оружием.

— Элио не против.

Он не сразу понимает смысл сказанного. Слова, голос… отдалённо знакомы, но расплывчаты, едва уловимы. Как шелест ветра в бамбуковом лесу, где можно найти сносную добычу и лишить её жизни, чтобы напитать изношенный организм и удовлетворить сидящего внутри зверя. Как журчание чистой реки, которую оскверняет его кровь. Он не нуждался в еде и воде. Что-то заставляло его действовать так. Он не задумывался об этом. Как и о чём-либо ещё.

— Послушай, Блэйди.

Мир вокруг теряет свою красноту, дикую, не укладывающуюся в голове насыщенность. Кровь перестаёт бурлить. Небо снова становится чёрным. Огни города слепят глаза, привыкшие ко тьме. От количества звёзд в небе кружится голова. Ему прохладно. Хорошо? Он не знает, как это должно ощущаться. Уже забыл.

— Ты ведь слышал, что я сказала? — она смотрит на его лицо взглядом исследователя, обнаружившего новый биологический вид. Он не хотел, чтобы она пыталась прочитать его настроение. Понять, что он думает по одному только выражению лица. Это не то, чем он хочет делиться с той, кого видит впервые в жизни. Впервые?..

Когда она оказалась слишком близко, он резко отшатнулся, чтобы не дать их телам соприкоснуться.

— Нет.

— Я сказала о том, что Элио дал своё согласие. На то, чтобы ты был с нами.

«Мне плевать» хочет сказать он. Хочет, но отчего-то не может. Губы отказываются размыкаться. Он не может грубить этой женщине, имя которой он никак не получается вспомнить. Сам не знает, по своей ли воле.

— Ладно, — его хватило лишь на лаконичное, даже сухое выражение согласия.

Она достала из кармана зажигалку, щёлкнула ей, подпаливая тонкую длинную сигарету. Обошла его и встала рядом, опасно опёршись на ограду, отделяющую небольшой балкон от того, что казалось тёмной бездонной пропастью.

Зачем людям такие высокие дома?

— Не упади.

Это вырывается у него почти рефлекторно. Будто он и впрямь боится за её жизнь.

— Не нужно переживать за мою жизнь. Лучше подумай о себе. Со мной ничего не будет.

Обращаясь к нему, она смотрела вдаль. В небольшой промежуток среди бездушных одинаковых серых домов.

— Со мной тем более.

Она улыбается, не меняя положения. Блэйд не мог избавиться от напряжения. Ему казалось, что с каждым мгновением шансы, что ограда продержится, становились всё меньше. Его не должно это волновать. Она для него никто. Как могло бы показаться.

— Кто ты?

Каждое слово давалось ему с трудом. Хотелось спать. Лечь и проспать всю оставшуюся жизнь — целую вечность. Только бы не видеть этот мир. Она позволит ему это? Сможет ли она погрузить его в вечный сон — жалкое подобие упокоения — с помощью своей силы?

— Не узнаёшь? Я помогла тебе вернуть рассудок и пригласила присоединиться к Охотникам за Стелларонами. Ты согласился.

Воспоминания возвращались безобразными обрывками. Ребристыми, острыми осколками.

— Кафка.

Её имя прозвучало в голове. Отразилось эхом от стенок черепа. Но она кивнула головой. Значит, он сказал его в слух.

— Будешь? — взглядом она указала на дымящуюся сигарету.

— Не курю.

И без того хуёво — добавляет мысленно. Но она, кажется, понимает.

***

— Взгляни на себя, — она показала ему маленькое складное зеркальце. Из него на Блэйда смотрел кто-то отдалённо знакомый. Он вспоминал черты лица. Они принадлежали… тому, кого звали…? Имя крутится на подкорке жалких остатков сознания, но никак не всплывает в памяти. Существовал ли этот человек? Лицо которого ныне было обрамлено спутанными чёрными волосами, опорочено грязью, каплями давно запёкшейся крови, тёмными пятнами земли, что, казалось, въелись в кожу намертво. Подобно шрамам.

Он так давно не видел этого лица.

— Ты мало похож на человека сейчас. Не так ли?

— Какой смысл быть похожим на того, кем я не являюсь?

Он смотрит существу из зеркала в глаза. Оно будто было неутолимо голодно. Жаждало снова напиться живой крови.

— Чтобы выглядеть презентабельно.

Ответ ничего ему не дал. Но ему хотелось ей верить. От отчаяния ли, из-за её собственных качеств… плевать.

Было плевать, когда он следовал за ней, покидая ставшую привычной дикую среду обитания.

И всё ещё было плевать, когда её руки касались его, оборачивая вокруг него длинную измерительную ленту. Сперва вокруг плеч, после — вокруг бёдер. От любых прикосновений он ждал боли. Очередного убийства. Меча, воткнутого в сердце, крови, наполняющей горло и рот. Тело помнило — иначе невозможно. Он был готов принять это. Снова. Снова упасть на колени перед красноглазой женщиной. Умереть и возродиться.

Но в руках Кафки оружия не было. Лишь жёлтая лента и маленький блокнот для записи.

***

— Я напомню тебе, как это делается. Дальше — сам. Хорошо?

Он подставил ей свой затылок и спину. Признак готовности довериться. Ей нравилось видеть его таким. Чувствовать его доверие. Не важно, искреннее ли. Его плечи были покрыты шрамами — такими глубокими, что с ними не справлялась даже регенерация, дарованная проклятьем изобилия. Такими же — испещрены плечи и запястья, подобно трещинам на разбитой посуде или полосам на теле могучего тигра.

Раненый тигр становится сильнее. Боль, которую чувствует Блэйд, можно превратить в силу. Кафка займётся этим позже.

Она перебирает пряди его волос как нити качественной пряжи. Дорогого шёлкового сырья, из которого можно было соткать изысканное полотно. Если хорошо поработать.

Кафка положила руки на его плечи. Они были скользкими от воды и шампуня, горячими и напряжёнными. Он, должно быть, не захочет, чтобы она отлучалась? Побоится остаться наедине с необузданными силами?

***

Кафка осторожно стягивает с руки старые бинты, пропитанные запёкшейся кровью. Они слиплись между собой и позже, высохнув, остались в таком состоянии. Почти вросли в кожу, слились с ней из-за процесса регенерации. Небольшую комнату заполнил запах железа и чего-то гнилого.

— Просто сними уже.

— М?

Она подняла голову. Пристальный взгляд его глаз, испещрённых воспалёнными сосудами — красными, в цвет бинтов, столкнулся с её.

— Не медли. Я не боюсь боли.

— Не хочу подвергать твоё тело нагрузкам, когда в этом нет необходимости, Блэйди.

— Необходимости?

— По роду нашей деятельности… иногда нам приходится сражаться. Ты хороший боец. Я видела.

— Я был им. Пока из ума не выжил.

— Это решаемая проблема. Моих сил хватит на то, чтобы направить твою злость в нужное русло и во время её остановить.

— Сделать из меня инструмент?

— Все мы — инструменты в руках Судьбы. В меньших масштабах — в руках того, кто многое о ней знает.

Кафка резко потянула за бинт и тот оторвался от руки с громким треском. Блэйд болезненно поморщился. На руках алой росой выступила кровь, тут же обратившаяся в чёрный дым.

— И, тем не менее, несмотря на то что у каждого из нас разные цели, мы — команда. И тебе стоит стать настоящей её частью. Ты понимаешь, о чём я?

Пять человек.

Команда.

Его кулак резко сжался, от чего на запястье выступило больше крови. Тут же она забурлила, обращаясь в чёрный, зловонный дым. Раны зарастали. Кафка сощурила глаза — большей реакции на это зрелище, что было бы отвратительно любому другому человеку, она не проявила.

— Послушай. Забудь о том, что тебя беспокоит. Забудь трагические события своего прошлого и погрузись в сон.

***

— Кафка помогла тебе с одеждой, да?

Тонкий голос прозвучал из-за спины. Он обернулся резко, будто получил не простой будничный вопрос, а вызов на битву. Но расслабился, увидев, что говорящая едва достаёт до его плеча.

Он не горит желанием разговаривать. Потому только кивает ей, не желая проявлять агрессию. Он спокоен впервые за долгое время. Спокоен. Ничего большего.

— Тебе идёт!

Она села рядом, сложив руки на коленях.

— Ты не узнаёшь меня, да?

— Я не видел тебя раньше.

— Но ты видел мою броню.

Огромный робот, державший его железными руками, спасая Кафку от его безумия. Теперь он вспомнил. С этой оболочкой её совершенно ничего не роднило.

— Неожиданно.

Отчего-то его ответ её рассмешил. Смех был заливистым, совершенно беззлобным. Сквозил наивностью и добродушием. Которые ему доводилось знать когда-то.

***

Она следила с балкона второго этажа. Так, что не должен был увидеть никто. Даже Блэйд с охотничьим взглядом и тончайшим слухом, способным различить даже звук тока крови в чужих жилах.

Подслушивать никогда не было благородно и честно. Особенно когда этого не требовала работа. Но это стало привычным. Неотъемлемой частью повседневной жизни.

Она и сама не заметила, как начала улыбаться. Он послушал её и это льстило. Кафка любила, когда ей доверяли, когда к её словам и указаниям прислушивались. Когда это делал Блэйд, казалось, не признающий никаких идеалов и авторитетов, было ещё приятнее.

***

Он делал это снова. Спустя неделю он снова порочил её своим проклятым телом. Это как… ходить по белому храму в грязных ботинках, оставляя сотни отпечатков ног на мраморном, начищенном до блеска, полу. В прочем, он делал бы и это.

Он будто был создан для этого. Будто вся пресловутая Судьба вела сюда. В занавешенную толстыми бархатными шторами спальню, в которой всё напоминало о ней. С вычурной люстрой и большой кроватью, на которой, очень кстати, легко помещались два человека.

В прочем, Блэйду было не до мыслей о кроватях. Ему еле хватало дыхания, он чувствовал, как к горлу подступает кровь. Тело слишком изношено для такого. Плевать.

По подбородку течёт струйка крови и совсем скоро капает на белую простынь. Он не замечает ничего. Кроме Кафки. Она тёплая. Она поддаётся ему и позволяет быть главным. От этого голова тяжелеет, тянет низ живота. Глаза снова застилает бесконечная краснота. Снова безумие. На этот раз причины иные.

Блэйд склоняется над ней так низко, как только возможно, прогибая спину полукругом. Она сдавливает его худые бока коленями, он громко кашляет и снова роняет на простыни пару капель крови. Одно рукой Кафка собирает его волосы, второй — утирает с лица остатки крови и слюны.

Она не мешкает ни секунды. Будто вовсе лишена какой-либо брезгливости.

Быть может, это действительно так. Она контактирует с ним чаще, чем кто-либо другой. Она близка к нему телесно. Она доверяет ему? Он уже слабо представляет, каково это. Когда от тебя ждут чего-то кроме безупречной битвы. Когда тебя не поражают мечом раз за разом, доламывая и так истерзанное проклятым изобилием.

Она снова опирается о ненадёжную железную ограду. Снова протягивает ему сигарету.

В этот раз всё иначе.

Он не комментирует её опасное положение. Он принимает из её руки подожжённую сигарету.

Да. Он готов стать оружием в руках Кафки. Оружием в руках Раба Судьбы.