от папочки
Первой мыслью, когда Юнхо спотыкается о корень и растягивается на земле становится: слава богам, это все сейчас и закончится.
От удара оземь весь воздух словно выбивает из его горящих огнем легких. А затем вспыхивают огнем уже ушибленные колени и ладони. Сухие сосновые иглы и мелкие ветки впиваются в кожу, и эта боль удерживает его в сознании.
Юнхо знает - сейчас ему надо попытаться хотя бы уползти. Нужно заставить себя сдвинуться с места, сделать что угодно, лишь бы не лежать покорно, дожидаясь своей ужасной судьбы. Но у Юнхо сейчас нет на это никаких сил: его мышцы словно обратились в желе и он даже дышит с большим трудом. Многочасовой бег по лесу от преследовавшего его чудовища Юнхо совсем вымотал.
Каким-то образом он все еще удерживается в сознании, хотя лучше б Юнхо лишиться чувств и провалиться в блаженное небытие - вряд ли его разум сможет пережить то, что будет происходить дальше.
Треск ломаемых веток становится все громче и громче, до Юнхо доносится рык, от которого живот сводит холодной судорогой.
Треск, топот, рычание, оглушительное надсадное дыхание, и на Юнхо обрушивается запах сырого меха и мускуса.
Зверь его нашел.
Когтистые лапы срывают с него одежду, и крик застревает у Юнхо в груди.
Его дергают, ставят на четвереньки, крепко удерживают за бедра, и от этой хватки на коже останутся даже не синяки, а широкие полосы кровоподтеков. И если Юнхо уцелеет, то будет долго еще вспоминать эту ночь, потом что такие следы не сойдут с него и за месяц
Его пальцы бессильно царапают чуть влажную землю. Сердце колотится как бешеное, пока зверь
(монстр)
обнюхивает его. От горячего дыхания зверя по озябшей коже Юнхо ползут мурашки. Мокрый нос тыкается ему то в подмышки, то в поясницу, а потом его снова дергают так, что Юнхо оказывается зависшим в воздухе верх тормашками и
(пожалуйста, нет)
острая морда чудовища утыкается ему уже в пах.
Зверь нюхает его там, и лицо Юнхо начинает гореть от стыда и унижениям.
Влажный нос тыкается в кудряшки волос, опускается ниже. Пальцы на ногах Юнхо поджимаются, и он убеждает себя, что это все происходит с ним от страха, но против правды не попрешь.
Его тело откликается не так, как Юнхо считает правильным. Там, где только что тыкался нос ужасного зверя, прямо под кожей начинает сладко тянуть от смеси страха и предвкушения.
А потом уже и язык чудовища, влажный и горячий, медленно ползет по правой ноге Юнхо: от ямочки под коленом к ступне.
Юнхо хочется сжаться, а следом хочется и исчезнуть вовсе, потому что от медленных лизков чудовищного языка по коже волной разбегается приятное тепло. А потом, когда язык проходит по своду правой стопы, изо рта Юнхо вырывается слабый полувсхлип и он даже рот себе закрыть ладонями не может - его руки бессильно болтаются в воздухе словно мокрые веревки.
Его член медленно наливается кровью, но зверя он не интересует. Зверь вылизывает ноги Юнхо так словно они сделаны из карамели, и довольно от этого урчит. Он держит Юнхо за щиколотки так словно тот - куриная вилочка, и монстр хочет загадать желание и сломать его следом, и Юнхо невольно начинает думает о том каково это - быть сожранным таким чудовищем заживо, и почему-то от этих мыслей ему становится вовсе не страшно.
Еще никогда в своей жизни он не чувствовал себя настолько сбитым с толку как сейчас. Ему должно быть ужасно страшно, но в тоже время Юнхо давно не чувствовал себя настолько возбужденным да еще собственной же слабостью.
Висящий в воздухе, совершенно беспомощный, в чаще леса, где никто не услышит его криков, Юнхо полностью зависит от воли другого создания, что могло бы давно уже убить и сожрать, но кажется ему по душе совсем другие игры.
А потом язык зверя проходится между его ягодиц, толкается внутрь Юнхо, проникает грубо и жадно в его тело, и Юнхо все же кричит:
- Н-нет, х-хватит...
И зверю, конечно же на его крик, все равно.
Его язык кажется бесконечно длинным и толстым. Слюна течет по бедрам и ногами Юнхо, когда зверь принимается вылизывать его изнутри, проникая все глубже и глубже. Из глаз Юнхо безостановочно текут слезы, член пульсирует в такт толчкам языка внутри его тела.
Зверь рычит, и вибрация от рыка волнами прокатывается у Юнхо под кожей.
Юнхо кажется что если бы он мог опустить руки и коснуться живота, то ощутил бы как чудовищный язык шевелится бугром прямо под натянувшейся от этого кожей.
...и ему это почему-то начинает нравится.
Он кончает мучительно долго, дрожа всем телом, все еще насаженный на язык зверя, а потом тот вытаскивает язык и роняет Юнхо на землю.
Удар снова оглушает, но когда Юнхо пытается все же отползти, его снова ставят на четвереньки.
Что-то влажное, куда больше языка упирается в его слабо пульсирующий вход.
О нет, Юнхо просто не сможет это принять. Даже хорошо раскрытый и растраханный языком екая, Юнхо просто не сможет в себя принять его чудовищных размеров член.
Он пытается сопротивляться давлению, но когтистая лапа вжимает его лицом в землю и крик застревает у Юнхо в груди.
- Не превращайся, - сильный пальцы сжимают его горло, а потом екай медленно нарывает тело Юнхо собой.
Член трется между его ягодиц, трахает Юнхо между бедер, елозит по животу, пока эрекция Юнхо не становится сильнее, и член Юнхо снова не начинает жаться к животу. Зверь размазывает смазку из своего члена по коже живота, его головка пульсирует все сильнее, пока трется о мошонку и член Юнхо.
Это невыносимо, но Юнхо даже стонать не может - когтистые пальцы с каждой новой фрикцией сжимают ему горло все сильнее и сильнее.
Ему хочется чтобы это наконец-то закончилось, и в тоже время хочется, чтобы это не заканчивалось никогда....
...пока пальцы на горле Юнхо не становятся меньше, как и тело, чей вес наконец-то могут выдержать его колени.
Когда Минги входит в него, глаза Юнхо сами закатываются, потому что сейчас это ощущается для него просто идеальным.
Минги снова лижет Юнхо, но в этот раз плечи, спину, шею. Он больше не рычит - в людской форме не любит - а только низко и надсадно стонет имя.
Пальцы на шее Юнхо сжимаются в такт толчкам, и когда Минги кончает внутри его тела с низким вскриком, то мир вокруг Юнхо наконец меркнет.
- Малыш токкэби, - Минги оттягивает Юнхо верхнюю губу, чтобы посмотреть на его клычки, нащупывает одинокий маленький рог в взлохмаченных волосах слева на голове, - ты такой жадный…
Юнхо хочет оттолкнуть екая от себя - он знает, что как и все токкэби, в своей полуформе он отвратителен из-за слишком длинного тела и синеватой кожи. И хотя отец Юнхо нашел когда-то самый красивый сломанный меч на поле боя, испачканный кровью лучших воителей Силлы, и носил его за пазухой добрых двести лет, Юнхо из него все равно вылупился уродцем.
Как и его отец до него вылупился из обломков копья древнего генерала.
Так что Юнхо - уродец из племени уродцев.
Не то, что Минги - сын диких гор и лесов, екай, поднявшийся из костей проклятых святым монахом волков-людоедов, огромный и сильный, чей вой может заглушить только вой снежной бури.
- Ты такой упрямый, - мурлычет Минги, почесывая его за его рогом, и из горла Юнхо против воли рвется ворчание, - что теряешь маску только когда с тобой долго играешь.
- А тебе нравится со мной долго играть?
- Очень, - признается ему Минги.
Его глаза горят такой любовью, что до Юнхо снова доходит понимание, что Минги его уродство просто не видит.
И - о боги- может оно для него и не уродство вовсе.
Надо было сбежать от него пока еще была возможность, думает про себя Юнхо.
А потом ежится и говорит:
- Давай вернемся в купальни, я замерз.
- Как скажешь, малыш токкэби, - Минги лыбится во весь рот и снова начинает меняться, но только чтобы в этот раз взять Юнхо в свои огромные лапы.
Всю первую половину своей осознанной жизни Юнхо хотелось, встретить кого-то, кто видел бы его если не красивым, то хрупким и маленьким, но может стоило быть немного скромнее в своих желаниях.
Даже когда они заигрываются во владениях Минги, тот все равно обходится с Юнхо так, как даже водяные драконы не обходятся со своими жемчужинами.
Впрочем, думает он, прижимаясь к мягкому пушистому меху на груди Минги, жаловаться на это я теперь не собираюсь.