оскуляция

— инференс, ты знаешь, что такое оскуляция?

Рональд ставит на приставной стеклянный столик два бокала с вином, нечаянно обрушивая на недельные брюки собеседника пару сладких капель, на что получает не больше усталого выдоха сигарного дыма почти в лицо: слишком эта неделя измотала и выжала, как кухонную тряпку, что впитала в себя все смердящие ароматы перед последей неделей обитания на кухне. В принципе, именно из за своей извечной усталости, которая дошла до предела именно этим днем, он и лежит на чужом диване, по хозяйски задрав ноги и раскуривая партию дорогого табака. Балуется, пока предоставляется возможность барским плечом, ведь похлопай глазами и отнимут, как молоко от котёнка.

Об оскуляции он прочитал за час до его прихода, в случайно попавшей в общую рабочей волоките газете, что привлекла ярким заголовком и карикатурным изображением на первых двух страницах. Сам Рональд любви к подобному не испытывал, даже больше, то отвращало и вызывало вязкость во рту, граничащую со сморщенным носом и высунутым языком, словно увидел не свежий выпуск новостей в перемешку с жёлтой прессой, а словил лицом выдох жутко концентрированного сигаретного дыма, чем его, собственно, и награждают в конкретную минуту. И настырно продолжают, даже не думая останавливаться, высасывая из толстенной папиросы все соки, будто до этого и не было скурено возле полуторы собственной табакерки.

— нет, это блюдо?, — руки подхватывают протянутый ранее бокал, почти сразу же прислоняя к губам. Да неужели не знает? Детектив, насколько самому Гэмблеру об этом известно, слишком любит газеты: если, конечно, его интерес вызван отнюдь не желанием соответствовать пафосу современного общества, где закрытое лицо и торчащая шляпа из метровой бумаги признак просветленности ума и толстого кошелька. Потому подобное и вызывает смешок, который в последствии глушится звоном стекла о зубы, прикусившие бокал.

Инференс пьет редко, не реже, чем ходит по сомнительным заведениям вместе с такими же сомнительными на вид лицами, но все еще достаточно, чтобы не превратить пристрастие в привычку, похоронив стойкость и когда то бахнувшую по голове тяжёлым опалом профдеформацию, что сторого настрого запрещала. Собственно, запрещала она не только алкоголь, но его это останавливало лишь первые года, когда вместо согласия на предложения Рональда о культурном вечере он получал жесткий отказ и какую нибудь важную, сказанную с излишней деловитостью, отмазку, которая в следствии правдой никогда и не являлась. Об этом помнит только один из них, а второй, протянувшийся по всему двухместном с кожаной обивкой диване, предпочитает забыть и посмотреть на упомянувший как на недоразумение или нелепый сон.

Зато теперь при каждой удачно подвернувшейся ситуации он выжимает из вечера все соки, будь то мягкая обивка дивана и зал, вместо кухонного стола с тубаретками или беломор межпальцев. Рональд совершенно не против, ведь пьяный Инференс на ряд причин приятнее его трезвой версии, пускай даже вино не вызывает в нём болтливость или черезчур развязывает руки, но мягче и добрее становится заметно: чего только стоит чуть приподнятые уголки губ и прикрытые глаза, со взором в глубину сквозь сидящего оппонента, а ведь это только второй бокал сладости, к которой Рональд, в свою очередь, сегодня почти даже не притронулся, оставляя идею бессознательности где то на периферии, выбирая вместо этого разглядывать смягченные и расслабленные черты чужого профиля.

Желваки выступают каждый раз при перемещении папиросы по рту, когда же сами губы, обычно сжатые в ровную линию или прикушенные изнутри, то и дело теребятся пальцами в нетерпении при раздумье, испачканные в сладости наверняка липкие и Рональд почти сдерживает желание озвучить мысль вслух, затыкаясь бокалом.

— так и? расскажешь, что такое оскуляция? , — и он будет готов поклясться, что сейчас его мысли нагло прочитали. Даже не спросив разрешения, взяли, и распяли все желания, оголив нерв, зажав его пальцами, вырывая из лоно. Бокал все же приходится выпить залпом.

Раньше их встречи проходили в тесной и неуютной гримёрке, либо после выступления, на которые он и так с большим трудом выманивал извечно занятого детектива, либо задолго до, где то на репетициях, которые в угоду другу приходилось нагло пропускать. Либо же, из последнего и противного, в заведениях среднего качества, которые не обходились без сомнительных лиц под рукой, где ничего, кроме дешевого пива практически и её подавали. Да и надо ли было? Зато сейчас они гуляли на славу, меняя не только сцену действия, но и образы персонажей, ну, как минимум, один из них уж точно поменял хотя бы штаны.

— мистер инфиренс, такое злоупотребление служебным положением .., — Рональд мешкается в кресле перед тем, как встать и, оповестительно хрустнув коленями, опускается на соседний диван, заставляя Инференса выровняться и получше облокотиться спиной на подлокотник., — и все ради одного выходного дня, оставляя обязанности на коллег по цеху..

Пальцы мажут по чужим губам, предварительно ухватившие капли вина со стола, напитывая и без того липкое большей сладостью. Теперь к ним липнет все, от пыли и шерсти, до чужого взгляда к чрезмерному блеску.

Объяснять, впрочем, Гэмблер никогда не умел и вряд ли хотел, но зато в очередной раз вызвать замешательство на чужом лице, чей рассудок притуплен и уменьшен сладкой гадостью минутой ранее было тем, ради чего весь этот вечер и затеивался, а случайная вычитка из газетки шла на пользу и обыгралась: на утро он уже и забудет, о чем читал, зато о том, как чужая сигарета вытаскивается из приоткрытых губ и заменяется на собственные, вряд ли. И даже если она щас выпадет из рук, испортив кожанное покрытие мебели — Рональд ничуть не пожалеет о пятне, может, даже оставит.

Целовать Инференса по ощущениям идентичено облизыванию табакерки: терпко, гадко и каждый раз волнительно, что заметят и одернут. Но и Рональд никогда не жаловался на чужое пристрастие к чрезмерному поглощению табака, лишь забавы ради , посмотреть на реакцию, выкидывал пару колкостей, сразу же после одного взгляда останавливая наплыв и записывая в долгосрочный ящик приходящие на ум подколы. Так, на будущее, чтобы при предоставленной возможности пристыдить и, быть может, на время даже отбить чужое желание к убиенной смеси. Но сейчас эта смесь почему то даже придавала шарма, вызывала приятное удушье и отзывалоь в слишком сильно надутый височной вене. Она пульсирует где то под средним пальцем, передавая импульс в нервы и взрывая что то в затылочной области, отчего руки перестают слушаться и сигарета все таки падает из рук: дорогой ковер безвозвратно испорчен, как и зализанная прическа Инференса.

Целоваться, к слову, он никогда и не любил. Всегда отмахиваясь с легкой краснотой ушей или оставаясь с недовольным лицом, словно только что съел несколько лимонов из за смущения. Но сейчас исполнителя наоборот берут за грудки, притягивая поближе и удушивая посильнее, будто выпитые граммы вина сыграли на голову слишком сильно чем должны были и притупленность рассудка перешла грани дозволенного. Ну либо же детектив настолько измотался за неделю, что думать о каких то там принципах и прочем не хочется: губы сминают, щека оттягивается в сторону, краска вина смазывается в сторону и сейчас ему хорошо, даже когда секундное удовольствие прерывается и эйфория принимает второстепенную роль. Взгляд грустно скользит к тлеющей на ковре сигарете, а вес друга ощущается вдвойне сильнее.

— так и все таки, что такое оскуляция?, — в глазах шальное желание мешается с недовольством прекращения и теперь оно лишь доказывает: он знал изначально.