(o･ω･o)

Первые полгода совместной жизни проходили почти идеально. Руслан буквально жил работой: постоянно пропадал на сменах, брал дополнительные часы и уверял, что его заработка хватит на двоих. Он сам предложил Алине уволиться, говоря, что не хочет, чтобы она уставала, если может обеспечить их обоих. Девушка согласилась, решив, что сможет посвятить время дому и отдыху. 

Но довольно быстро выяснилось, что домашних дел не так уж и много. Тушенцов всегда убирал за собой, не оставлял после себя беспорядка, поэтому уборка квартиры и приготовление ужина к приходу грузина занимали совсем немного времени. Остальные часы тянулись мучительно медленно, и постоянное безделье начинало давить. Захотелось снова чувствовать себя занятой и полезной, поэтому Алина нашла удалённую работу и стала зарабатывать через ноутбук. Шоколадноволосый не стал перечить, лишь пожал плечами, понимая её желание чем-то заниматься. Но примерно месяц назад всё постепенно изменилось. 

Начался тот самый кризис, о котором многие говорят после начала совместной жизни. Руслан возвращался домой настолько вымотанным, что сил едва хватало снять обувь. Иногда он даже не доходил до душа, падая в кровать прямо после работы, пропахший потом и усталостью. А аккуратность, которой он раньше так отличался, будто испарилась: носки валялись по всей огромной квартире, вещи оказывались на креслах и полу, а за мелким беспорядком следовал новый. Казалось, работа вытягивала из него последние силы, оставляя дома лишь человека, мечтающего только добраться до подушки.

Алину это начало раздражать: хотелось свиданий, цветов, да хотя бы фильм вместе посмотреть. Конечно, она понимала, что Руслан пашет как лошадь ради них, ради того, чтобы девушка ни в чём не нуждалась и могла не работать, но это не доставляло той радости, которая была раньше в их отношениях. Когда Руслан приходил с букетом цветов, улыбкой до ушей, обнимал и звал погулять где-нибудь со словами: «А чё дома сидеть-то?» — с радостью Алина всегда соглашалась, собиралась быстренько и выходила на заснеженную улицу с любимым под руку. Сейчас о таком даже подумать глупостью кажется: Руслан либо в кровати спит, либо на работе, даже не понятно, ест ли он вообще.

Прошла ночь. Алина почти не спала, думала о том, как поговорить с ним, как начать этот разговор вообще. Вроде он хочет как лучше для неё же, а вроде и хуже только делает. Ладно, не суть, сейчас самый важный момент. Руслан ругается, что хочет отдохнуть, но Алина настояла на том, что пора поговорить.

— Руслан, мне не нравится то, что сейчас между нами происходит. Мы перестали проводить время вместе, иногда днями не общаемся даже. Я думаю, тебе самому это не приятно... — под конец девушка замялась, хотелось сказать намного больше, но Руслан начал первее неё:

— Блять, ты угораешь? Я буквально ради тебя делаю это всё, работаю не покладая рук, покупаю тебе всё, что ты хочешь, специально, как лошадь, ебашу, лишь бы тебе работать не нужно было и ты могла отдыхать, а тебе всё мало? — под конец парень перешёл на крик: мало того, что работа давит, а тут ещё и любимая мозги делает по причине, которая ему кажется абсурдной.

— А кто тебя вообще просил? Я могла бы и работать, и по дому помогать. Мне нужен ты, а не деньги, Руслан, сам же устаёшь очень, — Алина сама потихоньку срывается на крик.

Оба кричат друг на друга и перепрыгивают с темы на тему, предъявляя за такую, вроде бы, мелочь, но у всех накипело. Нужно было раньше говорить об этом, дабы это не вылилось в этот пиздец с наговариванием друг на друга и киданием всего, что попадается под руку, в своего партнёра.

Тушенцов резко поднялся с дивана, не выдерживая того, как девушка уже который раз всплескивает руками, пытаясь донести свою правду. Алина нервно ходила из стороны в сторону, сбивчиво объясняя, почему ей было больно слышать его слова. Голос срывался, дыхание стало тяжелее, а в глазах читалась не злость, а обычная человеческая обида.

Руслан шумно выдохнул, сделал несколько широких шагов и массивной ладонью обхватил ее запястье, не позволяя вновь отвернуться. Сердитый взгляд встретился с карими глазами, в которых еще теплилось упрямство.

— Угомонись уже, заебла. Ноешь и ноешь, как будто я зря все для тебя делаю.

Алина растерянно замолчала. Она явно не ожидала, что он так резко сократит расстояние между ними. Руслан медленно прижал девушку к стене, поставив ладонь возле ее головы на уровне глаз, а второй рукой осторожно придержал за бок. Его лицо оказалось совсем рядом.

— Рус, ты что делаешь? Я не хочу, чтобы ты меня трогал. Я обиделась, — все еще недовольно проговорила Алина, нахмурившись и отвернув голову в сторону.

Ответом стали вовсе не слова.

Он медленно коснулся губами ее открытой шеи, будто заранее понимая, что никакие оправдания сейчас не прозвучат убедительнее обычной ласки. Каждый следующий поцелуй был осторожнее предыдущего, словно он действительно пытался извиниться не языком, а действиями.

Алина почувствовала, как напряжение понемногу уходит. Сердце, еще недавно колотившееся от раздражения, начало биться спокойнее. Она честно пыталась сохранить серьезное выражение лица, даже слегка поджимала губы, чтобы не улыбнуться раньше времени. Но теплые прикосновения слишком хорошо знали ее слабости.

Руслан слегка усмехнулся, заметив, что девушка уже не пытается вырваться.

— Ну как мне загладить вину, красавица моя?

Теперь в его голосе не осталось ни раздражения, ни грубости. Он говорил почти шепотом, а каждую фразу сопровождал коротким поцелуем, иногда едва ощутимо касаясь кожи зубами.

— Если только зацеловать вину…

Алина все же не смогла сдержать улыбку.

Руслан тихо рассмеялся вместе с ней и, притянув девушку ближе, прижал ее к себе так, что между ними почти не осталось свободного места.

— Это мы можем организовать.

Она легонько ткнула его пальцем в грудь.

— Не уходи от темы.

— А какая тема?

— Работай поменьше… Чтобы я тебя наконец видела дома. Я уже начинаю забывать, как ты выглядишь без рабочей формы.

На лице Руслана появилась виноватая улыбка.

— Будет выполнено, сердитая миледи.

— Посмотрим.

Он приблизился еще немного. От него привычно пахло сигаретами вперемешку с древесным парфюмом. Алина недовольно сморщила нос.

— Опять курил.

— Последняя была.

— Ты это каждый раз говоришь.

Руслан только виновато пожал плечами.

— Ладно… признаю.

В следующую секунду он неожиданно подхватил девушку на плечо.

— Руслан!

Алина звонко засмеялась, машинально схватившись за его спину. Первое мгновение она действительно испугалась неожиданности, но быстро поняла, что мужчина держит ее крепко и уверенно.

— Отпусти меня!

— Даже не подумаю.

— Я серьезно!

— А я нет.

Она продолжала смеяться, слегка болтая ногами, пока Руслан неторопливо шел в сторону спальни. Иногда он нарочно останавливался, будто делая вид, что ему тяжело, после чего снова шел дальше, вызывая у Алины очередной смешок.

Наконец он аккуратно уложил ее на аккуратно застеленную розовую кровать, которую девушка перестелила еще утром. Сам навис сверху, но не торопился сокращать расстояние, давая ей возможность в любой момент его оттолкнуть.

— Ну что, королева, позволите искупить глупому рыцарю вину?

Руслан сел на колени и стянул через голову футболку, устало проведя ладонью по затылку.

Алина хитро прищурилась.

— Рыцарь Тушенцов, мне кажется, вы слишком наглый с такой, как я.

Ее взгляд невольно задержался на его лице, затем скользнул ниже. За последние недели он действительно слишком редко бывал дома, и сейчас ей просто не хотелось, чтобы этот вечер снова закончился разговорами о работе.

Руслан театрально приложил ладонь к груди.

— Наглый? Вы что-то преувеличиваете. Рыцарь тоже человек гордый. Может и обидеться.

Он демонстративно отвернулся.

Алина тихо рассмеялась.

— Ох, ну прости. Гордости в тебе, кажется, больше, чем мужского.

— Это уже клевета.

Она потянулась к нему, обхватила ладонями его щеки и заставила вновь посмотреть на себя. Руслан без сопротивления подался вперед.

— Вот так лучше.

Она оставила несколько быстрых поцелуев на его щеках, чувствуя, как легкая щетина немного щекочет кожу.

Руслан прикрыл глаза и с улыбкой выдохнул.

— Мм… Я вообще-то помню… что должен извиниться. Давай я…

Он говорил уже совсем тихо, слегка хриплым голосом, а Алина с довольной улыбкой наблюдала за тем, как суровый еще десять минут назад мужчина превратился в удивительно покладистого.

— Приступайте, месье.

Она сложила руки на груди, изображая строгую хозяйку замка.

Руслан тихо усмехнулся.

— Есть, моя королева.

Алина довольно улыбнулась, ожидая его следующего шага.

Руслан тихо усмехнулся, качнув головой.

— Какая же ты вредная…

Он наклонился ближе, оставляя короткий поцелуй на кончике ее носа. Затем — на щеке. На лбу. Будто специально оттягивал момент, наблюдая, как девушка все сильнее недовольно морщит нос.

— Это и есть твои извинения?

— Нет. Это только начало.

Она фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули.

— Я думала, рыцари смелее.

— Рыцари знают цену терпению.

Руслан осторожно убрал с ее лица выбившуюся прядь волос, большим пальцем погладил щеку. Его взгляд уже не был ни сердитым, ни насмешливым — только теплым, уставшим и виноватым.

— Прости меня, Алин.

Она перестала улыбаться.

— За что именно?

Он ненадолго замолчал.

— За то, что прихожу домой без сил. За то, что иногда срываюсь на тебе. За то, что заставляю чувствовать себя одинокой, хотя обещал совсем другое.

Комната погрузилась в тишину.

Алина внимательно смотрела ему в глаза, словно пытаясь понять, насколько искренни эти слова.

— Мне не нужны дорогие подарки, Рус… Мне нужен ты. Хотя бы пару вечеров в неделю. Чтобы мы могли просто поужинать вместе, посмотреть фильм, поспорить о какой-нибудь ерунде… Мне этого очень не хватает.

Руслан тяжело выдохнул.

— Я знаю.

Он переплел их пальцы.

— Боюсь, что если перестану столько работать, не смогу дать нам ту жизнь, которую хочу.

— А я боюсь однажды проснуться и понять, что мы живем в красивой квартире, но совсем перестали жить друг с другом.

Эти слова ударили сильнее любой ссоры.

Руслан молча прижал ее ладонь к своей груди.

— Тогда будем исправляться вместе.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Она еще несколько секунд делала вид, что раздумывает, после чего тихонько улыбнулась.

— Ладно… Рыцарь Тушенцов получает шанс на реабилитацию.

— Всего один?

— Пока один.

Он засмеялся и, наконец, поцеловал ее — медленно и бережно. Поцелуй оказался совсем не похож на прежние шутливые касания: в нем было больше нежности, чем страсти, больше желания почувствовать, что между ними снова нет обиды.

Когда они отстранились друг от друга, Алина тихо рассмеялась.

— Кажется… ты все-таки заслужил прощение.

— Кажется?

— Не наглей.

Руслан улыбнулся так широко, что она невольно рассмеялась снова.

За окном уже давно стемнело. В квартире наконец воцарилась та самая спокойная тишина, которой им обоим так не хватало последние недели.

Руслан улыбнулся уголком губ, замечая, что от прежней обиды на лице Алины почти ничего не осталось. Он вновь коснулся ее лба своим, прикрывая глаза, вдыхая знакомый запах ванили и чего-то родного, домашнего.

— Значит, прощен?

Девушка нарочно задумалась, театрально поджав губы, хотя в груди уже разгорался теплый огонек, грозящийся растопить последние льдинки недовольства.

— М… процентов на семьдесят.

— Всего? — притворно возмутился он, и его голос, низкий, с хрипотцой, прокатился по ее позвоночнику мурашками.

— Остальные тридцать еще нужно заслужить, — выдохнула она, уже не в силах сдерживать предательскую улыбку, которая пробегала по губам.

— Как прикажете, моя королева.

Грузин вновь тихо рассмеялся, и этот смех, бархатный и уверенный, означал, что лед окончательно сломан. Затем он осторожно убрал за ее ухо прядь темнейших волос, пальцы задержались на шее, ощущая биение пульса, которое участилось от одного лишь его прикосновения. Мускулистая рука, расписанная татуировками, скользнула вниз, к ее бедрам, и с легкой, пьянящей наглостью раздвинула их в стороны. На предплечье вздувались вены, сетка из татуированных узоров делала руки Руслана почти хищными, особенно в сочетании с тем, как его дыхание участилось, и как напрягся его орган в джинсах, болезненно упираясь в ширинку.

Шатен наклонился, и их поцелуй вышел не нежным, а жадным, полным сдерживаемой страсти. Руслан всунул язык девушке в рот глубоко и медленно, словно беря пробу, словно это был прощальный поцелуй перед долгой разлукой, от которого у Алины потемнело в глазах. Он чувствовал, как ее пальцы вцепились в его плечи, царапая кожу, и понял, что она готова.

Руслан отстранился ровно настолько, чтобы скользнуть вниз, целуя женскую шею, ключицы, оставляя за собой влажные дорожки. Его пальцы ловко стянули пижамные штаны вместе с кружевным бельем, обнажая стройные, длинные ноги. Тот вовсе не спешил. Вместо того чтобы сразу перейти к главному, Тушенцов заставил себя замедлиться. Грузин провел губами по внутренней стороне бедра Алины, чувствуя, как она дрожит от его дыхания, ощущая солоноватый привкус ее разгоряченной кожи. Кожа горела под его поцелуями, а тихий, сдавленный стон был лучшей наградой за его терпение.

Тушенцов опустился ниже, его плечи раздвинули ее ноги еще шире, чтобы он мог расположиться между ними. Руслан посмотрел на нее снизу вверх, его глаза были темными, почти черными от желания. В этом взгляде читалось не просто плотское влечение, а отчаянное желание вымолить прощение языком, доказать ей, как сильно он ценит Алину, каждой лаской искупая свою вину за недавнюю ссору.

— Я докажу, что заслуживаю прощения. — прошептал он, но этот шепот прозвучал как рев.

Склонив голову, язык Руслана коснулся самого сокровенного места. Первое прикосновение было легким, как перышко, — просто влажное тепло, дразнящее и обещающее. Алина выгнула спину, вцепившись пальцами в простыни, выдохнув имя с придыханием. Ему этого было мало.

Руслан действовал методично и искусно, как музыкант, знающий свою партию наизусть. Он провел языком вдоль всей складки, снизу вверх, чертя медленную, извилистую линию, останавливаясь в самом чувствительном центре, чтобы обвести его кончиком языка по спирали. Тот чередовал глубокие, протяжные движения с короткими, точечными нажатиями, прислушиваясь к каждому всхлипу и вздоху Алины. Когда женское дыхание сбилось, а бедра начали мелко подрагивать, он усилил напор. Язык стал тверже и быстрее, ритмично скользя вверх-вниз, дразня вход, прежде чем вернуться обратно к пульсирующему бугорку. Руслан обхватил его губами, слегка втягивая в рот, и одновременно провел кончиками пальцев по ее животу, вызывая дрожь по всему телу.

Алина застонала громче, уже не сдерживаясь, ее голос дрожал и срывался на высокие ноты. Тушенцов ощущал, как ее внутренние мышцы сжимаются в такт его движениям, чувствовал, как девушка под ним близка к грани. Он не отрывался, ускоряя темп, вплетая в ласку легкое давление языка и почти неуловимые касания зубов, дразнящие до исступления.

— Руслан, я... — выдохнула она, не в силах закончить фразу.

Кареглазый лишь глубже прижался к ней лицом, его язык двигался с почти грубой настойчивостью, вылизывая ее, вбирая в себя всю ее солоновато-сладкую влагу. Он хотел, чтобы она потеряла голову от этого оргазма, чтобы он стер из ее памяти все обиды. И когда он кончиком языка нажал на самый центр, одновременно мягко погладив внутреннюю сторону бедра, Алина сломалась.

Ее тело выгнулось дугой, и девушка вскрикнула, вцепившись в его шоколадные волосы, вжимая мужчину в себя с почти болезненной силой, пока судороги наслаждения прокатывались по ней волна за волной. Руслан не останавливался, пока последняя дрожь не затихла. Тогда шатен решительно поднялся к ней, целуя ее соленые от пота виски, гладя по лицу, пока Алина пыталась поймать сбитое дыхание.

Его подбородок блестел от ее влаги, и он улыбнулся той самой хитрой улыбкой, целуя ее в губы, позволяя ей почувствовать свой вкус на его языке.

— Теперь на сколько процентов? — прошептал Тушенцов прямо в ее приоткрытые губы, все еще тяжело дыша и чувствуя, как его собственное тело горит от неутоленного желания, которое он готов был утолить только с ней. — Или мне продолжить пытать тебя извинениями?

Алина притянула его ближе, запуская руки в его волосы, и прошептала, глядя в его потемневшие глаза:

— Осталось всего пять процентов... Но, кажется, я знаю, как их закрыть.