палата №48. part 7/?

Внезапно из-за спины слышатся тяжёлые шаги. Один из парней, что по росту примерно как сам Даня, но по телосложению явно крупнее, шёл в его сторону с быковатым видом. Кашин невозмутимо развернулся, встав к незнакомцу лицом. Кто ж знал, что такое обыденное поведение вызовет у кого-то неприязнь. Тот выпрямился и борзо проговорил: «Вы чё, пидоры штоль? По ебалу дать разок, чтобы прошло?». Тут уже Даня сдерживаться не смог, первый ударил тому по челюсти и следом же получил кулаком между рёбер. Отсутствие успокоительных на весь день сыграло плохую шутку, потому что Кашин слишком быстро возбуждался по сравнению со здоровым человеком и изо рта полетел отборный мат. Удары сыпались на оба тела поочерёдно, пока не прибежали другие люди и не разняли их. У Данилы как будто пелена ярости перед глазами, он ничего не видит, кроме этого противного ему лица и совершенно ничего не слышит, продолжая орать матом. Как завязалась сама ссора и драка Руслан не успел понять, но как только всë началось, он ушёл подальше, естественно, не хотелось, чтобы ему тоже досталось. На приличной дистанции Тушенцов смотрел на то, как два высоких и крепких парня бьют друг другу морды, что заставило запереживать ещё больше. Конечно, Даню не убьют и всë будет в порядке, просто ему стоило бы принимать таблетки и не отказываться от них, а то вот какой уже результат. При вопросе: «Что случилось?» – от других работников больницы, Руслан сразу же растерялся и заплакал, но более менее понятно объяснил и Даню не сдал, сказал, что тот пацан первый начал.

Того типа и Даню поселили на самый верхний этаж к людям с наитяжелейшими расстройствами. По одному запихнули в разные комнаты с подушками вместо стен и окутали в смирительные рубашки. Было жутко неудобно, дискомфортно и здесь уже никакие поблажки не сработают, всё как есть. Даня ещё много времени рыпался, пытаясь вырваться из оков накаченных охранников, но безуспешно. Его поселили в комнату как излишне буйного, заперев дверь на все существующие замки. Данила много времени бился в неё ногами и головой чтобы выбраться и в итоге вырубился от перегрузки нервной системы, да и просто устал.

Руслан не знал что с Даней и где он, сильно переживал и места себе не находил. Спросить что с его соседом удалось только во время когда ему вновь пришли ставить капельницу. Опять эти трубки, воздух в ней и капельки, которые капают одна за одной... Замкнутый круг какой-то. У медсестры он спросил что с его другом и ему ответили неоднозначно: «Там где должен быть...». Но потом всë таки сказали, что лежит он на этаже выше с тяжелобольными. Неужели всë настолько плохо? Руслан весь вечер проплакал, особенно когда смотрел на руку и видел свой красный ожог, и уснул со слезами на глазах, даже со включённым светом в палате. Позже пришла та же медсестра, убрала капельницу и потушила свет больничный, тогда Руся и уснул крепче.

Прошло три дня с того момента как Руслан опять один, вообще без кого-либо, разве что медсестра и доктор иногда приходили и расспрашивали Руслана о его самочувствии. Всë было стабильно, только очень грустно и он часто плакал, тосковал по Дане, смотря на его вещи и тогда в особенности плакал. Ведь он даже ничего толком и не сделал, красивый же, можно было и отпустить. Из приятного было то, что спустя неделю и чуть больше состояние Руслана улучшилось и он стал лучше есть, набирать вес, но об этом ему не говорили, так как было понятно, что, вероятнее всего, эта новость ещё больше загонит его в угол. Врачи видели, что Руслану плохо без Дани и он даже говорил это своему лечащему врачу, а тот лишь успокаивал и говорил, что его скоро вернут обратно в палату и будут пристально следить за употреблением назначенных таблеток. Руслан даже не знал какой сегодня день недели и какое число, вероятно, уже где-то двадцатое, осталось ещё немного и день рождения. Даня же его поздравит, так ведь? Он очень надеялся, что их просто выпишут отсюда и на этом уже хватит. Он безумно успел соскучиться и с нетерпением ждал, рисовал Даню каждый день, в каждый свободый час и не думал ни о чëм другом кроме как Даня.

«ДаняДаняДаняДаняДаня...»

Даня открывает глаза, смотря в стену. Он не помнит половину своих действий по большей части из-за слишком сильных успокоительных, которые сделали из него овоща. Он не может ни думать, ни просто встать и походить по комнате. Безжизненно смотрит в стену, ожидая, когда его выпрут в нормальную палату. Про Руслана он также не думал всё это время. После отруба в первый день прошло всё как в тумане и вроде именно тогда вкололи огромную дозу успокоительных, лишь бы не буянил. Вскоре врачи сжалились и прям в смирительной рубашке отправили его в родную сорок восьмую палату.

Кашин на ватных ногах зашёл в палату и громко всем весом грохнулся на койку. Ноги не держат совершенно, мозг очень тяжело думает, генерируя сложные для понимания наборы слов. До этого он минут десять ходил по этажам и пытался понять где находится, пока его не нашёл Максим Сергеевич и не отвёл в нужное место. Даня сразу уснул по приходу в комнату, надеясь, что когда проснётся, то эффект спадёт и он сможет хотя бы нормально стоять. В этот момент он тоже не думал о Руслане. Сейчас было важно просто остаться в живых и больше не буянить, чтобы поскорее выпустили. Данила почувствовал отголоски жалости к самому себе, но они сразу накрылись пеленой сна.

Всë равно на душе Руслану уже стало немного спокойнее. Соскучился же сильно. Но, к сожалению, оставалось только смотреть на друга, вернее, на это вялое тело и ждать пока тот отойдёт от успокоительных и будет хотя бы немного разговаривать. Был уже вечер и наверняка над Даней просто сжалились, отпустив так рано, а ведь Руслан думал, что эдакое мероприятие на неделю точно. Эти три дня казались вечностью и он за всё это время понял что жить без своего рыжего друга не может, а теперь, смотря на его ужасное состояние, хотелось плакать, всë таки эмпатия как никак.

Вечером Руслан уснул, смотря на Даню и проснулся так же, смотря на него. Казалось, будто бы он и не спал вовсе, но за окном начинало потихоньку светать и больше хотелось есть. Тушенцов переворачивается на спину и замечает, что за всю ночь Кашин даже не пошевелился и как упал на бок, спиной к нему, так и пролежал всю ночь. Руслан больше склонялся к тому, что из-за большого количества таблеток его клонило сон и Даня вообще стал без каких-либо чувств. С утра шатен интересовался Даней и он решил поспрашивать у медсестры, которая встречала его после завтрака, что там вообще с его соседом по палате. Уже в палате, когда молодая специалистка вновь занималась тем, что подсоединяла трубку к катетеру, Руслан осторожно её расспрашивал насчёт Дани, а та даже диалог какой-то завела. Возможно, уже слухи ходят, что тот типок из сорок восьмой палаты очень преданный друг и скучает по Даниле. Наверное. Но скорее всего всем всë равно. Таких же как он – целая больница.

Даня всё же проснулся. Голова шла кругом – наверное, побочки от таблеток и уколов. До жути грязные волосы лезли в глаза и он хотел поправить прядь, но стоило только дёрнуть руку, так он вспомнил, что обе связаны, ещё и дико затекли. За спиной слышались какие-то голоса и, кажется, Даня даже услышал свое имя, явно адресованное не ему, но значения не придал. Засчёт веса тела он раскачался, развернулся на кровати и сел на неё, но чуть не рухнул обратно из-за головокружения. Он смотрел себе под ноги, пытаясь справиться со звенящей болью в голове. Спустя несколько секунд он поднял голову и посмотрел на кровать Руслана, где он уже лежал, а рядом стояла медсестра, опять ставящая ему капельницу. Даня снова дёрнул руки, но ничего не вышло, ведь связали очень крепко. Теперь надо делать вид, будто он всё ещё овощной, чтобы убрать подозрения и не заставлять врачей относиться к себе с ещё большим презрением. Всё ощущалось как под приходом, плыло разноцветными линиями, смешиваясь как бензин в воде. Запахов никаких не было, как и эмоций. Через время медсестра ушла, кинув на Даню странный взгляд. Как только она захлопнула за собой дверь, парень сразу подорвался и встал с кровати, как будто пьяным шагом идя к Руслану.

– Развязывай, – приказывает, вставая спиной к другу. Ни привет, ни доброе утро – ничего – только желание высвободиться волновало его в данный момент. Голос звучал как не свой – хриплый, будто прокуренный, но было всё равно. Сейчас хотелось только помыться и не выглядеть как бомжара, которого прям со свалки притащили в психушку.

Руслан хотел поспать. Закрыл глаза и расслабился, но внезапное: «Развязывай» – настолько сильно отдало в уши, будто звоном. Голос непривычный, слишком хриплый, уставший. А Руслан то и ничего сделать не сможет, потому что любое движение рукой для него будет чуть ли не роковым, по крайней мере он так думал.

– Ты издеваешься? Я не имею права! – громким шëпотом прозвучало возражение, – Тем более мне страшно с этой капельницей что-то делать... – говорит и тут же в сторону смотрит. Страшно было помогать Дане именно по той причине, что наказать могут уже двоих, да и тем более такие узлы наверняка должны были развязывать специалисты, а не такой слабый пациент как Руслан. Конечно, ему нужно было попытаться отговорить Даню и дать подождать, наверняка ещё немного и другой человек придёт и развяжет его.

– У тебя одна рука свободная, ею развяжи, – подсказывает Даня, переминаясь с ноги на ногу. Было непривычно просто так стоять, ни на что не опираясь, – Им было лень меня освобождать, поэтому займись этим ты. Я подожду, – Данила вёл себя слишком спокойно даже для самого себя. Ему было непривычно не чувствовать агрессию в такой момент, но может это было даже к лучшему, – Скоро придёт Максим Сергеевич, мне надо перед ним быть нормальным человеком, чтобы он понял, что это была ошибка и меня можно скорее выписать. У меня голова сальная, блять, я воняю как алкаш, наверное, – тараторит парень, стоя расслабленно, – Ты же хочешь провести свой день рождения со мной вне психушки? Вот и думай как тебе будет лучше, – в ход пошли манипуляции, хоть Кашин и использовал это неосознанно.

Руслан был в замешательстве. Он приличное время думал над тем, развязывать Даню или нет. Как только тот сказал что-то про Максима, то ревность взяла верх и вообще хотелось пнуть в него коленом, но в то же время он держался. И Даня говорит про совместный день рождения. Руслан мечтал об этом. Очень хотелось провести время вместе, но развязать Кашина только ради этого? Наверное, да. Пришлось правда постараться чтобы развязать тугие узлы и застёжки, и он уже думал над тем, чтобы просто разрезать верёвки, но ножа под рукой почему-то не оказалось. Всë же с горем пополам ему удаётся развязать Даню двумя руками и освободить его. Вздохнув, Тушенцов говорит об этом другу и времени остаётся совсем мало, ведь ещё немного и капельница кончится, значит, придёт медсестра и им точно конец. С тяжёлым вздохом он падает на кровать и рукой вытирает пот, который выступил на висках.

Когда руки оказались на свободе, Даня облегчённо высвободил их, ответив только «угу» на помощь Руслана. Теперь чувствовал себя ничтожно, потому что позволил себе попросить помощи. Без успокоительных он бы уже разгромил всю палату и пожелал Руслану смерти на всевозможных языках мата, а так он просто поджимает губы и даже не предупреждая друга тут же снимает рубашку, кидает на пол и переодевается в свою привычную одежду, чувствуя насколько грязные собственные волосы. Забив хуй на время суток, он, взяв всё самое нужное, уходит в душевую, лишь бы смыть с себя весь этот позор. В душе он включает самую горячую воду и растирает кожу мочалкой так, что наверняка выйдет наружу красным, но об этом не парится. Мылится, трётся, желая освободиться от фантомных прикосновений к телу смирительной рубашки, и через десять минут выходит обратно. Что и требовалось доказать – кожа красная настолько, что собственные волосы выглядят светлее на этом контрасте, как у блондина. А стыд и позор отмыть не получилось.

Даня кладёт свои вещи на место, вновь запрыгивая под одеяло. Он смотрит в потолок, тупо лёжа на спине.

– Чё ты делал все это время без меня? – спрашивает Кашин, направляя взгляд исподлобья на Руслана. Хочется убедиться, что он уже стал зависим от него и не сделает ни шагу дальше без его присутствия.

– Скучал, –Руслан так долго ждал этого вопроса, что аж приподнялся после ответа, хотел взглянуть в глаза голубые и увидеть в них хоть маленькую искорку. Никогда бы он не сказал что скучает по Дане так в лоб, ему проще было как-нибудь намекнуть и обнять, дать себя, но с Даней он поступить так не мог, видно было, что он не любитель прикосновений и вряд ли будет поддерживать объятия и как-нибудь проявлять тактильность. Шатен смотрел бдительно за реакцией Дани и старался прочесть по его мимике хоть какие-то изменения в настроении и проверить, будет ли он хоть как-то рад тому, что по нему скучали и хотели скорее увидеться. При взгляде на Руслана и его словах о том, что он скучал, в глазах Дани всё таки проскочила та самая мимолётная искринка. Рус наконец-то стал понимать своё место в их взаимоотношениях и это шло самооценке Дани только на пользу. Он думает, что если так дальше будет продолжаться, то может даже разрешит себя обнять. Пока что рано.

– Только скучал, ничего больше? – полуразочарованно спрашивает Даня, слегка приподняв брови в знак вопроса. Хотелось услышать от Руслана, что он не может жить без него как без воздуха и нуждается в его постоянном внимании. Чтобы умолял с ним посидеть, никуда не уходя и таская его с собой как хозяин собачонку. Даня даже не подозревал, что такие желания возникают не из-за такого предпочтения в проявлении любви, а из-за нарциссического расстройства. Он по прежнему считал, что оказался в дурке по ошибке и он самый здоровый человек в мире. Вообще, Руслан как-то поправился за то время, пока Даня отсутствовал. Кости на теле стали менее заметны, скулы спрятались под щеками и ключицы также утонули в медленно, но верно поднимающимся весе. Кашин никак на этом не застрял внимание словесно, но для себя сделал вывод, что тот действительно лечится и что среди них двоих больной только он, а сам Даня здоровее здорового.

Руслан сильно скучал, но признаться в этом не мог, да и как? Конечно, Даня был смыслом жизни для Руслана, постоянно плакал когда думал о нëм и рисовал, что-то не давало покоя ему. Он думал над тем, что Кашин ему приходится даже больше, чем другом и они должны точно быть вместе, но насчёт ориентации своей и тем более Даниной он сомневался, особенно после случая в курилке.

Руслан живым взглядом наблюдал за Кашиным и то, как он себя поведёт в ответ. Но, судя по всему, ответ его не устроил и он задал наводящий вопрос, от которого Тушенцов сразу же поник. «Ничего больше»? А что должно быть ещё? Было непривычно смотреть после такого на Даню спокойно, поэтому Руслан тоже решил спросить, перед этим хорошенько подумав, чтобы не было никаких обид, хотя с настроем Дани – ему всë равно.

– Ну... А ты? Не скучал? – тихо спрашивает Руслан и склоняет голову вбок, смотрит на Даню более серьёзно и уже без улыбки. Хотелось услышать честный ответ благодаря которому сразу станет понятно кто есть кто в их взаимоотношениях. Руслан только сейчас понял, что вряд ли ему стоило задавать такой вопрос, потому что теперь это выглядело странно, но как нужно было по другому? Уже не ожидая от Данилы какого-либо положительного ответа кроме осуждения, он вздыхает и смотрит в окно, видит за окном серость поганую и мимолётные снежинки.