осколки клятвы

Они уходили в туман.

Осенний ветер трепал выцветшие стяги, где все еще угадывался герб древнего рода. Максим не смотрел на знамена. Он смотрел на руки. На чужие, холодные руки, которые держал в своих.

Лорд Илья, его друг, его господин, его брат по оружию, умирал.

— Макс… — голос срывался в хрип, на губах пузырилась кровь — не бросай её. Не бросай Нелю.

— Не говори так. Ты будешь жить.

— Поклянись.

Максим стиснул зубы до скрежета. Вокруг свистели стрелы, где-то далеко догорала вражеская крепость, которую они взяли ценой этого удара в спину.

— Клянусь — выдохнул Максим — клянусь мечом, что защищу её. Выдам за достойного и сохраню земли.

Илья слабо улыбнулся уголками губ, и в этом оскале смерти была благодарность.

А потом его глаза остекленели, и рука, сжимавшая запястье Максима, упала на холодную землю.

В замок Максим въехал через три дня.

Один.

Тело лорда везли в закрытой повозке, укрытой плащом с гербом. Никто не пел прощальных песен. Ворота открылись, и первое, что Максим увидел — ее.

Неля стояла на крыльце главной башни.

Маленькая, хрупкая, в темно-синем платье, которое так шло ей. Волосы, светлые, как молодая пшеница, разметал ветер, и она даже не пыталась их пригладить. Она смотрела на повозку.

И в этом взгляде не было слез.

Было только понимание. Страшное, взрослое, ненужное для девушки, которой только минуло шестнадцать.

Максим спешился, подошел. Он остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться.

— Я не уберег — сказал он. Голос сел, охрип от дороги и от того, что он три ночи подряд провел без сна, глядя в небо.

Неля молчала долго. Потом шагнула вперед, прижалась лбом к его груди, вцепилась пальцами в кольчугу так, что побелели костяшки.

— Ты здесь — прошептала она — ты живой.

И только тогда заплакала.

Максим стоял, как каменный, руки замерли в воздухе. Он не имел права обнимать ее в ответ. Он был слугой. Он не имел права ничего.

Месяц прошел в хлопотах. Похороны, приемы, переговоры с соседями, которые уже точили зубы на земли покойного Ильи. Максим спал урывками, по два-три часа, в доспехах, готовый вскочить в седло по первому зову опасности.

Неля видела это.

Она приходила по вечерам в комнату, где он сидел над картами, приносила хлеб и теплое молоко с медом. Садилась напротив, поджимала ноги в мягких туфлях и молчала.

Они почти не говорили. О чем говорить, когда между ними лежит клятва, данная умирающему?

Но однажды она застала его спящим. Голова упала на пергамент, чернила небрежно размазались по щеке. Неля осторожно, стараясь не разбудить, коснулась его волос.

Максим дернулся, схватил ее за запястье.

— Не надо — выдохнул хрипло.

— Почему?

— Потому что я поклялся твоему брату. Я не могу… не имею права…

— А если я не хочу «достойного»? — голос Нели дрогнул — если я хочу только с тобой?

Максим закрыл глаза.

— Ты не знаешь, чего хочешь. Ты дитя.

— Я не дитя!

— Ты сестра моего господина. А я… я слуга, тень.

Он встал резко, едва не опрокинув стул, и вышел, оставив ее одну в холодной горнице, где догорали свечи и пахло осенью.

Барон Артур приехал через неделю.

Богат, стар, жесток. Глаза — как две льдинки, руки в перстнях, улыбка — фальшивая. Максим сразу понял, что это за человек. Такие не знают жалости, не знают любви, знают только власть, обман и золото.

Но у Артура была армия. Тысяча копий, которые могли защитить их земли от алчных соседей.

Выбор стоял простой, как удар меча: честь или счастье.

В тот вечер Максим пришел к Неле.

Она сидела у камина, кутаясь в шаль, и смотрела на огонь.

— Я нашел достойного — сказал он. Голос был пустым, вымороженным, как зимнее поле.

Неля подняла голову. В ее глазах плескалось что-то такое, отчего у Максима внутри все перевернулось.

— Этого? Старика? Эту гадюку?

— Он защитит земли.

— А ты?

— Я буду рядом. Как страж.

Неля встала. Медленно, плавно, как поднимается волна перед штормом.

— Ты обещал брату выдать меня за достойного. Ты не обещал, что это будешь не ты.

— Неля…

— Я люблю тебя, Максим. А ты любишь меня. И мы оба знаем это.

Она подошла близко. Так близко, что он слышал ее дыхание. Пахло яблоками и дымом.

— Нарушь клятву — прошептала она — останься со мной. Плевать на земли. Плевать на всех. Мы уедем. На край света. Я пойду за тобой куда угодно!

Максим смотрел на нее и видел все сразу: ее детство, когда она бегала за ними с Ильёй по двору и падала, разбивая коленки; ее юность, когда она тайком подкладывала ему в сумку пирожки; ее сейчас — красивую, отчаянную, любимую.

Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки.

— Если бы я нарушил клятву, данную умирающему… я бы перестал быть тем, кого ты полюбила — сказал он тихо — прости меня.

Он ушел.

А за его спиной тихо, беззвучно, оседала на пол девушка, у которой только что разбилось сердце.

Они венчались в главном соборе города.

Неля шла к алтарю в белом, расшитом жемчугом платье, с лицом белее этого жемчуга, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме пустоты. Рядом шел Максим.

Он вел ее к другому.

Каждый шаг отдавался в груди ударом молота. Каждый вздох резал легкие стеклом. Собор был полон людей, свечей, но для них двоих здесь никого не существовало.

Только он. Только она.

Барон ждал у алтаря и улыбался. Протягивал руку в перстнях.

Она смотрела на Максима, ища спасения. Он смотрел на неё, прося прощения.

— Прощай — одними губами произнес он.

Максим разжал пальцы. Её рука выскользнула из его ладони и легла в морщинистую, холодную лапу барона. Епископ начал читать слова венчания. Неля больше не смотрела на Макса. Она смотрела прямо перед собой, в пустоту, смотрела с ледяным безразличием.

Он не пошел на пир. Он стоял на крепостной стене под холодным, противным дождем, который начался сразу после церемонии. Внизу, у ворот, суетилась стража, готовясь к отъезду в земли барона.

Он увидел, как она вышла под руку с мужем. Её посадили в тяжелую, обитую железом карету. Дверца захлопнулась.

Кони тронулись. Карета, увозящая его Нелю, его единственный шанс на жизнь, медленно поплыла по размокшей дороге, исчезая в серой пелене дождя.

Максим стоял, вцепившись рукой в холодный камень стены. Дождь смешивался с тем, что текло по его щекам. Клятва была исполнена. Она цела. Её земли под защитой сильного мужа.

А он остался один. С мечом, с честью и с разбитым сердцем, осколки которого теперь навсегда врезались в его душу, отравляя каждый вдох вечной, невыносимой болью.

Он сделал всё правильно. Но легче от этого не было никому.