палата №48. part 1/?

Свет от тусклых ламп дневного света никогда не гаснет до конца, даже ночью. В воздухе висит плотный коктейль из запахов: едкая хлорка, подгоревшая гречка из столовой, старые тряпки и тот самый специфический лекарственный дух – смесь валерьянки, дешёвого успокоительного и чего-то химического, что заставляет веки тяжелеть. Под ногами – липкий линолеум, в коридоре эхом разносится стук костяшек домино или мерное шарканье больничных тапочек. Кто-то монотонно бубнит себе под нос бесконечный счёт, за стенкой внезапно начинают смеяться без причины или дико орать. Окна здесь всегда закрыты на шпингалеты с этой стороны, а небо кажется далёким и ненастоящим. День разорван на лоскуты строгим распорядком. Очередь к посту медсестры за утренней горстью таблеток. Тяжёлый щелчок магнитного замка, когда дверь палаты открывается только снаружи. Мутные зеркала в умывальнике, где собственное отражение выглядит чужим. Обеденный суп, в котором всегда плавает один и тот же бледный кусок картофеля. После него наступает «тихий час» – время вязкой дремоты, когда реальность окончательно теряет границы. Днём пациенты сидят вдоль стен в коридоре, смотрят в старенький телевизор или бесконечно складывают пазлы с одной и той же картинкой. Разговоры простые, обрывистые, часто лишены логики. Это место оглушающей тишины и внезапных криков. Место, где внешняя суета перестаёт существовать, телефон молчит неделями, а самым важным событием становится приход родственника с пакетом яблок. Здесь мозг то погружается в густой туман нейролептиков, то вдруг проясняется так остро, что каждый звук кажется скрежетом по стеклу. Атмосфера давит бетонной плитой рутины, но при этом оставляет внутри звенящую, холодную пустоту ожидания – выйдет ли человек отсюда прежним, выйдет ли вообще, или однажды просто перестанет отличать морскую волну на картине Айвазовского от настоящей воды.

Руслан пребывал в лечебнице уже как третий день. Неудачная попытка суицида обернулась бесконечными гастролями по врачам и в конечном итоге отделением психдиспансера. Сегодня его настроение было особенно плохим. В первый день беседы с психиатром, диетологом и прочими заумными личностями, которых Руслан не хотел бы никогда в жизни видеть, но судьба решила иначе, потихоньку он привыкал к режиму дня, уже приспособился к еде здесь, правда скучно было. Не с кем поговорить, одни шизофреники кругом и даже ни с кем из них говорить не хотелось, особенно когда видишь как на одном и на другом смирительные рубашки, у того припадки и всë в этом роде. А сам сидишь и не жалуешься, лечишь своё депрессивное расстройство разными транквилизаторами и антидепрессантами, которые не лечат, а скорее, просто превращают в овоща. От сильных успокоительных клонило в сон. «Здесь убивают людей, а не лечат» – думал Руслан когда видел, что достаточно проблематично выбраться из психиатрической больницы без родных и по честному, справедливо, без связей. Делать вид, что таблетки помогают – бесполезно, от них больше побочек было в виде галлюцинаций и тошноты, а также напрочь пропадают какие-либо эмоции, в частности снижение либидо.

Погода за окном разочаровывала: то ли снег, то ли дождь. Шатен просыпается часов в пять утра, ждёт восьми и идёт на пост за таблетками, безукоризненно принимает и смотрит на других шизов, которые вроде бы были такие же, как и он, но сам Руслан, по канону псих больных, больным себя не считал, но и сопротивляться врачам не мог. Тушенцов стоял у окна и смотрел во двор больницы, где теперь точно дождь сменялся на снег, а тучи становились всё гуще и затягивали небо. Руслан не был опасен для других здесь лежащих в больнице, поэтому его свободно выпускали в коридор, в одиночку он вглядывался в людей на улице, как и сейчас. Белая машина с ярко-красным числом «103» на двери. На смене дежурная часть. Несколько парней, довольно крепкие на вид, курили в сторонке и морщились от летящих в глаза снежинок. Кладя руки на холодный подоконник, касаясь коленями тëплых батарей, за Русланом всë равно присматривала женщина на посту. Он уже смирился и надеялся на лучшее, что может быть, когда-нибудь его выпустят и по нему скучает хотя бы родная мать. Руся уже погрузился в свои томные и нагнетающие мысли, смотря на то, как снег за окном усиливается, как вдруг слышит, что рядом с его палатой что-то происходит. Тушенцов сразу же поворачивает голову в сторону крика, но никого не видит.

Это было достаточно привычно в их среде. Походу, опять какой-то буйный с ума сходит. Здесь совершенно не так, как показывают в хоррор-фильмах. Находясь здесь, тебе становится ещё страшнее. От этих зверских истошных криков, от странных историй про то, как люди здесь всё равно находили способ покончить с собой. Но крики рядом продолжались недолго, верно, практически сразу тому психу укололи дозу сильного успокоительного или что-то вроде того, может быть, просто лошадиная доза снотворного или хлороформа.

Раз, два — темнота. Тем бушующим психом оказался Кашин. Он снова очнулся, в своей же палате, но теперь вокруг него снуют врачи. Встать не получается, как будто приковали к койке. Однако краем глаза удалось заметить, что руки и ноги высвобождены, только встать всё равно не получается. Веки до ужаса тяжёлые. Сколько успокоительного ему вкололи? Сделали безбожную марионетку. Никаких эмоций. Даже убедиться в том, что было несколькими минутами ранее, посмотрев на раздолбанные костяшки рук не получается. Сил двигаться нету совершенно. Парень закрывает глаза, погружаясь в сон. Врачи ушли.

Когда в соседней палате затихли, Руслан заходит в свою и присаживается на кровать, достаёт блокнот и рисует всякие незамысловатые рисунки, но это не были какие-то страшные каракули или что-то подобное, а обычные детализированные пейзажи, на одном листе был свой портрет. Страниц было исписано всего несколько, так как всё свободное время он либо спал, либо был на беседе с врачом.

В какой раз Кашин уже так пробуждается? Было ли всё ранее сном? Это зацикленное событие? Данила начинает сходить с ума. Его очередное пробуждение сопровождается сильной головной болью. Теперь двигаться получается. Сколько он времени здесь провёл? Слишком много вопросов. Даня садится на кровать, как в палату заходит врач. Кашину удаётся узнать у него, что находится в психиатрической больнице и в общем счёте в отрубе был несколько часов. Даня просится выйти в коридор, и, едва убедив врача в том, что он чувствует себя нормально, отпускается на две минуты. Свет в коридоре слепит глаза. Кашин, лохматый и опухший, бежит к первому попавшемуся на глаза кулеру и залпом выдувает три маленьких стакана воды. При одышке упирается лбом в кулер, пытаясь осознать происходящее.

Вечером опять ужин, приëм таблеток и отбой. Руслан выходит в коридор и идёт в столовую, где очень нехотя хлебает бульон, вылавливая из супа картошку, а ко второму даже не притронулся, да и пока никто не видит можно отнести как подали. Чаю сладкого выпил и пошёл вновь на пост, где ему выдали таблетки. Под надзором он их выпивает, показывает свой рот, что всë точно проглотил, после чего присаживается на диван напротив своей палаты и склоняет голову вбок, подпирает кулаком и вновь думает о том, как обмануть врачей, если удастся. Собственные грëзы угнетают. Заставляет выволочь из них какой-то рыжий чудак, красивый, однако. Хлопая глазами от удивления, Руслан смотрит на парня, как тот жадно пьёт воду у кулера и это точно был его новый сосед. Скорее всего, это единственный шанс с кем-то познакомиться «нормальным», хотя бы внешне точно. Шатен наблюдает за парнем, думает, подозвать того или нет, но стесняется, боится, ещё и достанется ему, видно ведь, что кулаки в кровь избиты. Мнëтся и губы кусает, край футболки поправляет и решает всë-таки оставить рыжего в покое, да и как начать диалог он не знал, язык сейчас бы точно заплетался. Но какое-то странное чувство внутри взыграло. Будто бы тот парень его единственная надежда на спасение или хотя бы дружбу. Увидеть его в первый раз ощущалось как нечто удивительное, в хорошем плане. Руслану даже в голову не пришло то, что именно этот рыжий несколько часов назад орал как резаный. Тушенцов предельно долго смотрел на того, каждую секунду находя в нём что-то привлекательное. Он точно сходит с ума, блять! Вернее, от одиночества и без социализации с родными людьми. Просто какая-то симпатия к человеку, которого ты видишь в первый раз. Не любовь, просто поистине странная хуйня, которой можно было забить себе голову вместо мыслей о самовыпиле. Уже и не знаешь, что хуже.

Кашин рывком вытирает рот от капающих капель воды на пол и внезапно костяшки начинают щипать. Даня смотрит на руки, обнаруживая на тыльной стороне ладони кровяные разводы. Видимо, он слишком сильно мазнул по собственной шершавой коже с едва появляющейся щетиной, – а побриться не получится, всё колюще-режущее точно забрали, – и потревожил ранки, те раскрылись, стали слегка кровоточить. Данила тяжело вздыхает, кидая использованный одноразовый стаканчик в мусорку рядом. До него всё никак не доходило, почему он здесь оказался. Помнит всё урывками. Свои психи, отруб, бессилие, опять отруб и пробуждение уже в адекватном состоянии. Что было до этого места – неизвестно. Парень помнил только вчерашний день, который был таким же повседневным, как и все остальные. Кашин находится первый раз в психиатрической больнице, значит он натворил что-то поистине страшное, раз его принудительно увезли в это место. Он из интереса читал про психушки. Всякие мистические истории, романтические и везде персонажи вне зависимости от своего самочувствия изображали то, что они полностью здоровы. Было принято решение действовать именно по этому методу, ибо случай иначе действующий может обернуться против него самого. Рыжий решает осмотреться, чтобы выстроить карту этажа у себя в голове. Перед глазами обычный белый коридор, уходящий вдаль неизвестно на сколько метров. А может километров? Создаётся иллюзия бесконечного коридора как в закулисье. В конце этого так сказать тоннеля темнота – видно, где-то там погасла лампочка. На стенах висят какие-то цветные картины, совсем не разбавляя больничную атмосферу. Выглядит как неудавшаяся попытка создать уют. Рыжий грустно хмыкает, поворачиваясь в другую сторону от себя и замечая мальчишку примерно его возраста. Руслан. Худющий, с огромными синяками на глазах и явно уставший. Либо судьба кричит, что им надо познакомиться, либо у Данилы галлюцинации от неправильно подобранных антидепрессантов, которыми его напичкали. Из прострации Кашина возвращает в реальность голос врача, что уже потерял Данилу и зовёт обратно в палату. Видимо, их разговор не закончен. Парень идёт на зов, жестом показывая парнише, что они ещё увидятся. Даниле теперь менее страшно здесь находиться.

Руслан старался незаметно поглядеть на парня в другом конце коридора, но то ли из-за освещения плохого, то ли из-за погрешности в зрении – развидеть его было не так уж и легко. Пришлось пощуриться прежде чем проводить рыжеволосого взглядом. Но тот кому-то помахал. «Мне?» – подумал про себя Руслан и едва залился румянцем. Было принято решение посидеть тут хотя бы часа два и подождать того паренька. Может быть, всё таки выйдет? Терять было нечего, разницы между тем, что сидеть тут или в палате – не было. От тусклого света потихоньку клонило в сон, болели глаза, спасал только телевизор на стенке с какой-то весёлой программой. Для такой обстановки довольно странно смотреть те же «Уральские пельмени». Дело было не в самом позитиве телешоу, а хотя бы просто отвлечься. Иногда Тушенцов хихикал и уже не знал, то ли от нервов это, то ли из-за глупых шуток по телевидению. Вечером особо не было слышно криков, вот только теперь он прислушивался к соседней палате что была под номером сорок девять, соответственно, его палата была сорок восемь. Стенки тут были тонкими, поэтому слышимость была хорошей сквозь них. Он насторожился, уши навострил и стал подслушивать, о чëм говорит врач с тем пареньком. Никто из них не буянил, всë было тихо и спокойно, но как таковых фраз чётких Руслану услышать не удалось. Только тихий гул. Вскоре к нему подсел какой-то парень, вроде тоже нормальный тип, но рожа либо пропитая, либо точно был наркоманом. Ни с кем Руслан не разговаривал. Он удобнее расположился на диване кожаном и одну руку положил на подлокотник, в сгиб руки уткнулся носом и сам не заметил, как нелепо задремал после ужина и принятых успокоительных.

Когда Руслан проснулся, телевизор уже не работал, медсестра на посту дремала, вероятно, тоже устала весь день слышать эти крики да таблетки выдавать по рецепту каждому индивидуально. Проснулся он не от того, что рука затекла или ещё что-то, а от того, что его разбудили. Тушенцов уже хотел было подумать, что это врач хочет завести его в палату, но нет. Руся немного испугался когда увидел перед собой стройное лицо с многочисленными веснушками, мутно зелёными глазами, которые при таком освещении было довольно плохо видно. Распахнув свои глаза щенячьи, сердце забилось, а юноша забился в угол дивана, всё ещё приходя в себя от некого шока. Он вспомнил его и тут же черты лица смягчали.

– О, ты тут, – улыбается рыжий, протягивая руку, – Я Даня. Не думал, что так скоро встретимся.

– А... Я Руслан, приятно, – дрожащим голосом, едва слышно молвит шатен и протягивает руку новому знакомому в знак приветствия. Как только тот сжимает чужую ладонь, у Руслана чуть ли кости не хрустят. Он слаб, очень. Тихо шипит и трясёт кистью, после чего сжимает в кулак и кладëт себе на колени, ожидая инициативы от другого.