палата №48. part 5/?

Руслан стоял в нескольких шагах от курилки и Даня двинулся к нему. Со спины не было понятно, почему он стоит как-то скукожившись, а подойдя, рыжий догнал, что тому всё ещё плохо. Дане казалось это в какой-то степени удивительным. Он уже и забыл что существует вообще чувство тошноты.

– Ну чё, пошли? – как-то слишком безразлично произносит парень, мотая головой в сторону здания психиатрической больницы, не предпринимая никаких попыток помочь другу дойти или хотя бы поддержать его. В голове Дани это выглядело абсолютно нормально.

С каждым разом, с каждой секундой, с каждым шагом Руслану становилось всë тяжелее идти и даже дышать. Туалет наверняка есть и на первом этаже, но шатен понятия не имел где он находился, поэтому, оставив Даню с самим собой сразу после заданного вопроса, Тушенцов убежал, а рыжий только пожал плечами на этот жест. Похоже, тому стало совсем херово и он убежал делать свои нужные делишки. Ну хоть облегчится. Кашин слегка расслабленной походкой направился вслед за ним, но не стал идти в туалет, а направился в свою палату. Переодевшись в штаны и футболку, Даня вышел в коридор в поисках вахтёрши на их этаже.

Руслан не помнил каким образом добежал до родного унитаза и как у него не отказали ноги во время пробежки, как он не задохнулся, но рвотные позывы на этаже были слышны конкретно. Шатен в куртке и кроссовках падает на колени прямо над толчком, чтобы не выжидать момента, суëт два пальца в рот, раздражая корень языка и наконец-то его вырвало во время того как он плакал или наоборот. Живот сводило жутко, желудок сокращался, но почему? Неужели организм стал действительно отторгать пищу совсем? От этого стало страшно. Рыдая и в то же время наполняя унитаз всеми отходами, со временем пришло облегчение. Тушенцов смывает и опирается о стенку, тяжело дыша. Еле еле стягивает с себя куртку, кладёт на пол и понимает, что необходимо умыться. Силы покинули его окончательно. Звать на помощь не хотелось, самому вставать было тяжело. Но к нему самому пришли, дверь-то была открыта, медсестра с поста видела кто и куда побежал, да и догадаться можно было. Поэтому из уборной его уже выволокли под ручку и отвели в свою палату. Опять неприятности, а когда всë кончится? Тушенцов падает на кровать, предварительно сняв кроссовки, и отворачивается на бок, пуская скупую слезу из-за непонятной боли.

Пока Руслан мучился, Даня словно забыл про него, словно они и не контактировали вовсе. Ему необходимо было добраться до телефона. И вот, женщина лет сорока сидела на своём законном месте и что-то тыкала в телефоне. Данила объяснил ситуацию с передачкой и попросил её выдать ему телефон для звонка другу. Та мигом метнулась за коробкой с телефонами и вручила парню тяжеленную тару. Тот поставил её краешком на стол вахтёрши и поддерживал коленкой, чтоб не свалилась. Вытащив свой телефон, Даня, включив его, не стал обращать внимание на приходящие уведомления, а сразу же стал звонить другу. Тот взял трубку почти сразу. Он стал задавать много вопросов, но Даня решил отмахнуться и сказать прямо и по делу. Друг понятливо пообещал завтра привезти нужные вещи и аккуратно спросил, когда же Кашин вернётся домой. Даня, ответив, что сам понятия не имеет и вряд-ли ему скажут, попрощался и отключился, отдав телефон обратно. На обратном пути было решено зайти к Руслану и узнать как его самочувствие. Не то, чтобы к Даниле резко вернулась эмпатия, скорее хотелось своими словами успокоить друга и побыстрее привести его самочувствие в нормальное состояние, дабы продолжить нормальное общение. Кашин идёт к нужной сорок восьмой палате и аккуратно стучится, приоткрывая дверь и выглядывая одними лишь глазами и своей рыжей копной волос.

– Можно? – тихо спрашивает парень, уже визуально оценивая самочувствие Тушенцова, который как неживой лежал на собственной кровати.

С того момента с Русланом толком даже не поговорили, потому что даже говорить он не был в силах, просто лежал на боку и плакал беззвучно. После того как его стошнило, захотелось пить, но стакан воды даже некому подать, потому что медсестра быстро убежала по своим делам. Начало клонить в сон, но почему-то ему в голову взбрендило, что он умрëт во сне и это для него было самое страшное.

«А зачем ты довëл себя до такого?»

От навязчивых мыслей становилось ещё страшнее. Тушенцов испугался, сжался в комок и обнял себя худыми руками. Неужели его никто не любит? Мать отправила сюда против его воли, значит, точно не любит, а больше-то никого и не было у Руслана кроме матери. Грустно стало даже из-за смерти отца, из-за смерти близких, но неужели вообще никто?

Абсолютно никто.

Тушенцов стал реветь уже взахлёб не жалея себя и своих ног, которые, казалось, совсем скоро откажут, ведь тремор давал о себе знать. Казалось, всë отделение слышало как же плохо парню из сорок восьмой палаты. Нос заложило, глаза красные, а руки под влиянием психоза стали расцарапывать друг друга. конечно, это тоже было предусмотрено в больнице и за маникюром тут тоже следили не менее тщательно чем за личными вещами. Но всë равно белые полосы, которые сразу же принимали алый цвет, присутствовали. Вдруг стук в дверь. Руслан в панике поднимает голову и уже хотел принимать сидячее положение, но краем глаза мутно увидел Даню. Неужели бог его услышал и прислал на помощь это чудо? Хныкнув, Тушенцов кивает после вопроса и старается заниматься хоть какой-то дыхательной гимнастикой чтобы стало немножко легче и попустило. Хоть тошнить перестало и то хорошо.

Даня, получив ответ на свой вопрос, тихо зашагнул в палату и прикрыл за собой дверь. За секунду до входа в комнату было слышно всхлипы, а значит Руслан явно не в лучшем расположении духа. Кашин проходит вглубь и аккуратно садится на край койки друга, поджав губы. Было странно в этот момент не испытывать совершенно ничего, видя заплаканное лицо Руслана и розовые полосы на его руках, явно от ногтей, но к сожалению, с его расстройством по-другому просто никак. И Даня ненавидит себя за это.

– Что с тобой? – спрашивает Кашин, пытаясь принять вид сочувствующего и желающего помочь мальчика. Не хотелось сейчас ещё сильнее ранить Руслана своими грубыми фразами, поэтому самое время «фильтровать базар». Рука с набитой черепушкой сама потянулась к чужим волосам, рваными движениями расчесывая пальцами чёлку парниши. Даня смотрел на это завороженно, случайно подглянув в стеклянные щенячьи глаза и сразу поняв, что это конец его восприятия карих глаз как самых обычных.

Руслан успокоился буквально сразу как только к нему пришёл Даня. По крайней мере слëзы взахлёб кончились и он тихо себе плакал. Голова раскалывалась до сих пор, но просить таблетку от головы уже было стыдно. Лëжа на боку, шатен лишь шмыгал носом и старался своё дыхание восстановить. Так непривычно был задан вопрос, особенно учитывая, от кого именно он был задан. У Руслана дыхание перехватывает от фразы Дани, он уже готов был заплакать и прислонил ладонь ко рту, чтобы если что подавить крик, но всë обошлось. Парень вздыхает и смотрит на Кашина жалобными глазами с едва поднятыми веками. Конечно, влюбиться в эти глаза цвета океана стоило буквально мгновения. Хлопая ресницами, смахивая слëзы пальцами, он отводит взгляд и пожимает плечами. Возможно то, что он сейчас расскажет Дане, не на шутку отпугнëт его.

– Я... Я очень хочу спать... Я устал, Дань... Я боюсь, что я умру во сне... Врачи постоянно шепчутся... Обо мне... – Руслан говорит это шëпотом, чтобы никто точно не услышал, после чего закрывает лицо дрожащими руками и беззвучно плачет, будто задыхается с виду. Особое значение придавала чужая рука на макушке, которая нежно трепала волосы, укладывала их и выравнивала растрëпанную чëлку. Руслана бросило в дрожь, но уже из-за приятных ощущений, которые в последний раз он испытывал ещё в детском саду, когда его по головке трепали. Но в этот раз это действительно заставляло успокоиться. Лишь временами.

На слова Руслана внутри у Дани не отозвалось ничего. Совершенно ни-че-го. Хотелось вспылить, зайтись в истерике, спросить у Тушенцова, почему так происходит, но Кашин только глубоко вздыхает пару раз и, поднявшись, перелезает через Руслана и ложится между ним и стеной, очень слабо приобнимая того. Упирается лбом в плечо, всеми действиями пытаясь поддержать того, но язык не поворачивался сказать что-то, ведь и не знал что именно. Руслан хныкал себе спокойно и даже от того, что он просто сказал, что его беспокоит, ему стало немного легче, он даже не рассчитывал особо на поддержку собственного друга и единственного. Он уже стал было думать, что Кашин уйдёт, повздыхав, но не тут то было. Какого удивление было Руслана когда рядом с ним легли. Даже неважно кто и как, он был бы рад любому, но Даня... Сразу же на лице появилась лëгкая улыбка, слëзы прекратились, а когда на него руку положили, тут-то он и растаял. Только совесть не позволила подвинуться чуточку ближе и уткнуться носом в изгиб веснушчатой шеи с родинками. Он не закидывал руку на другого взаимно, но спокойствие накрыло его с головой и все плохие мысли сразу улетучились. А ведь Руслан такой же израненный судьбой парниша, ведь если бы у него в жизни всё было хорошо, то и не появлялся бы в этой психушке. Даня это прекрасно понимал, но ему всё равно было стыдно за себя, что предолевая свои принципы ради человека, которого он знает всего ничего, может ошибиться и открыться совершенно не тому. Даже если это будет обозначать, что об этой открытости будет знать только сам Даня. Было так спокойно лежать рядом с Русланом. По приходу Дани он стал каким-то умиротворённым, более спокойным. Хотелось прижать его к себе, но Кашин мысленно дал по своим рукам, поджав в итоге их к груди и ограничив какие-либо ещё действия.

– Спи, – шепчет, мастясь на койке, и тоже прикрывает глаза. Даня подумал, что вместе вздремнуть будет хорошей идеей для поддержки друга. Тушенцов едва хихикнул и прикрыл глаза, уже тело его расслабилось совсем, он стал входить в сон. Резко послышались шорохи, а потом женский голос с фразой «Руслан, можно к вам зайти?» – и Кашин как ошпаренный вскакивает с кровати, отходя к противоположной стене.

«Опять врачи, да сколько можно»

Мысленно Руслан жалуется сам себе и вспоминает про то, что рядом с ним лежит Даня. Несмотря на то, что вроде как ему стало лучше, сил думать всё ещё не было, зато рыжий быстро сообразил и спрятался за дверь, после чего просто выбежал в коридор, а оттуда в свою палату соседнюю. Сейчас наверняка должны и к Дане пройти, поэтому пусть готовится. Шатен рассказывает честно что и как было и что впервые нормально поел и через время его начало опять тошнить. Было принято общее решение поставить капельницу, которую тоже будут делать три раза в день и помимо этого нужно будет ещё хотя бы что-то есть, но желудок уже будто бы отторгал пищу, даже не переварив её. Руслану было честно всë равно что с ним хотели сделать. Для себя он уже понял, что единственное лечение для него это Даня.

Ему не хотелось уходить от Руслана, было желание пролежать с ним так до утра и потом тихо свистнуть в свою палату до утреннего прихода врача. Но пришлось уйти, чтобы не мешать Руслану болтать с психиатром. Да и вряд-ли тут можно находиться в чужих палатах... В прочем, было принято решение забить хуй на эту тему и просто лечь спать в ожидании утра с встречи с Русланом. Вечером шатену рассказали план его дальнейшего лечения и так как Даня перед этим смог хотя бы чуточку поднять ему настроения, уже не так было страшно и тревожно, печально в конце концов. Тушенцову добавили некоторые препараты, некоторые убрали из рациона и, что самое страшное на взгляд Руслана – капельница. Боли он не боялся и иголок тоже, но сам момент когда неумелая медсестра втыкает катетер прямо в руку и протыкает вену – пугал, так ещё и воздух в капельнице. Жуть. Шатен вздыхает от досады и провожает врачей. Он хотел помыться сегодня вечером, но в связи с обстоятельствами не смог, да и сил не было. Отрубился он поэтому рано. Лениво стянул с себя штаны, откинул на пол и натянул одеяло, после чего благополучно уснул аж до самого утра.

Утро у Данилы началось с флешбеков. Снова в палате много врачей, они о чём-то говорят, перетаскивают какие-то вещи и Дане кажется, что он вернулся в первый день пребывания в больничке. Стоило только разлепить глаза, как за плечи стал трясти Максим Сергеевич – его психиатр. Кажется, он нарушает личное пространство, но на это стало слишком наплевать после слов о том, что переселяют в сорок восьмую палату. Голубые глаза загорелись и парень, схватив свои вещи, убегает в указанное место. Там уже стояла вторая койка параллельно первой и сумки ставятся рядом с ней. Наконец-то Даня может спокойно выдохнуть. Он мелким шагом ходит по комнате, пытаясь проснуться и осознать происходящее. У него отобрали палату, наверное заселили туда кого-то другого и заставили жить с человеком, в которого он начинает влюбляться, а значит входить с своё самое ужасное состояние. Глубокий вдох и выдох сопровождают его не быстрое смирение с ситуацией. В комнату заходит врач, прося пройти за ним и подписать документы на изменение личной информации, а именно номера палаты. Даня тихо проходит за ним, надеясь, что он никак не разбудил Руслана. Хотя сквозь сон с утра Тушенцов слышал как люди шепчутся и что-то гремит, в общем, какая-то суета происходила вокруг, но так как время было раннее, было темно за окном, шатен спит дальше и особо не придаёт значения тому, что происходило в его палате, может, вообще показалось. Руслан как по внутреннему будильнику просыпается в 6:40 и первое, что он видит – койка перед собой. Неужели к нему кого-то подселили? Он продирает глаза и видит Даню, стоящего около окна в это время. Немного испугано приподнимается и потирает глаза пальцами.

– Дань? А ты чего? Случилось что? – настороженно спрашивает шатен и хмурит брови, стараясь понять, сколько времени, часов же так и не было в комнате. Дожидаясь объяснения, парень приподнимается и садится на кровать, укрывая ноги одеялом.

Рыжий послушно выполнил просьбу, подписал все необходимые бумаги и уже хотел уходить, но психиатр его остановил. Попросил помощи у Дани касаемо Руслана. Он напрягся внутренне, думая о том, что никакой помощи он не будет оказывать, но слушать врача почему-то остался. Ему поведали о том, что психиатр Руслана слишком занята в последнее время, у неё очень много пациентов и ей нужна помощь Дани как от того, кто живёт с ним в одной комнате. Была просьба следить за его питанием, за изменением его тела по набору веса и эти наблюдения сообщать ему, а он в свою очередь передаст информацию психиатру Руслана. Даня подумал пару секунд и дал неопределённый ответ, а Максим Сергеевич понятливо кивнул, дав время на подумать и всё-таки отпустил того на свободу в пределах психбольницы.

Кашин увлёкся своими мыслями, смотря куда-то в просыпающуюся даль окна теперь уже становящейся родной сорок восьмой палаты. Постепенно светлел горизонт, вставало солнце, освещая всё на своём пути ярко-розовым цветом, снег блестел, облака расходились, освобождая место для чарующего глаз рассвета и только один Даня стоял, уперевшись руками о подоконник, смотря через решётку на сию красоту. Он чувствовал себя пусто, но осознавая, что буквально в паре метров от него лежит человек, в которого он так безбожно влюбляется, внутри разливается странное тепло. Как можно было влюбиться в парня? Данилу мучало много вопросов, но ответов на них находить не выходило совершенно никак. Он жмурит глаза, храня мнимую надежду, что вот сейчас он их откроет и увидит перед собой их любимый с кентом бар, где они вечером решили выпить, но фантазии рушатся, когда рыжий слышит такой знакомый голос. Он оборачивается и нервно чешет голову, кусая нижнюю губу от неловкости.

– Короче, меня подселили к тебе. Сказали, что места мало. В пять утра подняли и отправили сюда. Пиздец просто, – заключает Даня и проходит на свою кровать, снимая тапки и укладываясь прям в одежде под одеяло. Заебало загадочно смотреть в окно, – Привыкай к компании, хули.