером для каждой ученицы мадам филигрене. балет тек по этому тельцу. но с каждым днем тельце росло, меняло форму. вытягивалось в тонкую балерину. но вместе с человеческим телом, у балерины появился и человеческий голос. она, была, конечно прекрасна, тянулась и гнулась как нить шелка, вытягиваемая из брюха паука, кружила фуэте с той же легкостью с какой никто даже воду не пьет. но она, к великому сожалению мадам филигрене, знала себе цену.

- я не хочу горох, после него изо рта дурно пахнет.

- почему пуанты розовые? я ведь просил красные.

- мадам филигрене, вы знаете что такое пипи гато? - обри и сам не знал, откуда ему известен вкус десерта, и его название, но истина была проста, он ведь когда то и не был обри лепети! когда то он был мухой, мухой умеющей выбирать места где можно поесть. милые кофейни. и милые женщины. он помнил имена, мадам, кажется, пион, и ее дочка дора? лорелея? неважно. и они кушали пипи гато. а обри, обри успел полакомиться им еще когда его несли. он попробовал его самым первым!

в конце концов, мадам филигрене не выдержала. угрозы не работали, а балериной он и впрямь был замечательной, он жил балетом, избавиться от него было бы жаль. он рос будто на дрожжах, и спустя недолгое время после того как он остановился на возрасте 16 лет, она устроила дебют.

собрались люди со всего, тогда, пока еще, обычного, городка, и тогда впервые произошла давка! в будущем ее прозвали великой давкой. на дебюты учениц мадам филигрене всегда собиралось много людей, а об обри лепети слухи по городу поползли еще давно.

после грандиозного начала мадам филигрене отослала балерину в столицу, танцевать в главном театре, и перед обри открылся мир полный свободы. театр предоставлял комнату каждому артисту, а тем, кто приносил больше всего дохода, доставались комнаты с мягчайшими кроватями, шкафами, в которых можно было бы жить, настолько огромны они были, и столиками и полочками, чтобы было куда положить новую пуховку или помаду. но главным, и любимым обри элементом комнаты, было зеркало. комната, конечно была красива, но самое красивое было в зеркале. его отражение. отражение обри лепети.

можно было бы долго рассказывать о том, как он ходил по кафе, ателье, и паркам, театр выдавал своим выдающимся артистам крупные суммы, и работал обри лишь один вечер в неделю, в субботу, поэтому мог вдоволь наслаждаться всеми прекрасами свободной жизни. но все это было слишком рутинно и надоедливо, особенно такой капризной особе как обри лепети. у него было много фанатов и много любви, но к сожалению, некоторые фанаты слишком ревностно относились к кумиру, и их любовь могла бы разрушить его нежную натуру. поэтому, он принял решение. он решил уйти из столицы, в родной городок, маленький, о нем никто и не знал кроме жителей и машиниста. но перед этим, он должен был что то взять с собой. столица была красива, и не забрать частичку ее домой было бы неправильно. и обри придумал.

- здравствуйте! - обри постучался в дверь одной из своих поклонниц. ее он любил. она была вежливой, не лезла поцеловать ему руку, не пихала ему подарок, и голос ее не дрожал. она просто искренне любила его танцы и балет, и поэтому стала его любимицей. он даже закрыл глаза на россыпь веснушек по ее лицу и рыжие волосы.

- мсье лепети? - молодая женщина тихо ахнула, увидев как ее любимая балерина стоит на пороге ее дома.

- ундина, приятно снова вас видеть. - обри протянул руку в перчатке. получив поцелуй он выжидающе всмотрелся в лицо женщины.

- ах, точно, проходите, мсье, проходите - она отошла, давая гостю место чтобы пройти внутрь, хотя говоря об обри, правильнее было бы сказать, вплыть. - вы вовремя, я приготовила обед, не хотите посидеть с нами?

- конечно. - обри сел. - ундина, у вас же есть ребёнок, верно?

- юда, мой мальчик, да. - лаконично ответила женщина накладывая на стол сервиз - только недавно родился, еще совсем малыш. - на ее лице расцвела нежная улыбка

- прелесть. буду за ним ухаживать. - ундина опешила. она на секунду замерла и посмотрела прямо на обри.

- ухаживать?

- как няня. вам же нужна няня, посмотрите на себя. слишком много времени уделяете ребенку, а про себя совсем забыли. а это не повод! - обри положил ногу на ногу и улыбнулся. ундине ничего не оставалось кроме как положить ужин и согласиться.

крик. судорожные метания по всему дому. комки вырванных волос. нелепая хватка за плечи мужа.

- ГДЕ ЮДА

женщина добрейшей души, никогда не поднимающая голоса, сейчас будто обезумела. а может она и впрямь обезумела. говорит, обри лепети хитростью украл у нее дитя! зачем ему это делать?

но обри и впрямь пропал. такая известная балерина, и исчез в один миг. так еще и с ребенком чьей то женщины!

- привет, юда. - обри провел по жидким рыжим волосам спящего ребенка. ему легко удавалось общение с детьми, они не плакали когда видели его, а лежали спокойно, даже веселели. и этот малыш не был исключением.

любовь фанатов непостоянная. и опасная. они могут полюбить так, что захотят съесть, содрать кожу и оставить ее как трофей. и они могли перестать любить если вдруг ты не спасешь голодную старуху! или оденешь другое платье. а обри, обри не мог такого терпеть к себе. его нужно любить с нежностью, разнообразно, но одинаково крепко. а кто сможет полюбить абсолютно и полностью, и кто будет стараться для тебя всеми своими силами, если не твой ребенок? и обри взял ребенка от самой самой любвеобильной женщины, ведь только такой ребенок сможет подарить обри все, чего тот достоин.

так и появилась семья лепети в городе конфитюренбург. он таким стал только когда туда переехал обри со своим новоиспеченным сыном, и на деньги оставшиеся после блестящей карьеры в театре, закрыл город. но перед этим конечно, позаботился о его благополучии. ну как сказать позаботился, точнее отдал все заботы негласному, на тот момент, мэру, своему давнему другу.

так вот, я совсем сбился с того, о чем начинал это рассказ. о том что обри лепети, сороколетняя балерина на пенсии, пердвигающаяся на коляске, собирается сегодня снова выступить. спустя долгие годы, не знаю даже сколько! только знаю что к этому времени юда вырос из младенца в подростка, почти уже юношу.

позавтракав, обри лепети принялся выбирать себе наряды. он заказал у одной молодой модельерши по имени шаши делирон несколько платьев для своего выступления. он знал чего хотел, но хотел слишком много всего, поэтому заказал сразу все. решил что определиться перед выходом. он слишком часто успевал измениться в настроении прямо перед тем как пойти на важное мероприятие, и все впечатление портилось! а к своему, можно сказать, второму дебюту, нужно было подготовиться основательно, и нельзя было испортить свое настроение. весь его день прошел в принятии душистой ванны, пока на него прыскали духами маленькие феечки, первое изобретение сына, как же они улучшились с того момента как ему было семь, наносения кремов и мороженого на кожу, укладывании волос все время остывающими щипчиками, и наконец он был готов.

вновь давка, но в разы грандиознее той, что собралась на его дебют, яблоки вылетали из глазниц, мышцы лица застывали в пострясенной полувлюбленной агонии, каблуки вонзались в шеи тем, кто слишком громко пищал слова о любви, ползая под ногами.

- какая невоспитанность - обри захотел поморщить нос но вовремя одумался, это приблизит его к тем людям в толпе

- у них не было такого papá как ты, чтобы воспитать их - юда подправил черные очки. дома он мог ходить прикрыв глаза челкой, но в такой грандиозный вечер точно будет много, много света. и чувствительные глаза юноши могут подвести его, а ему так хотелось вновь посмотреть на полноценный танец отца!

в этот вечер погибло несколько человек. но это была, наверное, счастливейшая смерть. умереть увидев танец самого обри лепети. и краем глаза даже увидеть его сына. эти люди умирали сладостно тая, начиная глазами что расплывались от слез, продолжая телом что капало как воск свечи, и заканчивая сердцем, органом любви, в которое целился танец обри лепети.

но счастливее этих людей был только один человек. нет, не обри. юда. он увидел как на его глазах, папа, обычно сидящий на коляске и носящий такие же черные очки, какие подарил сыну, медленно молодел и сняв аксессуар скрывающий глаза, пронзал взглядом всех присутствующих. юде сделалось очень сладко на душе, как бывает когда видишь то, что ты уже видел, но не помнишь где. дежавю. он был счастлив. его любимый papá вновь сиял. его любимый papá был счастлив.