осы

 Она переплетает свои пальцы с его и сейчас, при ярком, будто над операционным столом, свете лампы, контраст их рук виден чересчур сильно. Руки Сестры неестественно бледные, пальцы тонкие-тонкие с длинными и острыми ногтями, а вот Харуно таким похвастаться не может — тёмная кожа и короткие пальцы с обломанными ногтями. На нём не видно родинок, только если долго-долго всматриваться, то можно заметить небольшие вкрапинки, слегка отличающиеся цветом. А на теле Сестры родинки рассыпаются так, будто кто-то нечаянно уронил корзинку со звёздами. И звёзды эти сложились в созвездия. Он готов поклясться, что может разглядеть на ней и Большого Пса, и Единорога, и соседствующие Корму и Киль.

От её прикосновений по впалому животу у него что-то тянет где-то там, где сердце, а может и чуть пониже. Хочется зажмуриться, одновременно и отстраниться, и прильнуть ближе, но он не позволяет себе ничего из этого, - лишь молча наблюдает за её движениями. Пальцы Сестры нежные, словно самый искусный шёлк, они двигаются до ужаса плавно, но она не позволяет себе ничего интимного (хотя Харуно, если честно, немного хочется, чтобы позволила). Он никогда не задумывался о том, какие между ними отношения на самом деле, о том, что значат её прикосновения и о том, являются ли они друг другу семьёй в том самом сакральном смысле. Для него было привычно звать её Сестрой, как и для всех, впрочем; привычно настолько же, насколько для Камуи называть его Хару вместо полного имени. Сестра никогда не рассказывала о том, как её зовут по-настоящему, она в принципе о себе говорила редко, но, как говорится, метко.

Но всё это становится резко не так важно, когда её пальцы поднимаются чуть выше и обводят его рёбра. Ему хочется выть от того, насколько всё это нечестно, - в нём проклёвывается чувство влюблённости, а взгляд Сестры скорее изучающий, чем пошлый, она не чувствует ни грамма того, что испытывает он. Чувств между ними быть не должно, но они есть, но они исходят только от него, а Сестра встанет через некоторое время, лениво потянется, метнёт шальной взгляд разноцветных глаз и уйдёт, и будет вести себя как ни в чём не бывало, как будто при ярком, словно на операционном столе, свете не касалась впалых косточек на его груди, - привычно.

Харуно думается, что это всё — сплошное безрассудство, но он позволяет ему повторяться. Влюблённых не судят, а ведь он такой и есть.