особенный друг

– тихон? ты здесь? — янковский расстегивает мундир, делая шаг в темноту. он озирается по сторонам, но дальше метра от себя ничего не видит — слишком темно.

– ванька.. пришел,— тихон спрыгивает со второго яруса — видно, что спал и что только-только проснулся. янковский щурится, делает осторожные шаги ближе, но спотыкается о какие-то доски на полу.

он вперед летит, пытаясь ухватиться хоть за что-то. его к себе прижимают чужие руки и он обмякает тут же.

– ты под ноги смотри, высочество,— жизневский фыркает, обнимая своего принца за талию. 

– это мне говорит человек, у которого когда-то нога в ведре застряла? — за поцелуем осторожным тянется, впечатывается в чужие обветренные, но от этого не менее желанные губы.

– соскучился? — сбивчивым шепотом в перерывах между поцелуями. 

– конечно соскучился! ты дурак совсем такое спрашивать? — он трубадура своего за шею обнимает, мыслями переносясь в день их встречи. 

в день, когда в его жизни наконец-то появился лучик света.

***

он перед собой не видит ничего, кроме копны наверняка мягких безумно кудрей и чуть взволнованного взгляда серых глаз. 

– очнулся..,— неизвестный губу закусывает, отворачиваясь теперь. 

ваня же по сторонам оглядывается, пытаясь понять, где он вообще оказался. вокруг — кажется, только темнота и есть.

– а у меня были варианты?— янковский хрипит, нехотя отрывая голову от подушки. 

– помучаться и помереть, например,— мужчина плечами пожимает,– я тихон. ты, быть может, помнишь меня.. 

ваня головой мотает, не в силах поверить. быть такого не может — они не виделись с тех самых пор, как умерла мама трубадура. некоторое время мальчик еще ходил по улице с песнями, собирая вокруг толпы горожан, а потом все равно возвращался играть для него, для соседского мальчишки, которого ласково звал «ванюшей».

– тишка..,— шепотом чуть слышным,– да как возможно такое.. где был ты все это время? 

– я в темницу попал почти сразу, как похитили меня, ванюш. после вернулся и смотрел, как ты расцветаешь, как движешься к власти .. 

– и не разу не подошел.. не подал мне знак, что вернулся, мой свет..

тихон на раненого во все глаза смотрит, не зная, как понять услышанное — не показалось ли ему? да не должно было.

– ты знал? о моей болезни тогда.. знал или нет? — в глаза темные смотрит, ожидая ответа. его едва ли не трясёт — ответ услышать страшно. до безумия страшно.

 – знал, свет мой. знал и не считал болезнью.. только ты ведь даже и слова сказать не дал. ты сбежал почти сразу, а я потом не смог тебя найти, хотя сказать я хотел много, — янковский улыбку смущённую скрыть пытается, чтобы свой луч солнца золотого не пугать ещё больше.

– что ты хотел мне сказать? — жизневский голову склоняет, показывая, что слушает внимательно.

– что хочу попробовать.. что готов пойти на риск, лишь бы стать для тебя.. особенным другом. я до сих пор желаю этого,— трубадур верит. не может иначе. сам вперед чуть подается, прижимаясь к обветренным губам высочества.

поцелуй не длится долго, но это и не нужно сейчас. 

тогда, когда нет ничего более важного, чем любимые глаза напротив и приятное тепло где-то в районе сердца.