отсрочка.

только что они закончили работу, оставалось только избавиться от улик и со спокойной душой завершить этот безумный день. быстрый взгляд прошелся по кустам, затем – к машине, и обратно. их род деятельности никогда не воспринимался достижением, скорее иначе — наказанием. отнимать чужие жизни это всего-навсего работа. в которой чувства, — это последнее, что должно фигурировать. адам вздохнул, вынимая из полупустой пачки сигареты. руки ещё слегка дрожали, от стресса или холода. 

тело знобило, и единственное, о чем можно желать, так это перевести дыхание где-нибудь. а потом вернуться к быту. в кармане адама завибрировал телефон. на дисплее высветился незнакомый номер, что впрочем не смущало: его список контактов был необычайно мал. принимая вызов, он зажал телефон между ухом и плечом, поджигая фильтр и вдыхая первый дым. 

— здравствуйте, я звоню вам из отдела смерти, – начал чей-то незнакомый голос. — меня зовут дороти. вы, должно быть, адам шерр, верно?

внутри всё похолодело от недоверия:

— да.

— адам, с прискорбием сообщаю вам, что в последующие двадцать четыре часа вас постигнет безвременная смерть. и несмотря на то что предотвратить ее мы не в силах, у вас по-прежнему есть возможность порадоваться жизни. 

с каждым произнесённым ею словом адам всё дальше уходил от смысла слов. женский голос стал фоновым звуком, пока рой мыслей вихрем поднялся. отдел смерти. это словосочетание из двух слов было до боли знакомым и одновременно невозможным. адам подозревал, что жизнь его обязательно накажет за все его совершенные грехи, но не таким образом. 

— вы здесь, адам? – ей пришлось несколько раз окликнуть его, прежде чем вернуть внимание. 

— пошла нахуй. – убирая телефон от уха и скидывая вызов, он еще секунду смотрел в экран, будто проверяя, не вернётся ли звонок. прежде чем скинул в карман. 

двадцать четыре часа. это звучало как что-то киношное, далёкое от его реальности. он должен был умереть где-нибудь от передоза или предательства, предварительно прожив ещё как минимум год. но двадцать четыре часа  — это ничто, этого слишком мало, чтобы прожить достойную жизнь. он ни за что не успеет сделать всё, что планировал. не сможет доказать себе, что не монстр. ведь его время критически приближалось к концу с каждой секундой. 

но почему он должен поверить в какой-то пустой звонок? любой мог бы позвонить, и сказать, что сегодня он проживает свой последний день. учитывая его репутацию, отрыть номер и представиться отделом смерти как палец о палец стукнуть — ничего не стоит. адам слишком ушёл в размышления, фильтр уже наполовину сгорел, почём совершенно бесполезно. как адам, теряющий минуты. 

кэмерон уже закончил и ожидал его у машины, нетерпеливо отбивая такт пальцами. слишком просто закончится их история, но тот должен жить дальше. кэмерон, в отличие от него, ещё мог спастись. его душа не настолько гнилая, чтобы стать безнадежной. если это реально, то его смерть станет нехилым толчком вперёд. 

затягиваясь последний раз, он скинул бычок на асфальт и не потрудился раздавить, возвращаясь к машине. как бы кэмерон отреагировал, если бы узнал, что ему осталось жалкие двадцать четыре часа? наверняка эмоционально. 

— чисто? – спросил кэм, скидывая в багажник канистру и лопату. 

— ага, – обходя машину к пассажирскому месту. адаму хотелось сразу сказать ему правду, но слова стояли комом в горле. 

захлопывая дверь, через зеркало в салоне он наблюдал за тем, как кэмерон копался в багажнике, умещая вещи. а потом, захлопывая его, подозрительно задержался на месте. 

адам слышал его голос, но слов разобрать не мог, только: ага, да. которые намекали на действующий сейчас разговор с кем-то. впервые его тело так напряглось, буквально заставая каждую проведенную секунду вне контекста. в салон залез кэмерон уже опустошенный. взгляд его изменился, а язык тела кричал о неладном. 

казалось, он понял всё без слов, но всё равно хотел верить в обратное. 

— мне осталось двадцать четыре часа, – выдохнул кэм, оборачиваясь на него. 

адам не знал, смеяться ему или плакать. 

— нам осталось двадцать четыре часа. – поправил он, и в машине повисла тишина. 

это всё походило на неудавшуюся шутку. после того, как они закончили чью-то жизнь, в этот же день пришло известие: им недолго осталось. неужели это и есть карма? или бумеранг, который так страстно ожидали те, кому был не по душе этот дуэт. адам ни разу бы не удивился, если бы однажды развернулся и обнаружил перед собой ствол. вся его жизнь вела к подобному исходу. и в глубине души он знал, что конец — это вопрос времени.

он не понаслышке знал, как легко уничтожить чью-то жизнь. знал, насколько просто нажать на курок, или дождаться в подворотне и обречь чужие мечты и планы на провал. но когда это коснулось его самого, так просто перенести факт смерти оказывается не так просто. метнув взгляд в сторону кэма, он понял, что не один о чем-то задумался. вероятно, они даже сошлись на мысли. машина наконец тронулась с места, покидая место преступления. 

— я конечно знал, что все мы подохнем, – первым нарушил молчание кэмерон. — но не так: через сутки ты умрешь, всего хорошего.

а потом вздохнул:

— это издевательство какое-то. отдел смерти – хуевый сервис. я бы предпочел умереть не зная, что у меня остались сутки. 

и снова это молчание. 

машина медленно катится по ночным улицам, свет фонарей скользит по лобовому стеклу, напоминая, что они все еще здесь. кэмерон колесил по районам не зная верной остановки. 

— да пошли все нахуй, — наконец заговорил адам, с легкой ноткой злости. — я не собираюсь смиренно ждать конца. 

— надеюсь, у них хотя бы запись разговоров есть. – протягивая руку к радио, чтобы выкрутить на громкую. — а то умирать тихо как-то обидно.

музыка бьёт по ушам, заглушая мысль. это даже не попытка поднять настроение — скорее способ не слышать себя. 

— прорвёмся, – еле слышно сказал кэм. — не впервой. 

машина колесила по дворам, будто бы пытаясь запутать хвост, который за ним увязался. адам ничего не говорил, не требовал остановиться. точно также молча переваривал последние события. музыка на фоне казалась просто шумом, что иногда прорезался в сознание, но надолго не задерживался. 

— кэмерон, – наконец прорезался голос адама. — тормози, по мозгам уже долбит это подобие музыки. 

и тот резко зажал тормоз, что если не удержаться, то вполне себе возможно влететь лицом в лобовое стекло. на ощупь найдя ручку, адам распахнул дверь и вылез оттуда. а вместе с ним и басы, которые до этого хоть как-то заглушали закрытые двери. 

накуренный салон резко констатировал со свежим воздухом, что расслабляло нервы. кэмерон не пошел за ним, но и не предпринял попытку оставить его. он и сам не знал, зачем попросил остановиться, зачем вынул вторую сигарету за ночь. 

небо давно стемнело, облака разошлись. ни единой души не было в округе, только мрак и леди гага из старых, еле живых колонок. адам бы ни за что в жизни не поверил, если бы узнал, что будет проводить последний день своей жизни под леди гагу на улице. слишком сюрреалистично звучало. 

время ни на секунду не останавливалось, не давало форы. только шло вперед, сокращая с каждым разом его возможности дышать. как именно он встретит конец? сердечным приступом? или собьёт машина? а может, застрелят. откуда отделу смерти известно о том, когда человек умирает? может это группировка, которая и занимается устранением. иначе точное время бы не называли. смерть не ждет, а люди – вполне себе могут. по хорошему он мог распрощаться с жизнью сотни раз, но при этом всё ещё здесь. 

густой дым оседал в лёгких, совершенно не собираясь покидать их. дешёвые сигареты на вкус не лучше грязи с асфальта, но всё равно являются неотъемлемой частью его тела. дым не спешил растворяться в воздухе, словно желая уничтожить всё, до чего мог дотянуться. как бы адам ни желал избавиться от вредной привычки, попытки безуспешны. а пустые пачки копятся, как сувениры. 

— может, по домам? – раздался голос совсем рядом. — утром уже решим, что делать. 

кэмерон подкрался слишком незаметно. предложение звучало одновременно правильным и нет, просидеть часы на бордюре звучало хуже, чем дома. 

— мой выбор не велик, – согласился адам, скидывая бычок, размазывая его подошвой об асфальт. 

разъехавшись по домам, по ощущениям стало только мрачнее. больше всего раздражала беспомощность, с которой никак не совладать. переживая столько дней, травм и опасностей, конец показался слишком... простым. явно не ради этого его сердце билось, не для этого он жертвовал близкими. адам не знал, за что было сильнее обидно. за себя или за кэмерона. чтобы в конечном итоге не сомкнуть и глаз, мысли крутились только на одном. 

время подходило к рассвету, в дом пробивались первые лучи солнца, а адам ещё ни разу не расслабился за эту ночь. знала ли дороти, кому звонила? знала ли о том, свидетелем каких событий могла стать? не могло быть это случайностью: получить звонок от отдела смерти ровно в тот час, когда они лишили человека жизни.

с другой стороны, возможно ли провести последний день достойно? дни его жизни никогда не были в одном предложении с чем-то достойным. но при этом не покидало ощущение, что просидеть дома, смиренно ожидая часа, адам бы никогда не пожалел. он не был важной фигурой в мире, мелкой сошкой мистера энна — не более того. сейчас казалось все это невероятно далеким от него. 

кэмерон приехал по первому зову, будто бы только и ожидая возможности снова встретиться. ничего не изменилось за столько часов: они все еще в этой рухляди, вдвоем, и всё ещё без четких целей, едут в глубокую яму. само название будто бы насмехалось, напоминая о положенном месте. 

хотелось не столько набухаться до беспамятства, сколько забыться в тесном, шумном помещении. в яме атмосфера отличалась от вечерних, где не протолкнуться. всюду полукровки и низшие. днём спокойнее, но всё равно находились беззаботные, проебывающие время с самого начала, полукровки. яма насквозь пропахала табаком, спиртным и остальными присущими ею запахами, он ощущался почти чем-то тяжёлым. слишком привычным. 

— осталось десять или девять часов, – напомнил кэм, обхватывая ладонью первый бокал.

кажется, за все то время кэмерон также не сомкнул и глаз. 

— спасибо, утешил, – одна только мысль жгла разум. — ты прям оптимист. 

 — я реалист. – поправил его кэмерон. — оптимисты сюда не заходят.

— зато заходят те, кому уже похуй.

— вот и выпьем за это. – поднимая бокал для первого тоста. а затем, вливая в себя порцию. 

выпивка проходила изнутри, утешая натянутые нервы. все те, кто нос воротит от ужасного качества алкоголя в яме – слишком зажравшиеся. несмотря на то, что половина разбавлена не пойми чем, внутрь оно заходило на отлично. а как будет выходить — это вопрос и проблемы будущего, которого им явно не светит. приглушенная музыка никак не сходилась со всем, что происходило внутри.

— если честно, – кэм кривится, — я думал, что в последний день будет что-то… масштабнее.

— ага, типо салюты с текстом: прощай кэмерон, будем скучать? 

— типо, будет больше смысла. – хмыкнул он, кружа виски в бокале. 

адам не ответил сразу. в яме всегда было шумно, но именно сейчас этот шум будто бы растворился в чужих разговорах и смехе. искать смысл в подобных местах – полный идиотизм. он никогда не искал его здесь. ни в алкоголе, ни в работе, ни в людях. смысл казался чем-то чужим, не принадлежащим им. 

— ты слишком много хочешь от одного дня. – наконец заговорил он. 

— от последнего, — поправил кэм.

между ними обрушилась тишина, но уже не вязкая и липучая, а правильная и нужная. адам потягивал содержимое бокала, пока кэм завис. 

— знаешь, – продолжил он, уже тише, — я думал, что если доживу до старости, буду вспоминать именно это место.

— ты и сейчас вспоминаешь.

кэмерон снова усмехнулся, но не посмотрел на него. провёл большим пальцем по запотевшему стеклу, оставляя за собой след, и сделал ещё один глоток. алкоголь обжёг горло, но легче не стало. кто-то рядом рассмеялся слишком громко, кто-то спорил, кто-то жил так, будто завтра точно наступит. в этом и была главная разница.

по ощущениям, они зашли сюда всего полчаса назад, и впереди ожидали долгие часы, чтобы напиться. но заглядывая на экран, кэмерон обнаружил, что время плыло по течению, слишком незаметно.

— странно, – сказал кэм, не поднимая взгляда. — что в такие моменты вспоминается не хорошее.

— удивлён?

— нет, –уголок его губ дрогнул. — просто думал, что первым вспомню мать.

он замолчал, затем добавил, уже тише:

— а всплыл он. – имя не прозвучало, оно не требовалось. худшим мог быть только один человек в их жизни.

— мистер энн не любит, когда о нём думают без приглашения, – сказал адам спустя паузу.

— значит, пусть потерпит, – отрезал он.

кэмерон допил остатки и поставил бокал на стойку слишком резко, но не треснуло. а жаль. почему-то именно сейчас хотелось, чтобы хоть что-то пошло не по плану.

— странная штука, память, – продолжила тот, будто и не было паузы. — вроде столько всего было… а вытаскивает самое дерьмо.

— она тебя никогда ещё не спасала, так что не понимаю твоего недовольства. 

кэм фыркнул, потянулся за вторым бокалом, даже не спрашивая. бармен молча плеснул, здесь не задавали лишних вопросов.

— он ведь всегда так делал, – глядя в тёмную жидкость. — появлялся в голове именно тогда, когда казалось, что всё. дальше некуда.

— потому что дальше всегда было куда, – адам чуть усмехнулся. — просто не туда, куда хотелось.

алкоголь начинал брать своё. вместо бесконечных переживаний: а как нужно? адам заметно расслабился, как и кэмерон. больше не было этих тяжелых пауз, больше никто не боролся с мыслью, что это конец.

— скажи честно, – кэм повернулся к нему. — ты когда-нибудь думал, что он нас просто выкинет?

— думал, – слишком быстро отозвался. — каждый раз.

— и?

— и каждый раз оказывалось, что мы ему ещё зачем-то нужны.

он и не заметил того, как разговоры перетекли во что-то будничное, будто на следующий день все повторится. 

— ненавижу быть «зачем-то».

— зато живы, — бросил адам. и только потом понял, насколько это прозвучало неуместно.

они снова замолчали. на этот раз тишина была короче, адам закончил очередной бокал и облокотился об стойку, будто у него впереди целая вечность. кэм вдруг выдохнул.

— знаешь, что самое смешное? – сказал он. — я ведь правда думал, что если дойдёт до конца… будет страшно.

— но сейчас как-то… пусто. будто всё уже произошло.

адам скользнул глазами по его силуэту – расслабленные плечи, чуть поникший взгляд, и в руках злощавый бокал. его телефон неожиданно завибрировал, возвращая в реальность. экран загорелся, он даже не сразу взял трубку.

— ну надо же, — выдохнул он. — идеальные тайминги.

— кто? – протянул кэм. 

— угадай с трёх раз. 

это был мистер энн. но он не спешил принимать звонок. глядя на экран, будто бы звонок можно принять силой мысли. 

— че не берешь? 

— да пошел нахуй этот мистер энн, – и экран потух, адам спрятал телефон в карман. — ещё чего, тратить последние часы на его истерики. 

и на этом их разговоры сошлись на нет, каждый был в своем мирке или делал вид, что думал о чем-то важном. хотя в голове была каша. молчали не потому что нечего было сказать, наоборот, слов стало слишком много. бар постепенно наполнялся ещё большими незнакомых лиц, кажется они здесь застряли. для адама и кэмерона время снова начало вести себя странно.

— по ощущениям, мы тут уже вечность, – буркнул кэм, снова проверяя телефон. экран загорелся, цифры сменились.

— а прошло всего ничего. – он фыркнул. — пиздец.

адам допил свой бокал и отодвинул его в сторону. алкоголь перестал греть — осталась только тупая расслабленность, когда всё кажется не таким острым, но все ещё реальным.

— пойдём, – сказал он. — тут душно.

кэмерон не стал спорить. они расплатились, даже не взглянув на сумму, и вышли наружу. на улице заметно стемнело, было даже прохладно. после ямы улица казалась слишком просторной. они отошли чуть в сторону, подальше от входа. кэм присел на бордюр, вытянув ноги, адам остался стоять рядом, снова закурил.

— странно, – протянул кэмерон, глядя на ноги перед собой.

— странно то, что ты продолжаешь чесать языком, – перебил адам. 

кэм хмыкнул, не отвечая.

— поехали ко мне? – вдруг сказал он, будто между делом.

— зачем?

он пожал плечами.

— не знаю. посидим. или… — будто задумавшись. — к маме хочу заехать. просто увидеть её, в последний раз. а потом хоть куда. 

адам затянулся глубже, чем собирался.

— поехали, – сказал он автоматически. — правда я не думаю, что она мне будет рада. 

— в любое другое время – да, но не сегодня. 

он поднялся с бордюра, отряхнул ладони, сделал шаг в сторону машины.

— надо заехать в магазин, купить чего-нибудь к чаю, – протянул кэм, рыская по карманам в поиске ключей. — время ещё есть. 

адам успел сделать ещё одну затяжку, пока тот наконец нашёл ключи и усмехнулся, подняв их:

— вот они. а то я уже подумал, что… – но голос оборвался на полуслове.

громкий хлопок, посреди улицы. он ударил по ушам, адам завис на месте, бычок упал с пальца. разум запоздало обрабатывал происходящее. он увидел, как кэм дёрнулся, шагнул вперёд — и рухнул. ключи с металлическим звоном ударились об асфальт и разлетелись в стороны.

— кэм?.. – голос адама дрогнул, будто не веря в увиденное.

место, где лежал кэмерон, уже через несколько секунд начало покрываться кровью. сердце забилось чаще, а внутри все похолодело. тот не закончил, не поднялся, не дал знать, что в порядке. он подошел к нему, присел рядом. не рассчитав скорости, колени больно ударились об асфальт. кэмерон лежал неловко, как будто просто оступился. но под ним уже растекалось тёмное пятно.

— только посмей сейчас подохнуть. – голос заметно охрип. — ты чё, придурок…

но в ответ всё то же молчание. и только тогда дошло. его пристрелили.

адам замер, глядя на кровь, на чужую кровь, которая не должна была быть здесь. внутри поднялась тупая злость — не к стрелявшему, а ко всему сразу. он не стал искать виновника, не мог оставить его. а ведь должно было еще остаться время, кэм был слишком уверен в этом. 

— сука… – выдохнул адам.

он подхватил кэмерона под плечи, дёрнул на себя. тело оказалось тяжелее, чем он себе представлял. но не жаловался, это не то положение. тот был слишком неподвижным. голова безвольно откинулась.

ключи валялись рядом. адам наклонился, поднял их дрожащими пальцами, снова потащил кэма к машине. двери распахнул рывком, он втащил его внутрь, почти бросил на заднее сиденье. руки скользили, не собираясь слушаться. кровь оставляла следы не только на пальцах, куртке, а всюду. 

он захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль и резко провернул ключ. двигатель завёлся. и сразу же заиграла музыка. 

— блять… – он ударил ладонью по рулю. — ты опять не выключил. 

снова леди гага, снова бодрые биты, под которые ещё совсем недавно кэмерон подпевал. он возненавидел певицу больше, чем раньше. её энергичный голос констатировал с тем, что происходило здесь. адам выехал на дорогу, не понимая куда. город продолжал жить своей жизнью, фонари, редкие машины, окна — всё было таким же, как минуту назад. как будто ничего не произошло.

— я не дам тебе сдохнуть, – пробормотал он, не глядя назад. — и похуй, что там этот отдел смерти... 

сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. руки дрожали. он не знал, зачем боролся. зачем выехал на дорогу, для чего пытается спасти то, что очевидно, уже никогда не оживёт. он выехал на более широкую дорогу, нажал на газ сильнее, чем нужно.

пейзажи за окном торопливо сменялись, но внутри все оставалось тем же пустым. в зеркале заднего вида что-то мелькнуло, но адам не предал значения.  только потянулся, чтобы выключить музыку, но краем глаз заметил силуэт.

он не сразу понял, что именно видит. разум отказывался складывать картинку, пока тень не стала чётче. в багажнике четко вырисовывался силуэт, который мигал из-за неровного света фонарей. 

— нет… – выдохнул он, скорее на автомате. 

но никто не учитывал его пожелания. раздался очередной резкий хлопок.

стекло треснуло. что-то тёплое брызнуло на руль, на лобовое. машина повела в сторону. музыка всё ещё играла — глухо, обрывками. адам не успел ни выругаться, ни выдохнуть. только руль выскользнул из рук, он не успел осознать толком происходящее. 

кровь покрыла стекла собой, будто был не выстрел, а взрыв. голова адама склонилась к рулю, также бездвижно. машина быстро потеряла управление, и проскользила уже по чужой полосе, на которой ехала встречка. 

отдел смерти никогда не ошибался. просто время — штука условная.